Срок молчания

— А зачем ему нужно было показывать, что она уходит позже?

Алина открыла рот, закрыла.

— Я тогда об этом не подумала.

Лера записала время с видео. Двадцать три сорок семь.

— Вы сами рукава подкололи?

— Да. Они закрывали пальцы. Я бы споткнулась на лестнице, если бы ещё за сумкой тянулась. Я не собиралась никого изображать. Просто женщина в похожей одежде.

— В её одежде.

— Да.

За соседним столом ребёнок разлил какао. Его отец вскочил, придержал стакан слишком поздно и рассмеялся, хотя мальчик уже приготовился к выговору. Алина посмотрела туда с таким вниманием, будто могла переместиться в чужое утро, если будет смотреть достаточно долго.

— В воскресенье я узнала, что она умерла, — сказала она. — Мне позвонили из фонда. Я спросила про плащ. Мне сказали, не нужно создавать путаницу, полиция сама разберётся с камерами. Я не…

— Кто сказал?

Алина потёрла переносицу.

— Денис.

— И вы молчали до пятницы.

— Да.

Лере стало трудно сидеть. Она встала, подошла к кассе, попросила воды. Выпила из бумажного стаканчика стоя. Когда вернулась, Алина всё ещё держала руки на столе, словно боялась, что любое движение примут за попытку уйти.

— Я не хочу, чтобы вы меня простили, — сказала она.

Лера села.

— У вас там всем одну фразу выдают?

Алина покраснела.

— Простите.

— Лучше скажите, у вас поездка в приложении осталась?

— Да. Я уже выгрузила чек для адвоката. Там время, маршрут. Водитель может меня помнить, я попросила высадить раньше, чем указала.

— Передайте Ким. И про человека с камерой. Вы его видели?

— Нет.

Лера закрыла блокнот. Разговор занял двенадцать минут. За эти двенадцать минут женщина, которую она ненавидела с самого входа, не стала ей симпатичнее. Но превратилась в определённого человека, совершившего определённые действия. С ним можно было что-то делать, кроме ненависти.

— Вы после допроса можете написать, что дошли, — сказала Лера.

— Хорошо.

— Мне не нужно знать, что вы там сказали. Просто что дошли.

Алина кивнула.

У двери она остановилась.

— Дарья просила меня передать ей номер Марины. В сентябре. Я дала, хотя у нас нельзя без согласия. Потом написала Марине, извинилась. Она сказала, ничего, пусть звонит.