ПОСЛЕДНЯЯ БИБЛИЯ ТАРО: ИСТОРИЯ СКВОЗЬ ПРИЗМУ ТАРО

Елизавета Исламова

ПОСЛЕДНЯЯ БИБЛИЯ ТАРО: ИСТОРИЯ СКВОЗЬ ПРИЗМУ ТАРО

ПРОЛОГ Ч.1

ПОСЛЕДНЯЯ БИБЛИЯ ТАРО

История через призму Таро

Пролог «Ключ» (главы 0.1–0.7)

Глава 0.1. Почему Таро — это не про гадание

Дело начинается не с картинок в пёстрой колоде и не с лёгкого шороха перемешиваемого картона. Всё, что вы слышали о Таро и считали его сутью — гадание, судьба, сбывающиеся предсказания, — появилось позже, много позже, и почти случайно. Настоящая история Таро — это история о том, как европейское Возрождение попыталось упаковать весь известный ему мир в семьдесят восемь образов, и что из этого вышло. Прежде чем мы двинемся дальше и начнём читать историю человечества сквозь эти семьдесят восемь карт, нам придётся разобраться, что такое Таро на самом деле. А это, пожалуй, самое трудное — потому что готовый ответ, который лежит на поверхности, гарантированно ошибочен.

В этой главе мы сделаем четыре вещи. Во-первых, разберём парадокс самого имени и убедимся, что даже оно не намекает на мистику, а уводит в историю Пармы и миланских герцогов XV века. Во-вторых, проследим, как игральная колода стала «энциклопедией образов» в интеллектуальном климате Ренессанса, у которого были свои причины кодировать знание не в книгах, а в местах и картинах. В-третьих, покажем момент, когда всё перевернулось: как французский оккультист XIX века придумал легенду о египетских жрецах, как она завоевала мир и приклеила Таро к гаданию. И наконец — самое важное для всей этой книги, — мы сформулируем, почему Таро следует читать не как книгу предсказаний, а как словарь архетипов, который Карл Юнг описал терминами психологии пятьсот лет спустя. Поняв это, мы получим ключ, которым будем читать все остальные главы.

Парадокс имени

Начнём с противоречия, о котором почти никто не говорит, потому что оно разрушает слишком красивый миф. Слово «Таро» не имеет внятной этимологии. Это редкость: у большинства древних символов и практик есть хотя бы правдоподобная легенда происхождения, даже если она ложна. У Таро нет даже толковой легенды. За несколько веков было предложено множество версий, и одна изящнее другой.

Кто-то выводил «таро» из египетского — дескать, «тар» значит «дорога», а «ро» значит «царь», и вместе они образуют «царскую дорогу», тайный путь посвящённых. Красиво, но безнадёжно: древнеегипетский язык ничего подобного в этом словосочетании не содержит, а сама идея восходит к эзотерикам XIX века, которые выдавали желаемое за историю. Другие связывали слово с древнееврейской «торой» — книгой Закона, якобы зашифрованной в картах. Эта версия тоже популярна в оккультных кругах и тоже не выдерживает критики: ни одно раннее упоминание колоды с евреев не связано. Третьи вспоминали латинское «rota» — колесо, — напоминая, что старший аркан «Колесо Фортуны» есть в самых ранних колодах; от «рота» до «таро» один шаг, и его охотно делали. Наконец, существовала и греческая тратсия — игра, которой будто бы забавлялись в харчевнях античных греков, и из названия которой будто бы выросло итальянское «тарочки».

Все эти догадки проваливаются с одинаковой элегантностью, потому что ни одна не подтверждается ни одним документом. Ранние итальянские рукописи XVI века, где колода уже упоминается, называют её «тарокки», «тарочи», «тарокко» и «тароккир» — по-разному, но всегда через это общее корневое гнездо. И самое правдоподобное объяснение — самое скучное. В северной Италии, в области, где эти колоды впервые появились, протекает река Таро, которая течёт через Парму и впадает в По. Неподалёку — Болонья, Феррара, Милан, те самые города, где колода и родилась. Слово «тарокки» очень похоже на то, как итальянская устная речь могла обозначить «карты из края реки Таро» или просто «карты, как в нашем крае». Никакого тайного смысла. Река. Город. Обыденность.

