Академия Стихий

Он закрыл книгу. — Поздравляю. Ты — угроза безопасности Империи.

Сильвер поднялся, подошел к стене, которая на самом деле оказалась огромной картой континента, и нажал на неприметный выступ в углу рамы. Карта с тихим шелестом отъехала в сторону, открывая встроенный в стену кристалл связи темно-фиолетового цвета.

— Регистратура? — бросил он в пустоту. — Говорит декан Сильвер. Мне нужен приказ о внеочередном зачислении. Да, сегодня. Группа Омега. Да, я знаю, что набор закрыт. Пункт сорок четыре «б». Источник класса «Абсолют». Нет, я не пьян. Жду номер.

Он вернулся за стол, налил себе еще коньяка и стал ждать, барабаня длинными пальцами по дереву. Анастасия сидела неподвижно, боясь пошевелиться.

Через минуту кристалл на стене моргнул, и из него раздался сухой, скрипучий голос: — Номер семь тысяч четыреста тридцать один. Поздравляю с приобретением головной боли, декан. — Она не головная боль, — усмехнулся Сильвер, глядя на Анастасию. — Она стихийное бедствие. Конец связи.

Кристалл погас. — Семь тысяч четыреста тридцать один, — повторил Сильвер. — Запомни. Это твое имя на ближайшие годы. Имен у нас нет. Есть номера.

Он достал из ящика стола тонкую медную пластинку на простом кожаном шнурке. На пластинке были выбиты цифры. — Надевай. Не снимай. Никогда. Если потеряешь — тебя препарируют на кафедре Теоретической анатомии, приняв за шпиона.

Анастасия дрожащими руками приняла шнурок. Металл был холодным и тяжелым. Она повесила его на шею. Пластинка легла в ложбинку между ключиц, неприятно холодя кожу.

— Теперь форма, — Сильвер снова нажал на панель в стене.

В стене открылась ниша, из которой выехал медный голем-помощник размером с крупную собаку. В его механических лапах был зажат сверток из грубой серой ткани.

— Твоя униформа, — декан кивнул на сверток. — Цвет группы Омега — серый. Это цвет пепла. Пепла тех, кто не справился. Считается самым позорным цветом в Академии.

Он протянул ей сверток. — Иди в ту дверь. — Он указал на неприметную створку в дальнем углу кабинета. — Там душевая. Сожги свою одежду. В буквальном смысле. Используй спички, которые лежат на полке. Твои старые тряпки фонят остаточной маной. Если их найдет уборщик, у него выпадут все волосы. Переоденься. Когда выйдешь, тебя встретят.

— Кто? — спросила Анастасия, прижимая к груди серый сверток. — Твой новый лучший друг. Или злейший враг. В группе Омега это зачастую одно и то же.

Душевая оказалась тесной каморкой, вырубленной прямо в скале. Вместо лейки над цементным полом зияла пасть бронзовой горгульи, из которой текла ледяная вода. На полке действительно лежал коробок серных спичек и кусок едко пахнущего черного мыла.

Анастасия разделась. Ее старое пальто, платье и чепец казались теперь кукольными, жалкими. Она сложила их стопкой на каменной скамье и чиркнула спичкой.

Огонь занялся мгновенно. Ткань вспыхнула неестественно ярким, зеленым пламенем, выпуская в сливное отверстие клубы фиолетового дыма. Анастасия смотрела, как горит ее прошлая жизнь, и впервые за этот безумный день по ее щекам потекли слезы. Она плакала не от страха. Она плакала от окончательности. Пути назад не было.

Она умылась ледяной водой, стерла сажу и слезы, и натянула на себя новую одежду.

Форма группы Омега была сшита на удивление добротно, но дизайн ее был призван унижать. Плотные штаны из некрашеной шерсти, которые натирали бедра. Рубаха из того же материала, без ворота, с грубыми швами, впивающимися в подмышки. И тяжелая, плотная куртка-безрукавка, больше похожая на солдатский поддоспешник. Ни пуговиц, ни ремней. Только шнурки из сыромятной кожи.

