(Не)верный. История жены врача

— Спокойной ночи, — чуть отстранившись, он целует меня в губы — быстро, нежно, но без той глубины, которая раньше заставляла меня таять.

Вижу, как он собирается отвернуться. Но я не позволяю.

Всё во мне восстаёт против этого. Я не хочу спать. Не хочу холодных поцелуев и отстранённых прикосновений. Ласки его хочу, нежности, как раньше.

Тем более мы уже неделю не были близки.

А ещё задело, что когда я хотела поцеловать его в губы, он отстранился.

— Иди ко мне… — шепчу, притягивая его к себе. Если это повторится, пусть не притворяется, а откажет мне открыто.

— Погоди, — он слегка сопротивляется, пытается отстраниться.

Глава 3

Никогда не настаивала на близости, а сегодня словно я не я.

Сегодня мне нужно доказать самой себе: мы всё ещё те самые двое, что когда-то не могли удержаться от прикосновений даже в лифте, смеясь и сплетаясь в поспешных, жадных объятиях.

Сначала муж теряется от моего напора, показывая это с лёгким замешательством, но потом его губы отвечают мне.

Поцелуи становятся горячими, поспешными. И теперь он отвечает.

Руки скользят под моей футболкой, ладони оставляют на коже страстные следы. И на несколько секунд всё снова как раньше.

Его дыхание и губы в моих волосах. Знакомый запах кожи. Тело, тёплое и сильное, прижимает меня к матрасу, и в его движениях столько страсти, что сердце бешено колотится от радости, облегчения в моей неправоте, и от желания.

— Любимая, погоди…

И всё-таки его движения прекращаются также резко, как начались.

Руки, только что ласкавшие меня, вдруг отстраняются.

Он переводит дыхание, откидывается на подушку, и в темноте я вижу, как он проводит ладонью по лицу.

Я знаю этот привычный для него жест усталости.

— Альберт, что случилось?

— Прости. Не сейчас.

Я чувствую, как его грудь поднимается в глубоком разочарованном вдохе.

— Объясни, что не так, Альберт, — настаиваю.

— Я просто... устал...— муж поднимается и садится на край кровати.

Его спина напряжена, плечи опущены, будто он несёт на них что-то невыносимо тяжёлое, но я не знаю, что именно.

— Целый день на ногах, сложные операции. Милая… я словно выжат как лимон. Боюсь, ничего у нас не получится. Ты так сегодня… внимательна ко мне… — говорит, аккуратно подбирая слова. — Ты знаешь, как я люблю твой темперамент, но сегодня не тот день, когда я его выдержу.

— Раньше ты сам при любом случае тащил меня в постель.

— Старею, устал, теряю сноровку, — улыбается, словно виновато.

Что-то внутри меня кричит: «Не верь ему».

Киваю, отворачиваюсь, чувствуя, как моя кожа постепенно остывает там, где только что горела от его ладоней.

Альберт ложится обратно в кровать и засыпает почти мгновенно. Слышу, как его дыхание становится ровным, глубоким.

А я снова остаюсь одна с этой внезапной пустотой внутри.

Теперь я совершенно точно понимаю: между нами совершенно неожиданным образом образовалась пропасть. Но что или кто та причина, пока не ясно.

Если это другая женщина, я всё-таки надеюсь на признания с его стороны. И у него как минимум хватит совести признаться мне в этом в ближайшее время.

Утро начинается с ободного молчания.

Его руки обнимают мою талию, но теперь их тепло кажется чужим.

Губы, только что касавшиеся шеи, теперь вызывают не привычное удовольствие, а странное напряжение.

Отстраняюсь, и он замечает.

— Обиделась? — спрашивает он, но в его голосе нет тревоги. Скорее, лёгкое недоумение.

Не отвечаю. Дело не в том, что вчера он отказал мне в сексе. Нет. Я бы поняла, если бы он просто сказал: не хочу.

Раньше ведь так и было: он всегда говорил прямо, и это даже нравилось. Но вчера… вчера он соврал про работу и женщину. Впервые за все годы.

Я не ревнива. Но мне нужно понять, зачем он соврал?

— Я забыл тебе сказать: через три дня нас пригласили в ресторан. Главный врач юбилей отмечает, нужно быть на празднике.

Я молчу. Настроения идти куда-то совершенно нет.

— А без меня никак? Я не пойду.

— Почему? — он удивлён. — Все будут с жёнами, я тоже с тобой обязан быть.

— Обязан… — цепляюсь за это слово, пребывая в отвратном настроении.

Даже сама удивилась, в какую придирчивую зануду я превратилась в своих додумках и подозрениях.

— Ну да. А что тебе не нравится, не понимаю? Есть определённые правила, которые нужно соблюдать. На такие мероприятия, как это всегда все ходят семьями. Разве нет? — он, видимо, даже не замечает моего замешательства.

— Ладно, — соглашаюсь. — Во сколько будет мероприятие?

— В семь вечера.

Смотрю на его сейчас, и словно не узнаю.

Он стоит сейчас такой… отрешённый, холодный, чужой. Словно это не мой муж, которым был когда-то, а совсем иной человек. Оболочка только его. А остальное — не он.