Запомните этот парадокс. Он станет ключом ко всей книге, и мы будем возвращаться к нему снова и снова. Символ, вокруг которого человечество выстроило целый мир значений, целую философию и целую индустрию, начинался как игральная карта без всякого мистического подтекста. Таро не откроет нам тайн, пока мы не перестанем искать в нём тайну и не посмотрим на него как на документ эпохи — как на свидетельство того, как люди XV века представляли себе устройство мира. И когда мы это сделаем, мы обнаружим, что этот документ ценнее любой легенды, потому что он настоящий.

От игры к энциклопедии

Теперь — самое важное для истории: какие колоды дошли до нас, как они выглядели и что означали. И здесь нас ждёт ещё одно разочарование для любителей романтики и огромный подарок для любителей истории.

Первые дошедшие до нас колоды — это не мрачные оракулы с потемневшими ликами и не тайные книги жрецов. Это предметы роскоши. Флорентийские и миланские герцогские дворы заказывали рукописные колоды у придворных художников и платили за них, как за ювелирные изделия, — золотом, тканями, землями, благосклонностью. Каждая такая колода была уникальна, расписана вручную, часто на специально выделанном пергаменте, и стоила немыслимо дорого. Это была собственность человека, который мог позволить себе искусство.

Самая известная и лучше всего сохранившаяся — колода Висконти-Сфорца, созданная в середине XV века для миланского правящего дома. Название составное не случайно: она переходила между двумя семьями — Висконти и Сфорца — и вобрала в себя их гербы, их вкусы, их амбиции. Карт в первоначальном комплекте было, вероятно, семьдесят восемь, как мы привыкли, но до нас дошли лишь фрагменты: где-то шестьдесят семь карт, рассеянных по музеям и частным коллекциям мира. Это не потому, что кураторы нерадивы. Это потому, что колода ценилась как сокровище: её дарили, закладывали, делили при разводах и наследованиях, и она разбрелась по свету, как разошлась бы любая драгоценность.

Что на этих картах? Не те образы, к которым мы привыкли, и не те, что мы воображаем, думая о «древних картах судьбы». Там фигуры знати: придворные дамы и кавалеры в богатых одеждах, лица реальных людей, иногда откровенно портретные. Там аллегории: Триумфы, Добродетели, Смерть в виде всадника, Колесо Фортуны. Там сцены охоты и двора. Там христианские мотивы вперемешку с античными. Всё это — дорогой аксессуар аристократической игры, часть придворной культуры, а не книга тайн. И самое главное: в этих ранних колодах отсутствовали номера на старых картах, изображения были неустойчивы, значение не было закреплено догмой. Колода ещё не говорила — её читали так, как удобно владельцу.

И здесь происходит первая по-настоящему важная вещь, которая превращает игру в идею. Дело в том, что XV век — это эпоха, когда Европа переживает невероятный интеллектуальный подъём. Заново открывается античность: греческие и латинские авторы, которых века считали утраченными, возвращаются в оборот через Византию и арабские переводы. Строятся по-новому искусства и науки: перспектива в живописи, экспериментальный метод в философии, первые университеты нового типа. Изобретается книгопечатание — Гутенберг печатает первую Библию около 1455 года — и знание начинает распространяться со скоростью, которую прежде никто не мог вообразить. Это кипящий, взрывной момент, когда человек оказался способен охватить мир мыслью.

Именно в этом климате рождается мысль, что колода может быть больше, чем игрой. Больше, чем набором картинок. Что она может быть энциклопедией — сжатым каталогом всего сущего.

Чтобы понять, почему это так естественно возникло именно тогда, надо вспомнить об одном малоизвестном, но важном феномене — о мнемотехниках, или «театрах памяти». Ренессансные эрудиты и маги, такие как Джулио Камилло из Венеции, строили настоящие деревянные «театры памяти» — сложные конструкции из трибун и ярусов, на которых размещались символические образы всей вселенной: от планет и стихий до частей тела и добродетелей. Идея была предельно практичной: если нужно запомнить огромный объём знания, размести его образы в воображаемых «местах» — комнатах, зданиях, аркадах, — а затем мысленно проходи по этим местам, и память сама размотает нужные сведения. Это была не магия, а техника, у неё были свои учителя, свои школы, свои теоретики, и она процветала именно потому, что в эпоху до печатной массовой книги запоминание было профессиональным навыком учёного и проповедника.