Анастасия посмотрела на свое отражение в потускневшем медном листе, прислоненном к стене. На нее смотрела чужая, серая, угловатая фигура. Девушка с улицы исчезла. Остался только номер. 7431.

Она вышла из душевой.

Сильвера в кабинете не было. Вместо него у стола стоял другой человек.

Он был ниже декана, но вдвое шире в плечах. Его кожа имела странный, землистый оттенок, а нос был сломан так много раз, что превратился в бесформенную лепешку. На нем была такая же серая форма, но на плечах красовались нашивки из потертого черного бархата.

— Новенькая? — прогудел он, и его голос прозвучал как скрежет камней. — Меня зовут Грок. Я старший наставник группы Омега.

Грок смерил ее взглядом с ног до головы, задержавшись на медной пластинке на ее груди. — 7431. Длинновато. Буду звать тебя «Новичок». Или «Дохлячка». Посмотрим по настроению. За мной.

Он развернулся и пошел к выходу, не проверив, идет ли она следом. Анастасия подхватила края своей новой куртки и засеменила за ним.

Они поднимались наверх. Это был бесконечный марш по винтовым лестницам. Грок шел молча, его тяжелые сапоги гулко стучали по камню. Анастасия пыталась считать пролеты, но сбилась после пятидесятого. Академия, казалось, уходила корнями в самое сердце планеты и одновременно пронзала облака.

Наконец Грок толкнул очередную дверь, и они вышли в широкий, ярко освещенный коридор. Здесь было шумно. Воздух гудел от сотен голосов, смеха и звона сталкивающихся заклинаний. Стены были увешаны расписаниями, списками и плакатами, призывающими записываться в дуэльный клуб.

Но самое главное — здесь были студенты.

Они были одеты в форму разных цветов. Мимо Анастасии пронеслась стайка девушек в ослепительно-белых мантиях с золотой окантовкой — их волосы были уложены в идеальные прически, а на пальцах сверкали кольца. Они смерили серую фигуру Анастасии брезгливыми взглядами и захихикали.

Следом прошел парень в форме цвета ночного неба с серебряными рунами — он небрежно левитировал перед собой стопку книг, попыхивая трубкой, от которой пахло дорогим табаком.

Анастасия почувствовала себя кротом, выброшенным на середину королевского бала.

— Не глазей, — рыкнул Грок, толкая ее в спину. — Ослепнешь. Высшие курсы. Золото, серебро, индиго. Цвета силы. А мы идем в подвал.

Они спустились еще на два уровня, но теперь это были обитаемые этажи. Коридоры здесь были уже, потолки ниже, а свет давали дешевые люминесцентные кристаллы, которые постоянно моргали. Запах дорогих духов сменился запахом немытых тел, дешевого пива и застарелой сырости.

Грок остановился перед массивной дверью из темного дуба. На ней висела бронзовая табличка. «Группа Омега. Учебный класс и общежитие».

— Твой новый дом, — Грок пнул дверь ногой. Она с тяжелым скрипом отворилась. — Добро пожаловать на дно.

В лицо Анастасии ударил спертый, кислый воздух.

Комната была огромной, но из-за двухъярусных железных кроватей, стоящих плотными рядами, казалась тесной казармой. Их было не меньше сотни. Под потолком висели клубы сизого дыма. На веревках, натянутых между кроватями, сушились портянки и нижнее белье.

Сотни парней — а в комнате были только они — вскинули головы. Разговоры мгновенно стихли.

Грок вышел на центр свободного пространства и сложил руки на груди. — Заткнули пасти, ублюдки! — его голос перекрыл гул вентиляции. — Слушать сюда. Это 7431. Декан лично притащил ее из города полчаса назад. Она Источник. Необученный. Так что если кто-то из вас, кретинов, решит ее прижать в углу и посмотреть, как искрит, я лично скормлю ваши яйца горгульям с третьего яруса. Она под защитой Декана. Всем ясно?

