Третья линия

Инри не ответила, поэтому Мирина перевела взгляд на рагу.

— Настолько?

— Что?

— Я пытаюсь понять, кто виноват: повар или жизнь.

Инри медленно подняла глаза, и этого оказалось достаточно.

— Мужчина, — заключила Мирина.

— Мири.

— Значит, мужчина.

— Я ничего не сказала.

— Именно.

Инри прикрыла глаза, а Мирина, довольная точностью наблюдения, отломила кусок хлеба.

— Красивый?

— Это совершенно не имеет значения.

— Очень красивый.

— Ты невыносима.

— Мне говорили.

Инри все-таки отодвинула тарелку, признавая поражение.

— Он просто... странный.

Мирина перестала жевать и посмотрела внимательнее.

— Насколько странный?

— Не в том смысле.

— Жаль. Это был единственный смысл, который меня устраивал.

— Я увидела его на рынке, и он увидел меня.

— Обычно зрение именно так и работает.

Инри бросила на нее взгляд, но Мирина лишь невинно приподняла бровь.

— Я почувствовала что-то, — продолжила Инри уже серьезнее. — Не магию, во всяком случае не совсем. Скорее отклик, будто я узнала нечто, чего никогда прежде не видела.

— Страшно?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Хуже, — заметила Мирина.

— Не начинай.

— Я еще даже не начала.

Инри уронила лоб на ладонь.

— У него был шрам и длинные черные волосы.

Хлеб в руке Мирины остановился на полпути ко рту.

— Мужчина на сером коне?

Инри выпрямилась.

— Ты его знаешь?

— Видела сегодня рядом с Максеном.

— Цицеро.

Теперь уже Мирина посмотрела на подругу с неподдельным интересом.

— Ты даже имя успела узнать?

Инри снова придвинула тарелку, очевидно решив, что сомнительное рагу безопаснее этого разговора.

— Великолепно, — сказала Мирина. — Не прошло и дня в столице.

— Мири.

— Молчу.

— Ты никогда не молчишь.

— Неправда. Иногда я сплю.

Инри рассмеялась, и именно этот смех привлек внимание легионера за соседним столом. Он подошел с кружкой в руке, пошатываясь ровно настолько, чтобы самому считать себя совершенно трезвым, и сначала уставился на Инри, а потом перевел взгляд на сидевшую напротив фигуру в глубоком черном капюшоне. Мирина привычно понизила голос. Плащ скрывал очертания тела, волосы были убраны, лицо терялось в тени, и для случайного наблюдателя напротив Инри сидел худощавый молодой мужчина — наемник или путешественник, не желавший показывать лица. За годы странствий Мирина убедилась, что окружающих легче всего обмануть, если позволить им увидеть именно то, что они ожидают.

— Красавица, — сообщил солдат Инри, опираясь ладонью о стол. — Чего прячешься? Сегодня победителям не отказывают.

— Боюсь, вам придется пережить первое поражение за день, — спокойно ответила Инри.

Он засмеялся, приняв отказ за кокетство.

— За такое надо выпить.

— Она отказалась, — низко произнесла Мирина.

Солдат впервые посмотрел на нее внимательно.

— А тебя кто спрашивал?

— Никто. Поэтому совет бесплатный.

За соседним столом хмыкнули. Легионер нахмурился: он был пьян, значительно крупнее сидевшего перед ним незнакомца и находился среди товарищей, а подобное сочетание часто рождает уверенность, которая плохо переживает встречу с последствиями.

— Ты, я смотрю, смелый.

— А ты наблюдательный. У каждого свои таланты.

Инри едва слышно вздохнула.

— Мири...

— Я стараюсь.

Солдат поставил кружку на стол и наклонился ближе.

— Сними капюшон, когда со мной разговариваешь. Хочу видеть морду того, кому собираюсь ее разбить.

— Боюсь, это не поможет.

Он шагнул еще ближе и положил ладонь Мирине на плечо. Она спокойно сняла ее, но насмешка из голоса исчезла.

— Хватит.

Трезвому человеку предупреждения было бы достаточно, однако легионер давно миновал ту степень опьянения, когда инстинкт самосохранения способен спорить с уязвленным самолюбием.

— А то что?

Мирина поднялась. Разница в росте и сложении оказалась настолько очевидной, что солдат улыбнулся, окончательно уверившись в собственной правоте.

