Союз искушения

Стоит дверям закрыться, как я с раздражением смотрю на цифры над дверью.

Тридцать секунд.

Всего каких-то тридцать секунд до моего этажа, а мне кажется, что лифт ползёт вверх целую вечность. Мокрая одежда неприятно липнет к коже, волосы промокли насквозь, а холод после дождя всё ещё сидит в костях.

Я нетерпеливо переступаю с ноги на ногу, чувствуя, как мокрая одежда неприятно липнет к телу. Потом не выдерживаю и слегка подпрыгиваю на месте, лишь бы быстрее добраться до своего пентхауса.

Макс замечает это и начинает тихо смеяться.

— Что? — бросаю я, раздражённо посмотрев на него.

— Ничего, — отвечает он, пытаясь скрыть улыбку.

— Не смешно.

— Очень даже смешно. Человек, который способен спокойно ждать несколько часов ради идеального момента для выстрела, так нервничал из-за тридцати секунд в лифте.

— Я промокла, замёрзла и хочу снять с себя эту одежду, — недовольно бурчу я, снова бросая взгляд на табло.

Макс усмехается, но спорить не продолжает.

Через несколько секунд лифт останавливается на двадцать седьмом этаже. Двери открываются, и Макс выходит первым, поправляя сумку с оружием.

— Увидимся завтра, психопатка.

— Ага, — отвечаю я с ухмылкой.

Он качает головой и направляется к своей квартире, а двери лифта снова закрываются. Я остаюсь одна.

Через несколько секунд цифры на табло меняются на двадцать восемь.

Лифт плавно останавливается, и двери бесшумно разъезжаются, открывая прямо передо мной просторное фойе моего пентхауса. Здесь нет ни коридоров, ни общей площадки — лифт является единственным входом на мой этаж и выходит непосредственно в моё личное пространство.

Я переступаю порог, бросаю сумку с оружием на ближайшую консоль и с облегчением стягиваю с себя мокрую тактическую куртку.

Наконец-то дома.

После самого горячего душа за весь сегодняшний день я наконец переодеваюсь в удобную пижаму и падаю на кровать. Тело приятно расслабляется после напряжения, а усталость, которую я до этого почти не замечала, постепенно даёт о себе знать. Взяв с прикроватной тумбочки телефон, я нахожу в контактах имя Анны и нажимаю кнопку вызова.

После двух гудков она отвечает.

— Босс, — с издевательской интонацией произносит она вместо приветствия.

— Ой, иди ты, — смеюсь я, устраиваясь поудобнее на подушке.

В трубке тут же раздаётся её смех, который перемешивается с характерным стуком пальцев по клавиатуре. Даже сейчас она, похоже, продолжает работать.

— Ты опять за компьютером?

— А чем ещё мне заниматься вечером? — невозмутимо отвечает Анна. — В отличие от некоторых, я не устраиваю перестрелки посреди рабочего дня, а потом не валяюсь в кровати.

— Завидуешь?

— Очень.

Я тихо смеюсь, поправляя одеяло.

— Завтра у папы совещание в девять. Хочешь после него сходить позавтракать в наше кафе?

— Конечно. Что ещё за вопросы? — отвечает она без малейшего сомнения. — Я уже давно хочу нормальный кофе, а не тот ужас, который Макс называет кофе.

— Тогда договорились. Встретимся после совещания.

— Договорились.

— До завтра, Анна.

— До завтра, босс, — с привычной насмешкой отвечает она и отключается.

Я несколько секунд смотрю на погасший экран телефона, а затем качаю головой, усмехаясь. В нашей компании уже давно никто не воспринимает это прозвище всерьёз, но Анна всё равно не упускает возможности его использовать.

Откладываю телефон рядом с собой и тянусь к пульту. Нажимаю кнопку, и свет в спальне гаснет, оставляя комнату в мягком полумраке, который пробивается из-за панорамных окон ночными огнями Нью-Йорка.

Я забираюсь под одеяло, устраиваюсь поудобнее и закрываю глаза. Завтра будет новый день. А сейчас мне впервые за последние несколько часов ничего не нужно делать. Через несколько минут усталость окончательно берёт своё, и я проваливаюсь в глубокий сон.

Будильник разрывает тишину спальни ровно в семь утра. Я нащупываю телефон рядом с собой и, даже не открывая глаз, выключаю назойливый сигнал. Несколько секунд лежу неподвижно, пытаясь убедить себя, что сегодняшний день вполне может начаться хотя бы на час позже, но здравый смысл быстро напоминает мне о совещании у папы.

Я тяжело вздыхаю, откидываю одеяло и поднимаюсь с кровати.