В ответ раздался нестройный гул. Кто-то свистнул. Кто-то выкрикнул непристойность. Анастасия стояла, вцепившись в края своей куртки, чувствуя, как десятки пар глаз раздевают ее, оценивают, прикидывают, сколько она продержится до первой отчислительной комиссии.

— Твоя койка, — Грок ткнул толстым пальцем в дальний угол, где стояла самая ржавая и перекошенная кровать у самой двери в уборную. Верхний ярус. — Белье в шкафу. Если найдешь чистое — тебе повезло. Если нет — спи на матрасе. Подъем в пять утра. Опоздаешь на утреннюю разминку — будешь бегать с камнями в сапогах. Все, я ушел. Развлекайтесь.

Тяжелая дверь закрылась за ним, отрезая путь к отступлению.

Гробовая тишина длилась три секунды.

— Свежее мясо! — заорал кто-то с дальних коек. — Деканская подстилка!

Комната взорвалась хохотом. В сторону Анастасии полетел чей-то грязный сапог. Он ударился о стену в дюйме от ее головы и упал на пол, оставив мокрый след.

Анастасия не стала ждать продолжения. Она знала этот тип толпы. Приют научил ее главному правилу выживания: если ты слаб, не пытайся казаться сильным. Будь невидимкой.

Она пригнула голову и, лавируя между свисающими ногами и вонючими портянками, бросилась к своей кровати. Железная лесенка жалобно заскрипела под ее весом. Она забралась наверх, подтянула колени к груди и забилась в самый угол, стараясь занимать как можно меньше места.

Снизу продолжали улюлюкать. Кто-то начал скандировать: «Омега — значит ноль! Омега — значит ноль!» Остальные подхватили. Стены дрожали от ритмичного рева.

Анастасия закрыла глаза. Она вспомнила тепло цветочной лавки. Запах роз. Спокойный голос мадам Жозефины. «Иногда мне становится страшно за тебя».

Теперь мадам Жозефина была свободна. А Анастасия была здесь. В железной коробке с сотней озлобленных, сильных магов, для которых она была лишь развлечением и напоминанием о собственном ничтожестве.

Она просидела так, не шевелясь, больше часа. Рев постепенно стих. Кто-то захрапел. Кто-то начал играть в карты, шлепая ими по дереву так, что звук напоминал выстрелы.

Анастасия открыла глаза.

За маленьким, забранным толстой решеткой окном под самым потолком царила ночь. Она не знала, который час. Она не знала, какой сегодня день. Она не знала, как колдовать.

Ее желудок сводило от голода — она так и не доела тот пирожок.

Она осторожно, стараясь не издать ни звука, спустилась вниз. Ей нужно было найти уборную и, если повезет, столовую.

Как только ее ноги коснулись пола, чья-то тяжелая рука схватила ее за лодыжку.

Анастасия вскрикнула и рухнула на колени. Она обернулась.

Прямо под ее кроватью, на грязном матрасе нижнего яруса, лежал парень. Он был огромен. Не столько высокий, сколько необъятно широкий, с руками, похожими на окорока. Его бритая голова была покрыта шрамами, а из уголка рта тонкой струйкой сочилась слюна. Он смотрел на нее мутными, белесыми глазами.

— Декан сказал не трогать, — прошепелявил он, и его рука поползла вверх по ее голени. — Но декан не сказал, что нельзя смотреть.

Анастасия дернулась, пытаясь вырвать ногу. Хватка была железной.

— Отпусти, — пискнула она.

— Какая вежливая, — парень сел на матрасе. От него несло перегаром, потом и дешевым табаком. — А что ты умеешь, вежливая? Кроме как стоять и красиво плакать?

Он рывком притянул ее к себе. Анастасия упала на колени прямо на его матрас, ударившись лицом о его твердую, как доска, грудь.

