Списан со счетов

А сам Максимилиан просто смотрел на золото и свет. Ему было четыре. Ему казалось, что он попал в сказку. Он ещё не знал, что сказок не бывает. Что магов нет. Что чудеса — это только слова, которыми взрослые прикрывают свою жестокость.

Он не знал, что вернётся сюда спустя девятнадцать лет. Не как сын герцога, не как наследник, не как гость на празднике. Поезд стучал колёсами по рельсам, отсчитывая вёрсты. Три дня. Три дня тишины, дороги и мыслей.

— Что ж, пойду осмотрюсь, — решил Максимилиан, лишь бы снова не погружаться в мысли. Последние дни голова была похожа на шар размером с планету — тяжёлый, гудящий, переполненный.

Он поднялся с места и вышел в коридор. Поезд мерно покачивало, колёса отбивали дробь по стыкам рельсов, за окнами тянулась бесконечная серая равнина. Максимилиан шёл по узкому проходу, держась за поручни, и ловил себя на мысли, что уже давно не бывал среди людей просто так. Вагон-ресторан встретил его тёплым светом и запахом кофе. Красные бархатные сиденья, деревянные столы с латунными лампами, белые скатерти — всё это напоминало декорации из старых фильмов, которые он видел в прошлой жизни. Он занял свободный стол в середине вагона, у окна, и откинулся на спинку.

Люди вокруг говорили. Тихие голоса, смех, звон посуды. Максимилиан любил наблюдать за ними — угадывать, кто они, откуда, куда едут. Профдеформация? Возможно. Но это доставляло ему почти детское удовольствие. Он загорался, как ребёнок при виде любимой сладости, когда удавалось подметить что-то, чего другие не видели: нервное постукивание пальцев, слишком ровную спину, взгляд, который слишком часто косится на дверь.

— Что желаете, господин? — официантка, молодая девушка с усталой улыбкой, остановилась у его стола.

— Одну чашку чая, — ответил Максимилиан.

— Две, — раздался женский голос сбоку.

Он обернулся. Рядом стояла девушка — миловидная, с тёмно-каштановыми волосами, убранными в простую причёску, и уверенным взглядом зелёных глаз. Одета скромно, но с той аккуратностью, которая выдаёт либо гувернантку, либо аристократку, решившую не привлекать внимания. Она смотрела на него прямо, без смущения.

— Извините за грубость, — сказала она. — Могу ли я составить вам компанию? Все столы заняты.

Максимилиан окинул взглядом вагон. И вправду — полон. Свободных мест не было. Он кивнул и указал ей на место напротив.

— Что ж, тогда две чашки чая.

— Благодарю. Вы очень учтивы.

Девушка села, аккуратно поправила юбку, положила руки на стол. Через несколько минут официантка принесла две чашки ароматного эрл грея. Пар поднимался над фарфором, смешиваясь с запахом бергамота и чего-то ещё — тёплого, почти домашнего.

— Какой приятный аромат, — девушка сделала глоток, и её глаза хитро блеснули. — Меня кое-что заинтересовало. Позволите спросить?

— Спрашивайте.

— Вы ведь господин Максимилиан Халгрейм? Простите-простите, — она прижала руку к груди, — видела ваше фото в газете.

Максимилиан улыбнулся — выученная, милая улыбка, которая ничего не значила. Он привык к этому. Газеты сделали из него легенду, и люди часто узнавали его на улицах. Одни смотрели с восхищением, другие — с завистью, третьи — с плохо скрытым страхом.

— Так вы меня знаете? Приятно слышать.

— Куда направляетесь? В столицу?

— Вы довольно наблюдательны. Как угадали?

— Лишь предположила. Ведь сама держу туда путь. — Она отпила ещё глоток. — В любом случае для меня большая честь познакомиться с таким человеком, как вы.

— Вы мне льстите. Хотя я вашего имени до сих пор не знаю.

Девушка поставила чашку и посмотрела на него внимательнее. В её взгляде было что-то, что ему не понравилось. Что-то оценивающее. Слишком взрослое для её лет.

— Вы любите наблюдать за людьми? Ваш взгляд часто направлен в сторону. — спросила она.

— А вы переводить темы?

Её глаза сузились, и она засмеялась — искренне, легко, неожиданно.

— Ладно, туше, господин Халгрейм. Иветт Равилофт, рада знакомству.

Она протянула руку. Максимилиан немного опешил.

Иветт Равилофт.

Графиня Иветт Айлиз ван Равилофт. Главная героиня книги. Та, что должна была расследовать его смерть. Что она делала в этом поезде? Почему она выглядела иначе?