— Я бы на твоем месте этого не делал.

Голос раздался у него за спиной. По залу прошла едва заметная перемена: разговоры стали тише, несколько человек повернули головы, а сам легионер замер и обернулся. Максен стоял в нескольких шагах. Утром на нем сиял парадный нагрудник и развевался алый плащ; теперь он был одет проще, но лицо оставалось открытым, и в «Сломанном весле» не нашлось бы человека, который не узнал бы полководца, за чью победу здесь пили весь вечер.

— Командир...

Максен окинул взглядом солдата, Инри и скрытого капюшоном незнакомца.

— Кажется, дама уже ответила.

— Мы просто разговаривали.

— Тогда у тебя своеобразная манера поддерживать беседу. Возвращайся за свой стол, пока праздник не закончился для тебя раньше времени.

Солдат поколебался, но спорить не решился. Проходя мимо Мирины, бросил на нее мутный злой взгляд, который она проводила с невозмутимым интересом.

— Какая трогательная забота, — пробормотала она достаточно громко, чтобы услышали.

Максен, уже собиравшийся отойти, остановился.

— Простите?

— Ничего.

— Мне показалось, вы что-то сказали.

— Вам показалось.

Инри медленно закрыла глаза, заранее прощаясь с мирным вечером.

Максен вновь повернулся к фигуре в капюшоне.

— Вы недовольны тем, что я остановил своего солдата?

— Я недоволен тем, что вы решили, будто меня требуется спасать.

— Он собирался вас ударить.

— Это была его проблема.

Максен приподнял бровь.

— Уверены?

Мирина повернула к нему скрытое капюшоном лицо.

— Хотите проверить?

На мгновение он замолчал, затем улыбнулся — не той широкой улыбкой, которой утром отвечал толпе, а короткой и неожиданно искренней.

— А вы всегда так благодарите за помощь?

— Только когда о ней не просил.

— Мири, — предупредила Инри.

— Что? Я ничего не делаю. Пока.

Максен рассмеялся.

— Ваша подруга хорошо вас знает.

— Лучше, чем полезно для ее душевного спокойствия. Впрочем, можете продолжать считать, что спасли меня; некоторым мужчинам это необходимо.

В ближайшей части зала стало заметно тише. Максен несколько секунд изучал незнакомца, после чего расстегнул фибулу, снял плащ и передал его ближайшему солдату.

— Хорошо. Проверим.

— Вы серьезно? — спросила Инри.

— Теперь уже да.

Без доспехов и командирских знаков Максен выглядел моложе, но вместе с тем стало очевиднее сложение человека, много лет державшего оружие и проводившего дни в седле. Светлая льняная туника с закатанными до предплечий рукавами не скрывала ни старых рубцов, ни привычной силы в движениях. Мирина оглядела его из-под капюшона.

— Передумать еще не поздно.

— Я собирался сказать то же самое.

— Значит, одному из нас не хватает воображения.

Инри молча переставила тарелку с рагу подальше и Максен это заметил.

— Разумно.

— Вы еще не знаете насколько.

Таверна оживилась мгновенно. Столы отодвинули, вокруг освободившегося пространства сомкнулся неровный круг, кто-то уже принимал ставки, а хозяин «Сломанного весла» высунулся из-за стойки, оценил Максена с мечом в руке и благоразумно решил, что мебель переживала и худшие времена.

— До первой крови? — предложил Максен.

Мирина поднялась.

— Слишком быстро.

По залу прокатился смех.

— До сдачи?

— Если дождетесь.

Она отбросила край плаща и обнажила клинок, не снимая капюшона. Максен оказался выше почти на голову и заметно сильнее, однако Мирину интересовало другое: старые мозоли на ладонях, свободные плечи, спокойная стойка и отсутствие желания произвести впечатление. Он держал оружие не как человек, которого научили красиво выглядеть с мечом; первое впечатление пришлось пересмотреть.

— Готовы?

— Уже скучаю.

Первый удар был пробным, и Мирина поняла это по движению плеча, поэтому отвела клинок, не показывая ничего больше необходимого. Второй пришел быстрее, третий уже не был проверкой; сталь звякнула о сталь, Мирина сместилась, пропустила меч мимо плеча и ответила коротким выпадом, который Максен успел отбить в последний момент. Улыбка исчезла с его лица. Теперь он смотрел не на дерзкого незнакомца, которого решил проучить, а на противника. Максен изменил стойку.