Таро выросло в этом же климате и по этой же логике. Старшие Арканы — Шут, Маг, Императрица, Император, Жрица, Звезда, Мир, Смерть — это не столько предсказания, сколько каталог всех сил, что, по мнению человека XV века, двигали человеческим миром. Власть — Император и Императрица. Знание и тайна — Жрица и Маг. Любовь — Влюблённые. Вера и институт — Иерофант. Война и триумф — Колесница. Судьба и время — Колесо Фортуны и Звезда. Конец и преображение — Смерть. Гармония — Умеренность. Искушение — Дьявол. Крах — Башня. Просвещение — Солнце. Подведение итогов — Суд. Награда и завершение — Мир. Это космос в двадцати двух образах, разложенный по двум рядам десяти и одного, обрамлённый сверху и снизу.

Семьдесят восемь карт — это сжатая до колоды энциклопедия философии, этики и истории, сочинённая в XV веке. С некоторой натяжкой, но именно так её и следует читать. Не как карту судьбы одного человека, а как карту устройства всего человеческого мира. Именно этот потенциал мы и развернём в этой книге на материале тысячелетий реальной истории.

Младшие Арканы: четыре масти как четыре оси

Часто, говоря о Таро, люди видят только Старшие Арканы — те самые двадцать две «большие» карты с говорящими именами. Между тем колода устроена тоньше и экономнее. Её костяк — пятьдесят шесть «младших» карт, разделённых на четыре масти по четырнадцать в каждой: от Туза до Десятки плюс четыре придворные карты — Паж, Рыцарь, Королева, Король.

И вот здесь обнаруживается связь, о которой следует знать, читая эту книгу. Эти четыре масти не случайны и не выдуманы: они прямо наследуют европейские игральные колоды, а через них — средневековую космологию четырёх стихий. Чаши, или Кубки — это Вода, чувство, вера, интуиция, эмоциональная жизнь. Мечи — это Воздух, мысль, конфликт, разум, реформы, война идей. Жезлы (в некоторых колодах — посохи, жезлы-дубины) — это Огонь, воля, власть, амбиция, первопроходчество, действие. Пентакли (в русской традиции — монеты, денарии, диски) — это Земля, материя, деньги, тело, труд, экономика, всё телесное и плотное.

Четыре масти — это четыре параллельных оси, по которым разворачивается любая цивилизация. У истории, прочитанной через Таро, всегда четыре измерения: кто правит и завоёвывает (Жезлы), во что верит и что чувствует (Кубки), о чём думает и чем спорит (Мечи), чем владеет и что производит (Пентакли). Каждая масть охватывает целую сторону человеческого существования, и только вместе они дают полную картину эпохи. Именно поэтому в этой книге Часть II посвящена младшим арканам как «сферам власти»: без внимания к мастям чтение истории неполно. Император в Жезлах и Император в Кубках — это разные фигуры, хотя оба называются властью.

Эта четырёхчастная структура — ещё одно подтверждение «энциклопедической» природы Таро. Колода не просто перечисляет великие силы (Старшие Арканы), она раскладывает их на инвентарь повседневного устройства (Младшие), и каждая часть отвечает за свою грань реальности. Подобно тому как средневековый схоласт делил мир на четыре стихии, а античный врач Гиппократ — человеческое тело и темперамент на четыре соответствия, Таро делит историю на четыре великие оси. Мы будем пользоваться этим всё время.

Когда вмешалась тайна

Если бы пятнадцатый и шестнадцатый века определяли, чем Таро станет навсегда, мы бы получили игровую и мнемотехническую колоду — энциклопедию образов, у которой был свой расчётливый и практичный смысл. Возможно, со временем она стала бы просто старинной забавой, курьёзом в музеях, вроде старинных шахматных фигур. Но история пошла другим путём, и это определило всё, что мы знаем о Таро сегодня.