В книге её описывали как золотоволосую — светлую, почти светящуюся, с изящностью лебедя. А эта девушка была шатенкой, с тёмными волосами и зелёными глазами. Никакого золота, никакого сияния. Только уверенный взгляд и слишком спокойная улыбка.

Может, книга врала? Может, обложка была художественным вымыслом? Или она изменила внешность? Зачем?

Он взял её руку. Пальцы у неё были прохладные, но пожатие — твёрдое.

Девушка заметила его замешательство. Её зелёные глаза сузились, и она легко, почти беззаботно рассмеялась.

— Ох этот взгляд… Вы явно удивлены. Знаете меня? Ха-ха, расслабьтесь. Мне было лишь интересно взглянуть на вас вживую, раз представилась возможность. Связи налаживать стоит до того, как кто-то станет крупной фигурой. Вы так не думаете?

Она отпустила его руку и чуть склонила голову набок, продолжая улыбаться. В этой улыбке было что-то такое, от чего Максимилиан почувствовал себя не охотником, а дичью.

Он не любил это чувство. Совсем не любил.

— Согласен, связи в нашем мире играют немалую роль, — медленно проговорил он, не отводя взгляда. — Однако что лучший следователь империи забыл в этом поезде?

Улыбка Иветт не дрогнула. Она лишь чуть приподняла бровь — то ли от удивления, то ли от удовольствия. Видимо, ей понравилось, что он не стал играть в неведение.

— Лишь личные обстоятельства, — ответила она с хитрой и при этом почти невинной улыбкой. — Буду благодарна, если оставите нашу встречу маленьким секретом. Не хочу лишних слухов.

Максимилиан задумался. Она стелила мягко. Слишком мягко. Каждое слово — как шёлк, который скользит сквозь пальцы, стоит только попытаться ухватить. Он знал таких людей. Они умели говорить правду так, что она выглядела ложью, и ложь так, что она казалась правдой. Работал с ними. Ловил их. Иногда — проигрывал.

Доверять ей он не стал.

— Раз не хотите привлекать внимания, — сказал он ровно, — то пусть будет так.

— Знала, что поймёте. — Она чуть наклонилась вперёд, и в её голосе мелькнула тёплая, почти дружеская нотка. — Вы ведь тоже сейчас популярная персона. Устаёшь от постоянного ненужного внимания.

Это прозвучало гладко. Слишком гладко. Как хорошая отговорка, к которой не подкопаешься. Максимилиан отметил это про себя и мысленно поставил галочку.

— Хорошей вам дороги, Максимилиан Халгрейм, — сказала она, поднимаясь. — И благодарю, что скрасили моё время.

Она оставила на столе недопитую чашку. На секунду их взгляды встретились — и Максимилиан увидел в её глазах не любопытство, не восхищение, не кокетство. Он увидел расчёт. Холодный, спокойный, профессиональный расчёт. Она знала, кто он. Откуда едет. Куда направляется. С самого начала. Она знала больше, чем говорила.

— До встречи, господин Халгрейм, — сказала она и ушла.

Дверь вагона закрылась за ней с мягким щелчком. Максимилиан остался сидеть, глядя на опустевшее место напротив. На столе остывала её чашка — тонкий фарфор, тёмный ободок от чая. Он провёл пальцем по краю своей чашки, не отпив ни глотка.

Лучший следователь Империи. В поезде из глубинки в столицу. Под чужим именем? Нет, она назвалась настоящим. Личные обстоятельства. Смешно. У таких людей, как она, не бывает личных обстоятельств. У них бывают задания. Поручения. Дела, которые нельзя доверить никому другому.

Максимилиан медленно допил остывший чай. Горький, терпкий, уже не тот, что вначале. Он поставил чашку на стол. Голова снова набухла мыслями.

— Чёрт его дери, отдохнул, — выругался молодой господин и вздохнул, протерев лицо ладонью.

В голове не укладывалось: зачем он ей? И почему их встреча произошла именно здесь?

Максимилиан предполагал, что может пересечься с главной героиней, отправившись в столицу. Это было логично — рано или поздно их пути должны были сойтись. Ведь она была подчинённой одного из наследных принцев. Его правой рукой. Личной ищейкой. Имя, которое звучало как гром среди ясного неба для всех преступников империи. Её заслуги и мизинца не стоили тех деяний, которые она совершила — в восемнадцать лет, с умом острее клинка и хладнокровием, которому позавидовал бы любой генерал.

А тут она решила лично познакомиться?

Не послала записку. Не вызвала через канцелярию. Не устроила официальную встречу. Просто подсела в поезде, в вагоне-ресторане, как обычная попутчица. Заказала чай. Улыбнулась. Назвалась.