— Наконец-то, — заметила Мирина.

— Что?

— Начали думать.

Он усмехнулся и снова пошел вперед. Дальше разговоры действительно стали мешать. Максен дрался чисто, без эффектных движений для зрителей; в его манере чувствовалась не школа, а война — короткие атаки, экономия сил, привычка заканчивать схватку как можно быстрее. Он не пытался задавить противника преимуществом в весе и довольно скоро понял, что загонять Мирину к стене бесполезно. Она тоже перестала воспринимать его как полководца, которому победы позволили слишком много о себе думать. Максен умел учиться прямо во время боя: однажды увидев прием, больше на него не попадался, менял ритм, ловил закономерности и заставлял ее придумывать новые. Такое случалось редко, и Мирина с некоторым раздражением обнаружила, что получает от поединка удовольствие. Шум вокруг постепенно стих. Солдаты все еще реагировали на особенно близкие удары, но советовать перестали: люди, умеющие обращаться с оружием, уже поняли, что смотрят не на тавернскую потасовку. Максен попытался поймать Мирину на ложном открытии и почти преуспел; его клинок прошел так близко от головы, что край капюшона дрогнул от движения воздуха.

— Кто вас учил? — спросил он, разрывая дистанцию.

— Сейчас?

Он рассмеялся.

— Справедливо.

Мирина атаковала первой и на несколько шагов потеснила его к столам, однако Максен успел перестроиться и ответил настолько быстро, что уже ей пришлось защищаться. Азарт, который она почти забыла, возвращался постепенно. Это был не бой за жизнь и не холодная необходимость убить раньше, чем убьют тебя, а редкая встреча с противником, способным заставить искать новый ответ на каждое движение. Максен, кажется, чувствовал то же самое. Улыбка вернулась, но теперь предназначалась не зрителям.

— Вам весело, — заметил он, когда их клинки на миг сцепились.

— Не портите момент.

Он оказался быстрее, чем Мирина предполагала вначале, и заставил ее принять два удара подряд, а третьего избежать разворотом; она попыталась достать его рукоятью, но он отвел корпус и одновременно поймал ее клинок своим. На мгновение они оказались совсем близко.

— Все еще считаете, что помощь была лишней?

— Теперь еще больше.

Мирина высвободила оружие. Последний обмен ударами начался почти без паузы. Она заметила открытие у его левого плеча и по движению глаз поняла, что в ту же секунду Максен увидел ее собственную ошибку; ни один не захотел отказаться от возможности. Они шагнули внутрь защиты друг друга одновременно. Острие меча Мирины остановилось у горла Максена, его клинок в тот же миг замер у ее шеи. Еще одно движение любого из них означало бы кровь для обоих. Несколько секунд они стояли неподвижно, тяжело дыша после схватки, затем Максен перевел взгляд с ее меча на тень под капюшоном.

— Полагаю, это ничья.

— Ненавижу ничьи.

— Я тоже.

— Уже что-то общее.

В его глазах мелькнул смех.

— Опасное начало.

Со стороны двери раздались редкие хлопки. Кто-то аплодировал медленно, с ленивыми паузами, и именно поэтому звук выделился среди общего молчания. Инри повернулась. У двери стоял Цицеро, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди; по спокойствию, с которым он наблюдал происходящее, было понятно, что появился он давно и успел увидеть значительную часть поединка, не найдя причин обозначить свое присутствие раньше. На рынке между ними оставались толпа, шум, яркие навесы и возможность уйти, убедив себя, что странное ощущение исчезнет вместе с расстоянием. Здесь расстояние составляло всего несколько десятков шагов. Цицеро закончил неторопливые аплодисменты, оттолкнулся от косяка и выпрямился; его взгляд скользнул по залу и встретился со взглядом Инри. У нее перехватило дыхание, и это мгновенное предательство собственного тела рассердило сильнее, чем испугало. Цицеро тоже едва заметно остановился: он узнал женщину с рынка и, судя по короткой перемене в лице, не ожидал увидеть ее здесь. Инри заставила себя спокойно вдохнуть, первой отвела глаза и медленно подошла к Мирине, а затем положила ладонь на ее запястье.

— Все, Мири.

Мирина еще мгновение смотрела на Максена из-под капюшона, затем позволила Инри опустить руку; почти одновременно Максен отвел меч.

