От полуночи до полудня

Час третий

Едва правая нога Путешественника коснулась земли, как сверху ему на голову вылилось ведро воды. Он судорожно распахнул рот набрать воздуха, но новая порция обрушилась на макушку, а затем ещё, ещё и ещё, и так не переставая. Сбиваемый с ног потоком, успевшим подняться меньше, чем за минуту до щиколоток, Путник, щурясь от бомбардировки неисчислимых капель размером со спелую горошину, попытался взглянуть на небо: красный светляк исчез, темнота немного разряжалась, но всё ещё в её одеждах преобладали чёрно-серые тягучие тона. Переставлять ноги становилось всё сложнее; грязная, гудящая, бурлящая стремнина покрывала холодными струями уже колени, и Путник, смахивая с век ручьи дождевой воды, не пытаясь сопротивляться, отдался направлению, выбранному стихией.

Не пройдя и ста ярдов, он «повис» в водяном слое, уровень которого достиг его груди и, судя по всему, не собирался прекращать подъёма, только прибавляя в силе и упорстве. Путнику, не знакомому с классическим стилями плавания, оставалось только молить о пощаде и надеяться на внезапное и чудесное спасение, что, в случае откровенного и истово исполненного запроса, немедленно и произошло.

Активно молотящего по воде руками и на мысках достающего пока ещё до дна Путника, в затылок, довольно ощутимо, ударило проплывающее мимо бревно. Обычный человек, пребывая в расслабленном и ничего не подозревающем состоянии, сразу же лишился бы чувств от такой встречи и, возможно, утонул бы прямо на этом месте, но отчаянно борющийся за свою жизнь Путник, даже не почувствовав боли, ловко ухватился за бок вырванного где-то и увлеченного потоком ствола и, облегченно вдохнув, попытался оседлать спасительное древо. Несколько раз вдоволь нахлебавшись грязной мути, он прекратил бессмысленные попытки и, просто уцепившись за ветку рукой, затих и принялся вглядываться в темноту сквозь непрекращающиеся струи, изрыгаемые небесами с особым усердием, выражающимся в гогочущих звуках грома и сполохах молний, разрывающих низко нависшие тучи в клочья.

Однако приключение на водных просторах в создавшихся условиях не предполагало праздного проведения времени: вместе с дождевыми потоками прибывали стволы других деревьев либо поваленных стремниной, либо срезанных молниями, трупы захлебнувшихся животных, не приспособленных к долгому пребыванию в воде, гнёзда с пищащими в ужасе птенцами, потерявшими родителей, дикие яблоки, толкающие друг друга в блестящие бока. О ноги Путника терлись чешуйчатые спины рыб, пугающие его больше всего, а грудь, подбородок и руки постепенно заклеивала лягушачья икра, скользкой до омерзения плёнкой цепляющаяся за любой предмет на поверхности.

В один момент какое-то подводное чудовище решило попробовать на зуб лодыжку терпящего бедствие, и наш герой, да не посмеет обвинить его в слабости и безволии читатель, закричал от ужаса, задёргался, рука, вся в зеленой слизи, соскользнула с бревна, и он, поражённый столь быстрым концом, пошёл ко дну.

Всё, что бедняга успел заметить в этот момент, было расплывчатое светящееся пятно, там, на поверхности, и луч света, протянувшийся к нему, как рука…

Очнулся Путник на мокрых досках плота. Открыв веки, он почувствовал горечь во рту и, перевернувшись на бок, отрыгнул зловонную жижу из глотки, а затем и из лёгких.

— Собирался строить Ковчег? — раздалось за спиной спокойно и насмешливо.

Путник медленно обернулся. На краю хлипкого и нехитрого сооружения восседал, свесив светящиеся ноги в воду, юноша пятнадцати, может, семнадцати лет, хорошо сложенный блондин с зелёными глазами.

— Авель? — прохрипел Путник, чувствуя, как к нему возвращается жизнь.

— Ной, — очень серьёзно поправил его источающий голубое сияние молодой человек. — Так что насчет Ковчега?

— Нет, не собирался, а что?

Назвавшийся Ноем усмехнулся. Казалось, дождевые капли старательно обходили его стороной.

— Смотрю, губы у тебя потрескались, а глаза высохли, то ли от греха, то ли от неверия. Самое время строить Ковчег.

— Самое время, — глухим эхом отозвался Путник, осторожно усаживаясь на доски. — А сколько сейчас?

Ной обратил свой взор на разбушевавшиеся небесные хляби и уверенно ответил: — Полминуты третьего.