В этот момент что-то щелкнуло.

Это не было похоже на утренний взрыв. Не было ни света, ни грохота. Внутри Анастасии, там, где под грудиной сжался тугой узел первобытного ужаса, лопнула тонкая нить.

Мана, которую Сильвер так тщательно запер рунами, не вырвалась наружу. Она хлынула внутрь.

Анастасия не видела потоков. Она просто знала.

Она положила ладонь на грудь верзилы. Просто уперлась рукой, чтобы не упасть.

Верзила замер. Его белесые глаза на мгновение прояснились, в них мелькнуло удивление.

— Ты чего... — начал он.

Анастасия не произнесла ни слова. Она не знала ни одного заклинания. Но она была Источником. Она быламагией.

Она просто представила, как тепло уходит из ее руки. Как холод сковывает пространство.

Кожа верзилы под ее ладонью за долю секунды покрылась инеем. Иней стремительно пополз по его груди, по шее, к лицу. Его дыхание, только что шумное и хмельное, превратилось в облачко пара. Глаза остекленели и покрылись тонкой коркой льда.

Парень медленно, как срубленное дерево, завалился на бок. С глухим стуком он рухнул на каменный пол, подмяв под себя вонючий матрас. Он был жив — Анастасия почувствовала это, — но его сердце билось со скоростью улитки, а тело было парализовано глубоким, неестественным сном.

В комнате снова повисла тишина. Но на этот раз она была другой. Тяжелой. Давящей.

Сотня голов повернулась к ней. Карты замерли в воздухе. Храп прекратился.

Анастасия стояла на коленях посреди прохода, глядя на свои руки. Они не дрожали. На кончиках ее пальцев медленно таял иней.

Она медленно подняла взгляд. Посмотрела прямо в глаза самому громкому парню, который минуту назад кричал про «деканскую подстилку».

— Я хочу есть, — тихо, но так, что ее голос услышали в каждом углу казармы, сказала Анастасия. — И я хочу спать. Если кто-то еще раз кинет в меня сапогом или назовет подстилкой, я не буду замораживать. Я сожгу.

Она говорила это наугад, блефовала, сама не зная, сможет ли выполнить угрозу. Но внутри нее, в ответ на ее слова, родилось горячее, обжигающее согласие.

Никто не шелохнулся.

Анастасия встала. Отряхнула колени. Подошла к своей ржавой кровати, достала из прикроватного ящика первый попавшийся серый сверток — видимо, чье-то белье — и расстелила его на матрасе.

Она легла, не снимая куртки, натянула на голову тонкое колючее одеяло и закрыла глаза.

Она не знала, что будет завтра. Но сегодня, в первый день своей новой жизни под номером 7431, она отвоевала себе право на эту койку.

Сон пришел мгновенно, тяжелый и черный, без сновидений. А в казарме группы Омега до самого утра не было слышно ни звука. Впервые за много лет серые койки в самом дальнем углу подземелья внушали обитателям Академии не жалость, а холодный, липкий страх.

Глава 3. Знакомство с изгоями

Пять утра ударило по барабанным перепонкам не звуком, а вибрацией. Низкий, утробный гул сирены пронесся по казармам, заставив стальные перекрытия дрожать. Анастасия села на койке, инстинктивно пытаясь зажать уши руками, но тело не слушалось. Мышцы, непривычные к жестким матрасам, отозвались тупой болью.

Сирена стихла, сменившись механическим скрежетом. В дальнем конце казармы, прямо в каменной стене, со скрипом отъехала в сторону массивная заслонка. Из образовавшегося проема в комнату вкатился медный голем-разносчик, похожий на пузатый самовар на суставчатых ногах. В его манипуляторах дымились жестяные кружки.