Долгое время, вплоть до восемнадцатого и начала девятнадцатого века, Таро оставалось ровно тем, чем было: игрой, распространённой особенно во Франции, и, в кабинетах эрудитов, мнемотехническим словарём. Единой традиции «гадания на Таро» не существовало. Были народные способы гадания на обычных картах — для этого не требовалось ни особой колоды, ни особого учения. Была карточная игра тарок, популярная у дворян. Но никто не считал колоду священной, никто не выводил её к египетским жрецам, никто не связывал её с каббалой. Это было, если угодно, обычное интеллектуальное и развлекательное наследие.

Настоящий поворот случился в середине — второй половине девятнадцатого века, и случился он не на Востоке, где искали мудрости поклонники тайн, а в Париже, в среде французских оккультистов и литераторов, увлечённых модой на спиритизм, каббалу и «восточную мудрость».

Ключевая фигура этой истории — Элифас Леви, урождённый Альфонс-Луи Констан, бывший семинарист, священник расстриженный, социалист-утопист и, в конечном счёте, один из самых влиятельных оккультистов XIX века. Леви обладал редким даром: он умел соединять разрозненные традиции в связную, красивую систему и писал об этом с такой убеждённостью, что его читатели принимали его построения за древнее знание. Именно Леви связал Таро с каббалой, наложил двадцать две карты Старших Арканов на двадцать две буквы еврейского алфавита и на десять сефирот Древа Жизни, объявив колоду «ключом ко всем тайнам». И именно Леви, в книге «Догма и ритуал высшей магии», впервые громко заявил, что Таро происходит от египетских жрецов, что это зашифрованная книга всех наук и что в ней спрятана вся мудрость древнего мира.

Любой профессиональный историк скажет вам: ни одного подтверждения этой легенде нет и не было. Самые ранние колоды XV века прекрасно известны, их происхождение прослеживается документально, и никакого Египта в них нет. Египетская тема — это художественный вымысел, интеллектуальная мода на «восточную мудрость», которой болела Европа XIX века, когда Шампольон только-только расшифровал иероглифы, а публика восторгалась всем египетским, от обелисков до пирамид. Леви не ошибся — он сочинил. И его сочинение оказалось гениально успешным.

Легенда о египетских жрецах была неотразима по целому ряду причин. Она придавала колоде древность и сакральность, которых у неё не было. Она объясняла, почему в картах так много мудрых образов — якобы потому, что они зашифрованы жрецами для посвящённых. Она обещала, что тот, кто разгадает колоду, обретёт доступ к тайной мудрости, предшествующей всем известным религиям. И она идеально ложилась на психологическую потребность людей девятнадцатого века в «тайном знании» в эпоху, когда наука, казалось, отнимала у мира всё волшебное.

После Леви эстафету подхватили другие. Во Франции — Жерар Анкосс, писавший под псевдонимом Папюс, врач и оккультист, который популяризовал «египетское Таро» и написал целые труды о гадании и о «пророческом значении» карт. Папюс упростил и систематизировал Леви, сделал его построения практичными, пригодными для гадания, и именно Папюс во многом превратил Таро из предмета философских спекуляций в инструмент повседневного предсказания. В Англии же возник более влиятельный и организованный центр — Орден Золотой Зари, герметический орден, основанный в 1888 году Уильямом Робертом Вудменом, Уильямом Уэсткоттом и Сэмюэлем Лидделлом Макгрегором Мазерсом. Члены Ордена разработали собственную эзотерическую систему соответствий между Таро, каббалой, астрологией и розенкрейцерским учением. Они считали себя наследниками древних тайных обществ и уверенно опирались на легенду, созданную Леви.

Именно внутри Ордена Золотой Зари, в самом начале двадцатого века, родилась самая знаменитая колода современности — колода Райдера-Уэйта, созданная в 1909 году. Её сделала художница Памела Колман Смит, талантливая ирландская иллюстраторка, по заказу и под руководством Артура Эдварда Уэйта, британского поэта, масона и видного члена Ордена Золотой Зари. Уэйт и Смит сознательно перерисовали колоду так, чтобы наполнить её оккультной символикой и, главное, впервые проиллюстрировать младшие арканы сюжетными сценами, а не просто наборами мастей. Это колода с добрым десятком знакомых каждому образов: женщина, отпирающая пасть льву на карте «Сила»; всадник на белом коне на «Смерти»; ангел, переливающий воду между кубками, на «Умеренности»; Колесо Фортуны с фигурами и зверями. Именно эти картинки сегодня считаются «классическими», именно их представляют, думая о Таро. И именно они — не Средневековье, а продукт воображения людей начала двадцатого века, осознанно строивших «возрождение» тайны.