Это не было случайностью. Такие люди, как Иветт Равилофт, не делают ничего случайно. Каждый их шаг — ход в игре, каждая улыбка — маска, каждое слово — оружие. Если она села за его стол, значит, у неё была причина. И эта причина ему не нравилась.

Может, она проверяла его? Хотела оценить или прицениться? Понять, кто он на самом деле. А может, за этим стояло что-то большее. Максимилиан поёжился.

— Господин, с вами всё хорошо? — официантка остановилась у стола, забирая чашку. Максимилиан поднял голову и улыбнулся — вежливо, спокойно, ничем не выдавая бури внутри.

— Да, простите. Просто задумался. Благодарю за чай.

Она кивнула и ушла. Максимилиан снова остался один. Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

Ладно. Если она хочет играть — он будет играть. Он адская ищейка, хоть это имя забавляло парня, всё же тешило его самолюбие. И если графиня ван Равилофт решила, что может просто подсесть к нему за стол и исчезнуть, оставив его с вопросами, — она ошибалась. Он найдет ответы. Так или иначе.

Следующие дни Максимилиан так и не встретил графиню.

Он выжидал её в вагонах — проходил через ресторан, заглядывал в коридоры, искал взглядом знакомую тёмную голову и уверенную осанку. Всё было тщетно. Она будто испарилась. Растворилась в поезде, как дым от папиросы, оставив после себя только недопитую чашку и слишком много вопросов.

Возможно ли такое? В поезде, где каждый вагон на виду, где пассажиры слоняются из конца в конец, где невозможно спрятаться? Максимилиан не верил в исчезновения. Он верил в расчёт. Если она хотела остаться незамеченной, значит, умела. Если хотела, чтобы он её искал, — знала, что он будет искать. И это его злило больше всего.

Дни пролетели один за другим — серые, дождливые, однообразные. Он читал газеты, смотрел в окно, спал урывками. Мысли о графине постепенно отступали, вытесняемые другим: что ждёт его в столице.

И вот — конечная станция. Диувэйл.

Поезд замедлил ход, вздрогнул и остановился. За окном развернулся город — огромный, шумный, живой. Вокзал кишел людьми: носильщики с тележками, дамы в широких шляпах, офицеры в мундирах, торговцы с лотками. Пар от паровозов смешивался с туманом, висел над перроном, и сквозь него проступали шпили дворца — далёкие, золотые, устремлённые в небо.

Максимилиан сошёл на перрон, сжимая в руке дорожный сундук. Он вдохнул полной грудью — воздух был другой. Не как в Глоербурге. Здесь пахло дымом, каменной пылью и чем-то неуловимым, что бывает только в больших городах: смесью амбиций, денег и страха.

Первым делом он направился в часть, в которую его назначили.

Дорога заняла больше часа. Он шёл пешком, разглядывая город. Столица поражала размахом. Широкие проспекты, многоэтажные дома с лепниной, витрины магазинов, конки на рельсах, газовые фонари — даже днём они казались чёрными стражами на постаментах. Люди спешили, не замечая друг друга. Никто не здоровался. Никто не смотрел в глаза.

А потом он увидел участок.

И остановился.

Это было не здание. Это была крепость. Огромный комплекс из серого камня, с высокими окнами, с тренировочными пристройками, где маршировали солдаты, с отдельным корпусом академии для новобранцев. За коваными воротами виднелись плацы, манеж, оружейные склады. Всё это стояло недалеко от территории дворца — так близко, что тень императорских шпилей падала на крышу главного корпуса.

Максимилиан сжал кулак с вещами. Впервые за долгое время он почувствовал неуверенность. Он ожидал участок. Пусть большой, пусть столичный, но участок. А это было нечто иное. Это был штаб. Центр. Место, где вершились судьбы всей полицейской системы империи.

Он выдохнул, поправил воротник и направился ко входу.

Внутри пахло воском, порохом и бумагой. Высокие потолки, мраморные полы, портреты начальства на стенах. Люди в мундирах сновали туда-сюда, не обращая на него внимания. Он подошёл к стойке, собираясь назваться, но не успел.

— Добрый день, герцог. Мы ожидали вас.

Голос был женский. Знакомый. Максимилиан обернулся. Перед ним стояла она. Золотые волосы переливались в лучах солнца, падавших через высокие окна. Игривые рубиновые глаза смотрели на него — прямо, уверенно, с той самой улыбкой, которую он запомнил в вагоне-ресторане. Только теперь она была другой. Иветт Равилофт. В своём истинном обличии.

Золотые волосы, изящность лебедя — всё, что о ней говорили, оказалось правдой. А то, что он видел в поезде, было маской. Искусной, безупречной, но маской.

— Какого… чёрта? — вырвалось у Максимилиана.

Улыбка Иветт стала шире.