— Мири, — повторил он с явным интересом.

Мирина бросила на подругу выразительный взгляд.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

— Это на благодарность.

— Я знаю.

Цицеро остановился рядом с Максеном.

— В следующий раз, когда решишь устроить поединок посреди таверны, предупреди заранее.

— Давно стоишь?

— Достаточно.

— И не вмешался?

Цицеро посмотрел на клинки.

— Не видел причин портить хороший бой.

— Настоящий друг.

— Именно поэтому ты еще жив.

Мирина повернулась к Цицеро и узнала всадника на сером жеребце, который утром во время триумфа следил не за толпой, а за окнами, крышами и балконами. Судя по короткой задержке его взгляда, он тоже вспомнил фигуру в капюшоне, наблюдавшую за процессией с не меньшей настороженностью.

— А это, полагаю, тот самый человек, который сегодня ехал рядом с вами и выглядел так, словно заранее разочарован праздником?

— Цицеро, — представил его Максен.

— Соболезную.

— Взаимно.

Мирина едва заметно наклонила голову; Инри слишком хорошо ее знала и сразу поняла, что Цицеро заслужил одобрение, а это само по себе ничего хорошего не предвещало.

— Значит, Мири, — вернулся Максен к интересовавшему его вопросу.

— Забудьте.

— Уже поздно.

Мирина убрала меч в ножны и только после этого подняла руки к капюшону. Черные волосы рассыпались по плечам, широкая серебристая прядь блеснула в свете ламп; открылось узкое лицо со шрамом через бровь и глазами разных цветов — светло-карим и голубым. В таверне стало тихо. Максен несколько мгновений смотрел на нее с таким неподдельным изумлением, что Мирина почти пожалела, что не оставила капюшон на месте.

— Вы...

Она приподняла бровь.

— Осторожнее. Сейчас будет сложная мысль.

— Женщина.

— Справились.

По залу прокатились смешки, но Максен не обратил на них внимания.

— Я дрался с женщиной.

— Нет, — поправила Мирина уже своим настоящим голосом. — Вы дрались со мной.

Удивление в его лице осталось, однако ни неловкости, ни задетого самолюбия она не увидела.

— Справедливо.

Именно этот ответ оказался неожиданнее самой реплики. Мирина привыкла к мужчинам, которым требовалось немедленно объяснить себе собственную ошибку, но Максен просто принял новую реальность и посмотрел на нее внимательнее. Вдруг, его лицо изменилось.

— Подождите. Сегодня утром... в толпе возле площади.

— Какая удивительная память.

— Там было много людей, — сказал он, — но только один человек смотрел на крыши вместо триумфаторов.

Мирина едва заметно напряглась. Значит, он тоже наблюдал.

— А вы, оказывается, не только цветы ловите.

— Иногда приходится работать.

Его серо-голубые глаза оказались слишком близко, и память без спроса вернула огонь, дым и мальчика среди горящего города; Мирина оборвала воспоминание прежде, чем оно успело обрести лицо. Тем временем Цицеро смотрел на Инри. Она почувствовала это еще до того, как подняла глаза; теперь между ними не было ни рыночной толпы, ни навесов, ни прохожих, за которыми можно исчезнуть.

— Мы встречались, — сказал он.

— Не думаю.

— Думаете.

Инри чуть нахмурилась.

— Вы всегда спорите с людьми об их воспоминаниях?

— Только когда они мне лгут.

— Тогда у вас, должно быть, очень насыщенная жизнь.

В его глазах мелькнуло нечто, слишком слабое для улыбки, но Мирина заметила даже это и перевела взгляд с Инри на Цицеро, а потом обратно.

— Так вот он какой.

— Мири.

— Что?

— Ни слова.

— Я вообще ничего не сказала.

Максен с любопытством оглядел их.

— Я явно что-то пропустил.

— Постарайтесь сохранить это счастливое состояние, — посоветовала Инри.

На этот раз Цицеро почти улыбнулся. Через несколько минут столы вернули на место, хозяин выставил перед ними бутылку вина, и вечер неожиданно продолжился вчетвером. Максен разговаривал легко, будто был знаком с обеими женщинами не несколько минут, а гораздо дольше; Мирина отвечала ровно настолько, чтобы не дать ему решить, что его общество ей приятно. Цицеро говорил меньше и слушал внимательнее, а Инри старалась не замечать, что именно его редкие вопросы заставляют ее обдумывать ответы дольше остальных. Когда вино закончилось, за окнами уже стихала большая часть праздника. С площади еще доносились песни, однако припевы растягивались, голоса путались, а хозяин начал гасить дальние лампы. Максен посмотрел на окно.