С тех пор мы живём в легенде. Оккультная версия Таро не просто прижилась — она затмила историческую версию настолько, что большинство людей и не подозревают о существовании второй. Гадания на Таро, онлайн-расклады, тарологи, «древние знания», «энергия карт» — весь этот мир вырос из сочинения Леви и систематизаций Папюса и Золотой Зари. И это огромная ирония, к которой мы будем возвращаться не раз: колода, созданная как инструмент порядка, запоминания и энциклопедического охвата мира, стала символом непредсказуемого и мистического. Энциклопедия превратилась в оракул. Карта мира стала картой судьбы.

Словарь архетипов — до Юнга

Теперь — самое главное, ради чего мы вообще начинаем эту книгу, и ради чего вся эта глава должна была разрушить красивые мифы, чтобы построить на их месте прочную историческую основу.

В начале двадцатого века, примерно в те же годы, когда Памела Колман Смит рисовала колоду Райдера-Уэйта, швейцарский психиатр Карл Густав Юнг развивал учение, которое навсегда изменило представление о человеческой психике. Юнг пришёл от своего учителя Фрейда — тот объяснял человека сексуальным бессознательным — к гораздо более широкой картине. Юнг утверждал: под личным бессознательным, где хранятся личные вытесненные воспоминания и комплексы, находится коллективное бессознательное — общий для всего человечества слой психики, населённый архетипами.

Что такое архетип в понимании Юнга? Это первичный, врождённый образец восприятия и поведения, устойчивая форма, которая проступает в мифах, сказках, религиях, сновидениях и даже бреде людей разных культур, никогда не контактировавших между собой. Юнг называл целый ряд таких фигур: Мудрец — старый учитель, дающий совет; Великая Мать — питающая и поглощающая сила; Герой — тот, кто проходит испытания; Тень — тёмная, отвергнутая сторона личности; Персона — общественная маска; Анима и Анимус — внутренние мужское и женское начала; Ребёнок — символ обновления; Старик — грань мудрости. Эти образы, по Юнгу, не придуманы — они найдены, они живут в глубинах каждой души и всплывают на поверхность с неизбежностью.

Теперь сопоставьте этот список с колодой Таро. Мудрец — это, очевидно, Маг или Иерофант. Великая Мать — Императрица. Герой — Колесница, Рыцарь. Тень — Дьявол и, отчасти, Смерть. Ребёнок и обновление — Шут, а также Повешенный как парадоксальная переоценка. Анима — Королевы, женские карты. Анимус — Короли и Рыцари. Старик-мудрец — Отшельник. Всё это есть в колоде.

Ключевой момент, который надо понять: Юнг не опирался на Таро. В своих работах он описал архетипы, исходя из анализа мифологии, религии, пациентской клинической работы и собственного опыта. Он не строил свою систему на картах. Но тем поразительнее результат: Юнг, описав в терминах психологии ровно то, что Таро кодировало в образах уже пять столетий, дал нам академический, строгий язык для того, что колода всегда делала интуитивно и образно. Таро, если угодно, — это «словарь архетипов до Юнга»: система, сложенная из общих мест человеческой жизни, задолго до того, как психология заговорила о них научно.

Почему это так важно для нашей книги? Потому что архетипы не существуют только в кабинете психотерапевта или на картинках в колоде. Они существуют в истории. Они — действующие силы общественной жизни. Император как архетип — это не только карта; это устойчивая форма власти, которая воспроизводится в каждом государстве, у каждой династии, в каждую эпоху. Римский император, византийский василевс, османский султан, российский царь — разные люди, разные эпохи, разные миры, — а архетип один: единоличная власть, порядок, границы, законы, жёсткая структура, в которой всё держится на опорах снизу и вершине сверху. Их империи похожи не потому, что кто-то списывал у кого-то, а потому что императорская власть — архетип, и каждый, кто её получает, неизбежно воспроизводит одну и ту же форму.