— Подъем, падаль! — раздался рык Грока. Старший наставник стоял в дверях, поигрывая тяжелой деревянной палкой, которой он с видимым удовольствием бил по спинкам железных кроватей. — Пять минут на оправку! Десять на жратву! Через пятнадцать минут вы должны сдохнуть на плацу! Кто сдохнет недостаточно качественно — будет отжиматься до завтрака!

Казарма пришла в движение. Это был не человеческий подъем, это был выброс планктона в океан при отливе. Сотня полуголых, сонных тел хлынула к узким дверям уборных. Воздух мгновенно наполнился густым запахом мужского пота, нечищеных зубов и дешевого щелочного мыла.

Анастасия осталась сидеть наверху, вжавшись в угол своей верхней полки. Она наблюдала за этим хаосом с ужасом дикарки, впервые увидевшей городскую ярмарку. Парни толкались, орали друг на друга, срывали с веревок чужие портянки. Кто-то запустил в соседа сапогом. Сапог сбил плафон с люминесцентного кристалла, погрузив часть казармы в полумрак.

— Эй, Новенькая! — Грок заметил ее. Его голос перекрыл утреннюю какофонию. — Тебе особое приглашение нужно? Или ты думаешь, что если декан Сильвер притащил тебя на ручках, то я буду кормить тебя с ложечки?

Палка со свистом рассекла воздух и с треском врезалась в стойку ее кровати, в паре дюймов от ее головы. Анастасия вздрогнула, ударилась макушкой о низкий потолок яруса и кубарем скатилась вниз, прямо в гущу копошащихся тел.

Она приземлилась на чьи-то босые ноги. — Смотри под ноги, серая мышь! — рявкнул обладатель ног, отталкивая ее.

Анастасия вскочила, чувствуя, как горят щеки. Она была ниже большинства из них, тоньше, и ее серая форма казалась на размер больше, делая ее похожей на огородное пугало. Она метнулась к проему, где голем раздавал еду, стараясь не смотреть никому в глаза.

Еда представляла собой серую, дымящуюся массу в помятой жестяной миске. Пшенная каша на воде. Без соли, без масла. Рядом лежал кусок хлеба, твердый, как гранитная плитка. Анастасия схватила свою порцию, чудом избежав столкновения с парнем, который пытался выхватить сразу две кружки с бурой жидкостью, именуемой чаем, и отступила к стене.

Она ела стоя, механически отправляя в рот ложку за ложкой. Каша была пресной и прилипала к небу, но желудок, пустовавший со вчерашнего обеда, требовал наполнения.

— Нервничаешь?

Голос прозвучал совсем рядом, тихий и мелодичный, совершенно неуместный в этом грохочущем железном загоне.

Анастасия вздрогнула и обернулась. Рядом стояла девушка. Она тоже была в серой форме, но ее куртка была аккуратно застегнута на все деревянные пуговицы, а волосы, цвета светлого меда, заплетены в тугую, идеальную косу. На ее шее тоже висела медная пластинка, но девушка придерживала ее двумя пальцами, словно та была сделана из раскаленного угля.

— Меня зовут Мия, — сказала она, слабо улыбнувшись. — Номер семь тысяч четыреста двадцать восемь. Мы, должно быть, из одного набора.

— Анастасия, — машинально ответила девушка, но тут же прикусила язык и добавила: — То есть семь тысяч четыреста тридцать один.

— Я знаю, — кивнула Мия. — Тебя вчера привел сам декан. Весь этаж гудел. Говорят, ты заморозила Бульдозера.

— Бульдозера? — Ну, того здоровяка, который храпит так, что трясется фундамент. Его зовут Карел, но он откликается только на клички. Ты действительно его усыпила?

Анастасия посмотрела на свои руки. Они были чистыми, но ей казалось, что на подушечках пальцев до сих пор тает иней. — Я не знаю, как, — честно призналась она. — Я просто очень хотела, чтобы он перестал дышать на меня перегаром.