— И когда всё это безобразие закончится? — Путник прикрывал лицо ладонью, морщась от капель, не дававших ни спокойно дышать, ни нормально говорить.

— Дождь будет идти сорок дней. — Ной цокнул языком. — В твоём Времени, значит… — он сделал в уме нужные подсчеты, — ещё полминуты.

— А что потом?

— Потом потоп, — рассмеялся Ной и подвёл ладонь к горлу. — Третий час, время Очищения.

Плот проплыл мимо тела молодой женщины, прижимавшей к груди дитя — они обе были мертвы. Ворон, усевшись на лоб роженицы, деловито клевал её глазницы. Путника от такой картины вырвало.

— Эй, делай это за борт, а не на палубу, — потребовал юноша тоном шкипера. Сидя на носу плота, он старательно отгребал в сторону всё, что попадалось по курсу.

— А иначе нельзя? — Путник, схватив рукой себя за горло, обратился то ли к соседу по плавсредству, то ли к Высшим силам.

— Нельзя, — прозвучал ответ бессердечного «светляка», — Землю осквернять с такой рожей, так она умоет вместе с костями и кожей.

— Что же это за время такое? — в сердцах воскликнул Путник и, выудив из воды яблоко, запустил его в ворона. На этой фразе дождь резко прекратился, и в расступившихся тучах показался Альдебаран со-товарищи.

— Начало третьего, одна минута. — Ной, оценив благородный поступок соседа, согнавшего наглую птицу с девушки, принялся собирать яблоки, на всякий случай — вдруг встретится ещё могильщик, оскверняющий память об утонувшем человечестве.

— Не ерничай. — Путник взъерошил волосы, чтобы они быстрее высохли. — Ты ведь понял меня.

— Время Разрушения меняется временем Очищения. — Ной откусил яблоко и принялся жевать его с блаженным видом.

— Утопив землю со всей живностью? — Путник непонимающе развёл руками. — Спорное решение.

— Есть вариант огня небесного, извержения вулканов, встречи с небесным же телом, чума и её разновидности, война, наконец, всех против всех. — Огрызок полетел в воду, а юноша удовлетворённо похлопал себя по животу. — Главное в очищении, омовении, испепелении и так далее, — тонкие вибрации, точнее, последствия их интерференции с тяжёлыми, «греховными».

— Так страшно, — прошептал Путник, не поняв, но почувствовав смысл сказанного Ноем.

— Зато весьма поучительно, — прокомментировал юноша с широкой, беззаботной улыбкой на лице. — Если кому-то давалось время понять, а он не удосужился, то, как правило, большой всемирный «бум» приводит неуча в чувство быстро и доходчиво. Очищение не зря идет за Разрушением, это закономерное последствие содеянного. — Ной жизнерадостно подмигнул Путнику. — Справедливо и для общего плана, и для личного.

— Непостижимо. — У Путника перед глазами всё ещё стояла картина с вороном и роженицей.

— Ещё как, — ободрил собеседника юноша и бросил ему яблоко из своих запасов. — Время сначала выдаёт душе энергию Познания, по сути, авансом, затем, во время Разрушения, она сторицей возвращается обратно за счёт деления Сути на составляющие. Так устроен мир, этот процесс всегда идет с выделением энергии связей, изначально собиравших составные части в единое целое, и вот теперь, в начале третьего часа, твоё Время насыщено энергией сверх того уровня, что имелось вначале, и оно сбрасывает его душе обратно в виде… Очищения, процесса более «тонкого», подготавливающего душу к последующему подъёму.

— Куда? — Путник с невероятным удовольствием вонзил зубы в сочную мякоть яблока.

— Тебе туда ещё рано, не время, — сбросив с лица улыбку, отрезал Ной.

— А сколько сейчас? — Путник уставился на Альдебаран.

Юноша улыбнулся — его подопечный был внимателен и хорошо усвоил значение астрономии для определения… текущего времени.

— Половина третьего.

— Уже время строить Ковчег? — потирая руки, спросил Путник, переполненный энергией и энтузиазмом.

— Он уже построен, — усмехнулся Ной и любовно похлопал по доске плота. — Ты не заметил?

— Кем, когда? — опешил Путник, комично ощупывая под собой намокшую древесину.

— Нами, прямо сейчас. — Юноша развёл руками и театрально закатил глаза. — Я думал, ты и сам уже догадался.