Так же и все остальные карты. Революция — это всегда Башня: внезапный крах, молния, бьющая в самое высокое, обрушение того, что казалось вечным. Эпидемия, упадок, конец эпохи — это Смерть: карта отсечения старого, болезненного, но необходимого для нового. Рост и изобилие — Императрица. Тайное знание, скрытая власть — Жрица. Возрождение и надежда — Звезда. Расцвет и ясность — Солнце. Искусительное и пленяющее — Дьявол. Отшельническое и одинокое хранение смысла — Отшельник.

Таро, прочитанное так, — это не про предсказание конкретной судьбы. Это про узнавание: искусство видеть, какой архетип сейчас вышел на сцену истории, в каком обличье он действует и к чему эта роль ведёт. Научиться читать Таро таким образом — значит научиться видеть устройство эпохи, пружины власти, природу перемен. Это не гадание — это диагноз, исторический диагноз.

Именно так мы будем читать эту книгу. Не как карту будущего одного человека, а как карту повторяющегося человеческого опыта, разложенного по семидесяти восьми архетипическим формам. Каждая следующая глава возьмёт одну карту — или одну масть, — и покажет, как этот архетип снова и снова проявлялся в реальной истории: в империях, революциях, религиях, экономиках, войнах, идеях. Мы будем двигаться не по хронологии, а по архетипам, потому что колода так устроена: она делит мир не по времени, а по сущностям.

Ключ, а не приговор

Потому и называется эта книга «Последней Библией Таро». Не потому что она последняя книга о Таро — книг о нём тысячи, и их будет ещё больше. А потому что она читает Таро не как книгу предсказаний, а как книгу истории: как самый стойкий из когда-либо созданных человеком словарь повторяющихся форм человеческой жизни.

Семьдесят восемь карт — это семьдесят восемь способов, которыми человечество снова и снова разыгрывает одну и ту же драму. Прочитанная так, колода перестаёт быть гадательной принадлежностью и становится инструментом: острым, точным, иногда неудобным. Инструмент не предсказывает. Инструмент показывает. Молоток не говорит вам, что стена рухнет — но если вы умеете им пользоваться, вы видите трещины, опоры и слабые места. Так и Таро: читая историю сквозь него, мы перестаём видеть в событиях хаотичный шум и начинаем видеть структуру — какой архетип в действии, почему он обречён на определённый поворот, что отсекает Смерть и что строит Император.

Таро не лжёт. Это я повторю здесь, потому что это сердце всей книги. Таро не лжёт — оно лишь позволяет лгать нам. Если читать его честно, как архетипическую карту истории, где каждая эпоха — это прямое или перевёрнутое явление одной из карт, — оно начинает показывать вещи, которые прячутся за датами и именами. Устройство империй. Пружины революций. Экономику веры. Материю власти. Скрытые зависимости, которые люди называют свободой, и освобождения, которые оказываются новым пленом. Всё это уже записано в колоде — надо только научиться читать.

Возможно, читатель спросит: зачем вообще вести историю через метафору карт? Разве историки не делают это точнее и строже? Делают — и прекрасно делают. Но у архетипического чтения есть то, чего нет у строго академического: оно заставляет видеть связи там, где профессиональный взгляд видит отдельные факты. Когда вы смотрите на римского императора и российского царя через архетип Императора, вы начинаете замечать закономерности, которые иначе тонут в хронологической пыли. Когда вы видите Революции 1789 и 1917 годов как одну и ту же карту Башни, вы понимаете, почему тирании возвращаются и почему рушатся. Архетипы — это леса, на которых стоит познание. Они упрощают — любая модель упрощает, — но именно в этом их польза: они позволяют увидеть то, что прячется за хаосом деталей.

Поэтому эта книга — не энциклопедия дат. Это попытка вскрыть архетипический скелет истории, показать, что за великими событиями и судьбами стоят давно известные формы, и что, зная эти формы, можно читать прошлое — и настоящее — иначе: яснее, глубже, трезвее.