Мия тихо, но искренне рассмеялась. Смех был похож на звон крошечных колокольчиков. — Это самая чистая стихийная магия, которую я видела. Ты не используешь формулы, ты просто хочешь. Нам говорили на теории, что Источники так могут, но я думала, это сказки для первокурсников.

— Ты целительница? — догадалась Анастасия, глядя на то, как бережно Мия держит свою миску с кашей, словно это хрупкий хрусталь. — Да. Потоки жизни. Лечить царапины, сращивать кости. Очень полезно, когда тебя пытаются убить на дуэли за то, что ты наступил на чужой чертеж.

— Тебя пытались убить? — Каждый вторник, — Мия вздохнула. — Я из группы Омега уже второй год. Сюда попадают либо те, у кого нет дара, либо те, у кого дар... специфический. Я не могу создать огненный шар, чтобы спасти свою жизнь. Я могу лишь сделать так, чтобы человек, в которого попадут, не умер сразу. Это делает меня крайне непопулярной на практических занятиях.

Она кивнула в сторону толпы. — Держись ближе ко мне, если сможешь. Грок не разрешает нам сидеть в казарме после подъема, но на плацу, в задних рядах, безопаснее.

Мия отошла, чтобы вернуть пустую миску голему. Анастасия проводила ее взглядом. Целительница двигалась плавно, скользя между бьющимися локтями и летающими сапогами, словно вода обтекает камни.

— Новенькая!

К ней подошел парень, чья улыбка занимала половину лица. У него были ярко-рыжие волосы, торчащие во все стороны, как иглы дикобраза, и россыпь веснушек. Его форма была в беспорядке — куртка расстегнута, шнурки волочатся по полу — но глаза сияли озорным, почти безумным блеском.

— Я Тим, — представился он, бесцеремонно заглядывая в ее миску. — Семь тысяч четыреста двадцать девять. Вижу, ты уже познакомилась с нашей Мышкой. Не обращай внимания на ее нытье, она просто любит, когда ее жалеют.

— Я не ною, — донеслось из-за его спины. — Ноешь-ноешь, — отмахнулся Тим. — А я — Тим. Иллюзионист. Бесполезный, как дырявое ведро, по мнению профессоров. Я не могу заставить человека увидеть демона, от которого он обделается. Я могу заставить его на секунду поверить, что у него вырос хвост. Или что его кружка с чаем превратилась в паука.

Для наглядности он щелкнул пальцами. Парень, стоявший рядом и собиравшийся отхлебнуть из кружки, с воплем отшвырнул ее. Кружка была абсолютно обычной, но парень долго еще тряс руками, уверяя всех, что по нему ползет сотня мохнатых ног.

— Иллюзии высокого порядка требуют математической точности, — продолжал тараторить Тим, пока толпа двигалась к выходу из казармы. — А я считаю на пальцах. До трех. Потом начинаю заново. Но зато я могу сделать так, что декан Сильвер будет казаться тебе голым. Хочешь?

— Нет! — выпалила Анастасия, невольно прыснув.

— Зря. Это мое лучшее шоу. Так что, серенькая, добро пожаловать в клуб отверженных. Мы — дно. Иллюзионист, который не может обмануть даже слепого. Целительница, которая лечит только тогда, когда все уже умерли. И, судя по тому, как декан на тебя смотрел, ты — бомба с сорванной чекой. Идеальная компания.

— А где четвертый? — спросила Анастасия, вспомнив вчерашние слова Грока.

Тим помрачнел. Его веснушки как-то разом поблекли. — Гром. Не называй его так в лицо, если не хочешь, чтобы тебя похоронили заживо в брусчатке. Он там.

Они как раз вышли на плац.

Плац Академии представлял собой огромное, идеально круглое поле, выжженное до состояния черного стекла. По периметру стояли трибуны, а в центре возвышались тренировочные манекены, обугленные и изрубленные.

Утренняя разминка уже началась. Грок, стоя на возвышении, заставлял первокурсников из «золотой» группы бегать круги, попутно отбиваясь от магических снарядов, которые швыряли в них старшекурсники. Это называлось «адаптацией к боевому стрессу».