— И этого достаточно? — Путник поднялся на ноги и попрыгал на палубе (вместе с ним дружно подскочили собранные Ноем яблоки).

— Для чего? — Юноша отпихнул ногой назойливого сома, настойчиво пытавшегося заглотить большой палец на правой ступне.

— Для спасения человечества. — Путник, немного успокоившись, присел на корточки. Воды потопа ещё не совсем успокоились, и плот — извините, Ковчег, — довольно сильно болтало, посему так было надёжнее.

— Вполне, — как будто удивившись такому глупому вопросу, коротко ответил Ной.

— И мы никого с собой не возьмём? — вновь озадачился непоседливый Путник, вглядываясь в начинавшую редеть ночную мглу.

— Брать некого, — раздраженно заявил Ной. — На борту находятся все, кто должен быть, ведь мы сейчас в твоём Времени.

— Но другие, хотя бы девушка с ребенком?.. — У Путника не укладывалась в голове логика светящегося собеседника, столь безучастного к чужому горю.

— У каждого своё Время, — он недовольно покачал головой, — я ведь уже говорил тебе.

Красное око Альдебарана начало меркнуть. Впереди, на горизонте, осторожно, очень-очень нехотя, обозначилась ниточка рассвета. В задумчивости прислушиваясь к плещущим о днище Ковчега волнам, Путник размышлял об услышанном в надежде уловить внутри себя хоть малейший импульс согласия с Ноем, беспрестанно дёргающим ногами в воде, о Времени, убившем всё живое на земле. Он, кстати, сказать, выглядел теперь двадцатилетним молодым человеком — надо полагать, его Время здорово отличалось от… текущего.

— А сколько тебе лет? — неожиданно спросил Путник светящегося соседа. Скорость его взросления поражала: стоило отвернуться на миг, и на безусой губе проступили робкие волоски; моргнуть, и голос, выдававший только что фальцет, грубел; а вены, прятавшиеся под розовой гладкой кожей, вдруг проявились в полную силу.

Ной — и это похоже вошло в его привычку, — с искренним удивлением уставился на Путника.

— Мы ровесники, я думал, ты и сам уже догадался.

— И в корнях древа? — Путник заискивающе посмотрел в глаза собеседника, стараясь сдержать злорадную усмешку.

— И в могильной яме, — не моргнув и глазом, спокойно согласился юноша, вытаскивая из воды ноги, утыканные пиявками. — Мы просто разошлись по своим Временам. — И он, потрогав нос, наверное, чтобы не рассмеяться, добавил: — Я

думал, ты и сам уже…

Путник покраснел, надул щеки и запыхтел, словно первые языки пламени коснулись его стоп, а дым смертоносными змеями заполз в ноздри. Картина сожжения на костре, воссозданная воображением попутчика, воодушевила Ноя, и он, покончив с последней пиявкой на колене, зачерпнул ладонями воду и плеснул её прямо в лицо Путнику.

— А что тебя не устраивает? Двадцать лет — прекрасный возраст, самый сок.

— Да мне-то уже... — заорал Путник не свои голосом, и лягушка, втихую пробравшаяся на Ковчег, от неожиданности свалилась в воду.

— Тебе — да, — дипломатично заметил молодой человек, с интересом поглядывая на ярко-рыжую полоску, неумолимо расширяющую свои владения на востоке. — Сознанию — нет.

Он встал на край Ковчега и согнул ноги в коленях. Путник догадался:

— Тебе пора?

Ной кивнул.

— Время к трём, скоро рассвет.

Вокруг и впрямь заметно посветлело, водная гладь простиралась от горизонта до горизонта: ни гор, ни холмов, ни верхушек деревьев, только лениво колышущаяся пустыня, усеянная обломками мира, еле заметный в небе Oculus Tauri и хлипкий Ковчег, несущий на себе две сущности — плотнотелую, застывшую в позе размышления, сожаления, удивления, лёгкого испуга и ментального успокоения, и светящуюся, тонкоматериальную, уверенную, непоколебимую, бесстрастную и… проходящую в этот момент времени трансформу.

— Скажешь что на прощание? — дрогнувшим голосом спросил Путник, сейчас почти уверенный в новой встрече, но помнящий об ужасах перехода от одного часа к другому.

Ной безмолвствовал, подбирая слова для собеседника, пребывающего в возрасте трёх часов. Наконец, не оборачиваясь, он произнес:

— Твой главный друг — время, твой главный враг — ты сам.

— Правда? — вырвалось совсем по-детски у Путника, и он тут же устыдился своей реплики.