Он мог бы хоть для приличия соврать, что со мной хочет пойти, потому что мы уже сто лет никуда не выбирались, или потому что скучает по мне. Но нет, Седов предпочитает так, в лоб, чтобы лишнего не придумала.

— Не понимаю, что случилось за эту ночь, милая, — подходит, пытается снова обнять. — Регина, я действительно устал вчера, не обижайся на меня. Обещаю, в ближайшие пару дней мы подгадаем вечер, чтобы остаться только вдвоём. Матвей — пацан смышлёный, погуляет подольше, может даже у друзей ночевать останется. А мы расслабимся… — шепчет мне в ухо, видимо, продолжая думать, что моя обида связана именно с постелью.

Киваю, мол, верю, соглашаюсь, радуюсь. Лишь бы отстал сейчас, лишь бы не был так близко ко мне.

— Всё, я одеваться. Пора на работу.

Слышу, как у него вибрирует телефон, но это точно не смс. Это звонок.

Он косится в мою сторону и уходит в ванную.

Проходя мимо, слышу, как он с кем-то разговаривает, включив воду. Прислушиваюсь. Естественно, мне любопытно! А кому бы не было?!

— Да, я сдал анализы. Надеюсь, что отрицательно. Потому что, если всё подтвердиться… — замолкает на мгновение, — мне придётся развестись с Региной.

Глава 4

Ему придётся что сделать? Не поняла…

«Развестись. Развестись. Развестись…» — долбит в висках, словно отбойным молотком.

Отхожу от ванной комнаты так, чтобы Альберт не понял, то я подслушивала. Присаживаюсь на стул и начинаю указательными пальцами тереть виски.

«Развестись. Развестись. Развестись…»

Он со мной собрался разводиться?! Но почему? Какова причина? И почему я не знаю о его таких серьёзных планах?

Значит, действительно кто-то всё-таки есть.

Альберт выходит из ванной, прячет спешно телефон в карман и замечает меня.

— Что с тобой? — смотрит обеспокоенно.

Поднимаю на него глаза.

— Всё нормально, — выдавливаю из себя.

— Ты бледная такая, — проверяет пульс, трогает лоб. — Оставайся сегодня, может, дома, а?

— Да, наверное, так будет лучше.

Альберт заставляет меня подняться, и я на трясущихся ногах иду до дивана.

Муж приносит плед, звонит младшему сыну и просит его приехать сразу же, как будет возможность.

Раньше его тревога за меня наполняла теплом. Мне нравилось чувствовать, что он переживает, что я для него не просто привычка, не часть быта, а человек, чьё состояние по-настоящему важно.

Но сегодня...Сегодня его забота кажется мне фальшивой. И я ничего не могу с этим ощущением поделать.

И всё потому, что я слышала его разговор. Те слова, которые он не предназначал для моих ушей.

И теперь, когда он снова спрашивает о моём здоровье, я не могу отделаться от мысли, что это просто роль. Роль заботливого мужа, которую он привык играть для своего окружения, для наших детей, друзей, престарелых родителей, и даже самого себя.

Совершенно точно после услышанного я зацепилась за слова, что он ждёт какие-то анализы.

В голове складывается простая, но жуткая логика.

Вчерашний торговый центр, встреча, где он обманул меня, незнакомая мне девушка. В её руках – детский коврик. Тот самый, что кладут на диван или пол, когда малыш только учится обращать внимание на предметы.

И если сложить всё вместе, картина совсем не радужная: Альберт ждёт каких-то анализов.

Эти анализы могут стать причиной развода. В его окружении появилась женщина с вещами для младенца.

Думаю, отсюда следует просто вывод: ДНК. Тест ДНК… Это единственное, что приходит в голову. Простой и такой доступный теперь для него, как для врача такого уровня – тест на отцовство.

Скорее всего, Альберт хочет убедиться, проверить, он ли отец малыша.

И если результат окажется таким, как он ждёт — то есть подтвердит его отцовство... тогда как он сказал, муж разведётся со мной.

А то, что мы разведёмся нет ни капли сомнений. Если он не подаст на развод, это сделаю я.

Я не дам ему права выбора. Я сделаю этот выбор сама. И он точно не будет в пользу нашей семьи.

— Альберт, погоди, буквально минуту, — прошу присесть его рядом, тяну за собой на диван. — Пару минут найди для меня.

— Хорошо, есть даже больше, — смотрит на циферблат часов.

— Скажи, с кем я его видела в торговом центре?

Замечаю, как Альберт отводит глаза и хмурится на мой вопрос.

— Когда?

— Вчера.

— А что ты делала в торговом центре? — вопрос на вопрос.

— Гуляла. А ты?

Альберт не находится сразу, что ответить. Но я продолжаю пристально смотреть на него.

— Регина, я заезжал после работы по делам.

Киваю. Жду, что он скажет дальше. Но он не говорит ничего.

— И?

— Что и?

— Я спросила, с кем ты был. И зачем ты скрыл про встречу? Особенно странно, что ты сослался на операцию и поехал встречаться с другой женщиной.