— Если я сегодня все-таки доберусь до дворца, это можно будет считать второй победой.

— Не преувеличивай, — сказал Цицеро. — До дворца три улицы.

— После сегодняшнего вечера я уже ничему не доверяю. Даже улицам.

Мирина поднялась и накинула плащ.

— Тогда нам лучше уйти первыми. Не хотелось бы оказаться виноватыми еще и в исчезновении полководца.

Максен тоже встал.

— После ничьей вы уже пытаетесь от меня избавиться?

— После ничьей я особенно дорожу достигнутым.

Он несколько секунд смотрел на нее, словно решая, насколько далеко может позволить себе зайти.

— Мы еще увидимся?

Мирина застегнула плащ.

— Аэтерна большая.

— Это не ответ.

— Именно поэтому он мне нравится.

Максен усмехнулся и не стал настаивать, что Мирина оценила выше, чем собиралась.

Инри тем временем обнаружила рядом Цицеро.

— Куда вы направляетесь? — спросил он.

— Это допрос?

— Пока нет.

— Тогда к чему вопрос?

— Уже поздно. Я мог бы проводить вас.

Предложение прозвучало почти буднично, без той настойчивости, которая позволила бы легко отшутиться.

— Не стоит. Мы доберемся сами.

Цицеро кивнул сразу, и Инри испытала одновременно облегчение и совершенно неуместное разочарование.

— Доброй ночи.

— Доброй ночи, Инри.

Она уже сделала шаг, но остановилась.

— Я не называла вам своего имени.

— Максен назвал вас несколько минут назад.

Пауза получилась совсем короткой.

— Разумеется.

— Вы разочарованы?

— Ну что вы. Было бы неприятно узнать, что ваши способности еще более раздражающие, чем кажутся.

В его глазах мелькнула улыбка.

— Спокойной ночи.

Инри отвернулась прежде, чем он успел заметить ответную. По крайней мере, ей хотелось так думать.

* * *

После душной таверны улица встретила их прохладой. Над площадями еще горели факелы, между домами бродили запоздалые гуляки, но чем дальше Мирина и Инри уходили от «Сломанного весла», тем тише становилась Аэтерна; праздничная ночь постепенно возвращала себе обычные звуки — стук ставень, лай собак, редкий цокот копыт.

— Ты могла хотя бы предупредить, что собираешься драться с полководцем венделов, — сказала Инри.

— Вообще-то это он вызвал меня.

— После того как ты сделала все возможное, чтобы у него не осталось другого выбора.

— Возможно.

Инри выдержала небольшую паузу.

— И как он тебе?

Мирина повернула голову.

— Кто?

— Рагу.

— Инри.

— Я просто учусь у лучших.

— Плохо учишься.

— Почему?

— Слишком довольна собой.

Инри рассмеялась. Мирина тоже улыбнулась, но через несколько шагов выражение ее лица изменилось.

— Не оборачивайся.

Инри продолжила идти, не меняя темпа.

— За нами идут?

— Третий поворот.

— Один?

— Одного вижу.

Инри поправила плащ, будто они все еще обсуждали ужин. Через несколько шагов широкая дорога ушла вверх к освещенному центру, а более узкая спускалась к Нижним Рвам; Мирина выбрала вторую.

— Мы живем в другой стороне.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

— Если он идет за нами, хочу понять зачем.

— И поэтому ты ведешь нас туда, где почти нет людей?

— Я веду туда его.

— Иногда разница между этими двумя вещами существует только в твоей голове.

В Нижних Рвах праздничный шум быстро остался позади. Дома теснились ближе, фонари встречались все реже, каменные фасады сменились складами, мастерскими и дешевыми ночлежками; в сыром воздухе пахло золой, рекой и теми самыми горелыми травами, запах которых Мирина пока не успела заметить сознательно. Теперь шаги преследователя слышала и Инри. Мирина свернула в узкий переулок и остановилась за углом.

— Иди дальше.

— Нет.

— Инри.

— Даже не начинай.

Мирина посмотрела на нее.

— Ты решила использовать мои слова против меня?