Группа Омега стояла в самом дальнем, самом грязном углу плаца, у подножия трибуны, куда стекала дождевая вода и нечистоты. Их было человек тридцать — серые, сгорбленные фигуры.

Гром стоял чуть в стороне от них.

Он был огромен. Не таким толстым, как Карел, а широким в плечах и массивным, словно высеченным из скалы. Его кожа имела пепельный оттенок, а коротко стриженные волосы были цвета сухой грязи. Он не делал утреннюю зарядку. Он просто стоял, опустив руки вдоль тела, и смотрел в одну точку перед собой.

Земля под его ногами была другой. Пока вся остальная брусчатка плаца была мокрой и скользкой от грязи, круг радиусом в два метра вокруг Грома был абсолютно сухим. Более того, камень там потрескался и пошел глубокими морщинами, словно от невыносимого жара, хотя сам маг стоял неподвижно.

— Земляной, — прошептал Тим. — Специализация — разрушение. Говорят, в детстве у него случился срыв. Он так разозлился на соседского кота, что их дом ушел под землю на три этажа. Вместе с родителями кота. С тех пор он почти не разговаривает. Профессора боятся его. Если он потеряет контроль, вся Академия может провалиться в бездну. Поэтому его сослали к нам. Чтобы он чувствовал себя ничтожеством и не хотел расти.

— Это подло, — вырвалось у Анастасии.

— Это политика, — фыркнул Тим. — Ну что, готова сдохнуть? Грок идет.

Старший наставник тяжелой походкой приблизился к их группе. Он прошелся вдоль строя, брезгливо оглядывая их с ног до головы. — Слушать сюда, мусор! — рявкнул он. — Вы здесь для того, чтобы стать мясом. Пушечным мясом для Империи. Вас не будут учить изящным пассам. Вас будут учить выживать. Первое правило: если вы видите, что на вас летит заклинание — падайте. Второе правило: если вы упали, а заклинание все еще летит — молитесь.

Грок остановился напротив Анастасии. Он смерил ее взглядом, задержавшись на медной пластинке. — Так это тебя Сильвер подобрал в канаве. Источник. Посмотрим, на сколько тебя хватит. Правило для тебя только одно: если ты взорвешь мой плац, я скормлю твои кишки горгульям по частям.

— Так точно, — пискнула Анастасия.

Грок удовлетворенно кивнул и повернулся к строю. — Десять кругов вокруг плаца! Бегом! Кто перейдет на шаг — будет бежать еще десять! Вперед!

Толпа серых курток неохотно потекла по периметру черного стекла.

Бег стал для Анастасии пыткой. Ее легкие горели, ноги, не привыкшие к таким нагрузкам, налились свинцом. Она бежала в самом хвосте, за Мией, которая, несмотря на свою хрупкость, держала удивительно ровный темп. Тим бежал рядом с Анастасией, постоянно спотыкаясь и создавая под своими ногами иллюзорные лужи, в которых сам же и путался.

— Зачем мы это делаем? — прохрипела Анастасия на втором круге. — Мы же маги! Мы можем летать!

— Летать — это высшая левитация, — выдохнул Тим, его лицо стало багровым. — Ее проходят на пятом курсе. А пока мы просто сосуды для маны. Если сосуд слабый, он лопнет от первого же литра. Грок вышибает из нас дух, чтобы мы научились держать форму.

На третьем круге их начали обгонять. Мимо проносились студенты старших курсов. Они бежали легко, играючи, некоторые даже левитировали в полуметре над землей, презрительно глядя на ковыляющих «серых».

Один из «золотых» студентов, парень с надменным лицом и в белоснежной мантии, специально замедлился рядом с Анастасией. — Смотрите, — громко сказал он своей компании. — Новая зверушка декана. Как мило. Говорят, она умеет морозить сопли.