— А ты? Почему не подошла ко мне, если видела меня? — словно пытается от себя ко мне внимание перевести.

— А зачем? Врал-то ты, а не я. Или мне надо было подойти к тебе и устроить при этой даме скандал?

— Зачем? Нет, конечно. Регина, тебе не за что волноваться, — он поднимается с дивана, отходит к окну и смотрит куда-то вдаль. — Просто верь мне, как верила все эти годы, и всё. Этого будет достаточно.

— Альберт, — встаю, подхожу со спины и провожу ладонью по спине. — Просто скажи мне правду. Я приму любую. Но главное, правду. Поплачу, конечно, в любви разочаруюсь, но критичного ничего не случится. Мы оба взрослые люди, неоднократно видели разводы наших друзей, знакомых. Я, если что, переживу это спокойно. Ты, главное, не нервничай.

— Не придумывай, пожалуйста, чушь, — перебивает меня резко.

Он такой… родной, сейчас, и при этом совершенно чужой. Разве два в одном одновременно бывает?

Я чувствую, что его совершенно точно что-то беспокоит, но он скрывает это.

Раньше мы говорили обо всём, что кого-то из нас волновало. А теперь каждый в себе.

Что это? Мы пришли к тому, к чему приходят сотни тысяч семей при сроке двадцати пяти лет брака?

— Это не чушь. Это единственный выход, чтобы расстаться цивилизованно. И мне, в случае чего, не будет страшно развестись. Дети выросли, старший уже сам врач, младший вот-вот тоже им станет. Внучка даже есть. Набор отличный! — грустно ухмыляюсь.

Говорю ему, но на самом деле понимаю, что это моя иллюзия, в которой я сама себя хочу убедить.

Потому что мы как единое целое теперь, и если открывать нас друг от друга, то это совершенно точно только через боль, огромные, и последующие, надолго незаживающие раны.

— Мне не в чем тебе признаваться. Да, я после операции встретился с одной знакомой, она просила… консультации по общему приятелю. И всё. Я, впрочем, о каждой встрече не обязан отчитываться перед тобой за каждый свой шаг. Не находишь?

Уходит, а я остаюсь одна у окна, обнимая себя руками.

Как там говорят: лучшая защита — это нападение?

Глава 5

ДЕНЬ РАЗОБЛАЧЕНИЙ И ПРИЗНАНИЙ

Да, моё чутьё не подвело меня. Мой сын знает про предстоящий развод, о котором мне пока не сообщил муж, и усердно пытается убедить признаться мне в этом своего отца.

Как всегда — всё самое главное и жизненно важное женщина узнаёт последней. Ну что за несправедливая закономерность?

— Конечно, нет. Но лучше не обманывай маму и сказать ей.

В голосе сына слышится напряжение. Он не хочет лгать, но и не может просто так принять отцовское решение.

— Я пока не подготовил почву. В любом случае это моя ложь, а не твоя. Я так не могу. Поэтому прекрати заниматься самобичеванием.

Альберт говорит резко, отчеканивая каждое слово, будто вбивая гвозди. Он не кричит на сына, но его тихий, ровный голос режет хуже крика.

Слушая это, моё сердце колотится так сильно, что, кажется, его стук слышен даже им. Кровь гудит в висках, дыхание перехватывает. Я не могу пошевелиться, не могу отвести взгляд от своих мужчин.

— Бать…

Максим упрямый. Он повышает голос, и в нём слышится не только протест, но и что-то ещё — обида? Разочарование? Он хочет достучаться, заставить отца услышать.

— Пап…

Альберт внезапно бьёт кулаком по перилам террасы. Я непроизвольно вздрагиваю.

— Хватит!

Он переходит на тон сына, но потом резко обрывает себя, будто осознав, что теряет контроль. На секунду воцаряется тишина, тяжёлая, давящая.

— Я сам разберусь со своей женой, понял?! Я лучше знаю, что ей нужно знать, а что нет. Меньше знает – крепче спит! А ты иди со своей разбирайся! Полина, я слышал, говорила мельком матери, что тебя дома вечно нет. И не смей учить отца.

Это уже не просто спор. Это что-то другое. Что-то, чего я никогда раньше не видела.

Да, они ссорились. Да, бывало, что оба повышали голос. Но чтобы Альберт говорил с Максимом так… так жёстко?

Сын сдаётся. Он знает, что сейчас бесполезно что-то говорить. Альберт не отступит.

Я продолжаю стоять как вкопанная и даже не понимаю, что мне надо срочно спрятаться, чтобы они меня не увидели.

Макс сжимает свои кулаки, опускает голову, выдыхает тяжёлым выдохом и разворачивается, чтобы уйти.

— Мама… — замечает меня и смотрит растерянно. — Ты сказала, что в пробке задерживаешься.

— Ну вот, уже доехала, — пожимаю плечами, улыбаюсь, насколько могу после услышанного.

Сын кивает, переводит быстро взгляд на отца, а тот опускает лицо и на меня не смотрит.

— Ты давно здесь? — как бы между прочим спрашивает.

— Пять минут, — отвечаю, но смотрю не на сына, а на своего мужа. — Макс… О чём вы говорили? Почему ссорились?