— Давно пора.

Спорить было бессмысленно. Мирина отступила в тень, положив ладонь на рукоять меча, а Инри встала чуть дальше, возле стены, и перехватила посох. Преследователь появился из-за угла через несколько мгновений. На нем был серый плащ, лицо скрывал низко надвинутый капюшон; увидев их, он остановился, а затем развернулся и побежал.

— Конечно, — пробормотала Мирина и бросилась следом.

Инри выругалась и последовала за ней. Незнакомец оказался быстр и слишком хорошо знал Нижние Рвы. Он не раздумывал на перекрестках, нырял под арки, перескакивал через низкие ограды и всякий раз держался ровно на таком расстоянии, чтобы не позволить себя догнать, но и не исчезнуть окончательно. Это насторожило Мирину не сразу, и именно это ей потом не понравилось больше всего. Человек свернул за очередной угол. Мирина последовала за ним и оказалась в тупике: с трех сторон поднимались глухие стены, справа темнела запертая дверь склада, а ни лестницы, ни прохода, через который преследователь мог бы уйти незамеченным, не было. Инри остановилась рядом.

— Куда он делся?

— Хороший вопрос.

Она подошла к дальней стене и провела по ней ладонью.

— Здесь что-то есть.

— Магия?

— След. Очень слабый, словно что-то было здесь и исчезло.

— Человек?

Инри нахмурилась.

— Не только.

Мирина медленно оглядела тупик еще раз, и разрозненные детали сложились в слишком простую картину. Незнакомец позволил заметить себя, не пытался оторваться и привел их именно сюда. Она перестала искать путь его бегства и начала искать тех, кто должен был встретить их.

— Инри, уходим.

Подруга услышала перемену в ее голосе и не стала задавать вопросов. Они повернули обратно, но Мирина успела сделать лишь несколько шагов, когда почувствовала знакомый запах горелых трав. Он был слабым, почти растворившимся в сыром воздухе, однако память узнала его прежде, чем разум подобрал объяснение: когда-то такой же запах стоял возле сожженной деревни, где старики шепотом рассказывали о тенях, приходивших из леса.

На стене у выхода, почти скрытый копотью, был вырезан знак: три пересекающиеся линии внутри круга. Мирина коснулась насечки.

— Ты его знаешь? — спросила Инри.

— Видела раньше.

— Где?

— Давно. И в месте, куда мне не хотелось бы возвращаться.

За спиной едва слышно скрипнула кожа. Мирина обернулась и увидела пустой переулок, но теперь все стало ясно.

— Нас сюда привели.

Инри крепче сжала посох.

— Я уже догадалась.

— Не за ним. К ним.

Мирина медленно обнажила меч. На крыше склада человеческий силуэт отделился от темноты; почти одновременно еще двое появились у выхода из тупика. Они не выкрикивали угроз и не торопились приближаться, лица скрывали темные повязки, а спокойствие людей, заранее уверенных в исходе, беспокоило Мирину сильнее обнаженного оружия. Она чуть сместилась, закрывая Инри собой.

— Кто вы? — спросила та.

Ответа не последовало. Один из людей сделал шаг вперед.

— Еще один — и проверим, насколько вы уверены в себе, — сказала Мирина.

Незнакомец остановился, но смотрел не на нее; его внимание было приковано к Инри.

Мирина поняла слишком поздно.

— Не дыши!

Небольшой глиняный шар разбился о камни, и переулок мгновенно наполнился сероватым дымом. Мирина закрыла лицо рукавом и рванулась к Инри, однако та уже закашлялась и пошатнулась.

— Бежим.

Она схватила подругу за руку и потянула к выходу. Они успели сделать несколько шагов, когда ноги Инри подкосились; Мирина подхватила ее и почти сразу поняла, что дым действует слишком быстро, а значит, рассчитывали не только на него. За спиной послышались шаги. Мирина развернулась, вскидывая меч, но удар пришел сбоку. Тяжелая рукоять вскользь задела висок; перед глазами вспыхнуло, колени ударились о камни. Она не потеряла сознание и, не вставая, рубанула на звук, заставив кого-то вскрикнуть и отступить. Мирина поднялась. Мир качнулся, однако впереди она различала двоих, а третий уже обходил сбоку. За ними Инри, опираясь на стену, пыталась поднять посох. Один из нападавших направился прямо к ней.