После вчерашнего задания тело всё ещё ощущает приятную тяжесть усталости, но времени на лень у меня нет. Быстро принимаю душ, окончательно просыпаясь под горячей водой, затем возвращаюсь в спальню и включаю фен. Бордовые волосы, которые ниже лопаток, быстро высыхают под потоком тёплого воздуха. Я привычным движением провожу пальцами по прядям, поправляя их так, чтобы они легли естественно. Я никогда не любила тратить на причёску больше времени, чем необходимо, поэтому несколько минут перед зеркалом — максимум, который могу себе позволить.

За окном совершенно другая картина по сравнению со вчерашним вечером. После ночного дождя Манхэттен выглядит почти непривычно чистым. Солнечный свет отражается в стеклянных фасадах небоскрёбов, на мокром асфальте ещё блестят небольшие лужи, а голубое небо почти полностью очистилось от облаков. Но апрельское солнце обманчиво — на улице прохладно, и тонкая одежда здесь точно не поможет.

Я открываю гардероб и некоторое время перебираю вещи, пока не останавливаюсь на привычном сочетании.

Чёрные брюки с высокой посадкой идеально садятся по фигуре и с расклёшенным низом. К ним я выбираю чёрные ботинки до щиколотки на тонкой шпильке и бордовую шёлковую блузку, оттенок которой почти совпадает с цветом моих волос. Поверх надеваю свободный чёрный пиджак. Он достаточно просторный, чтобы скрыть кобуру с пистолетом под левой рукой, но при этом выглядит вполне уместно для деловой встречи.

Оружие я проверяю скорее по привычке, чем из необходимости, после чего застёгиваю пиджак. Последний взгляд в зеркало.

Выглядеть как дочь главы одной из самых влиятельных организаций криминального мира совершенно необязательно. Наоборот, мне нравится, когда люди видят во мне обычную молодую женщину, которая собирается на деловую встречу. Иногда недооценка противника становится гораздо полезнее страха.

Я беру телефон и выхожу из спальни.

В гостиной меня уже ждёт Макс. Он сидит на диване, просматривая что-то в телефоне, но, услышав мои шаги, поднимает голову.

Сегодня он выглядит совершенно иначе, чем несколько часов назад. На нём тёмно-серый костюм, белая рубашка и галстук в тон костюма. Волосы аккуратно уложены, а начищенные до блеска туфли явно говорят о том, что сегодня ему придётся изображать приличного делового человека.

— Готова? — спрашивает он, убирая телефон в карман.

— Да.

Я беру со спинки кресла своё чёрное пальто и надеваю его поверх пиджака. Поправляю воротник, беру сумку и направляюсь к выходу.

Макс поднимается следом.

— Тогда пошли.

— Наконец-то ты научился не торопить меня.

— Не обольщайся. Я просто не хочу опоздать на совещание твоего отца.

— Вот и правильно.

Мы покидаем пентхаус и спускаемся на парковку. Через несколько минут машина выезжает на улицы Манхэттена, и знакомый ритм города постепенно заполняет пространство вокруг нас. Утром Нью-Йорк особенно хаотичен: люди торопятся на работу, такси заполняют перекрёстки, возле кофеен выстраиваются очереди, а между небоскрёбами отражается яркий солнечный свет.

Офис моего папы находится совсем недалеко — в соседнем небоскрёбе. Это здание принадлежит нашей семье и официально никак не связано с той деятельностью, которой мы занимаемся за закрытыми дверями. На первых этажах располагаются офисы компании по охране, которой руководит папа. Несколькими этажами выше находится строительная компания моего дяди Данте.

Всё абсолютно легально. По крайней мере, на бумаге.

Когда мы подъезжаем к зданию, охрана пропускает нас без лишних вопросов. Для них наше появление здесь — обычное дело. Макс оставляет машину парковщику, и мы направляемся внутрь.

Через несколько минут двери лифта открываются на этаже, где расположен кабинет папы и конференц-зал.

Зайдя в зал, я расплываюсь в улыбке, потому что моё внимание мгновенно привлекает мужчина, сидящий во главе стола, словно именно это место принадлежит ему по праву.

Мужчина поднимает на меня взгляд. На его губах появляется едва заметная улыбка.

— Наконец-то, моя маленькая принцесса.

Я невольно улыбаюсь еще сильнее детскому прозвищу.Мой дед. Витторио Моретти.

Шестьдесят восемь лет. Высокий, статный итальянец с серебристыми волосами, зачёсанными назад, густыми бровями и пронзительными тёмными глазами. Несмотря на возраст, он держится с такой уверенностью и достоинством, что рядом с ним большинство мужчин автоматически начинают казаться моложе и менее значительными. Глубокие морщины на его лице не старят его — наоборот, придают внешности особую суровость и благородство, словно каждая из них хранит воспоминания о десятилетиях власти, сделок и решений, которые изменили не одну человеческую судьбу.

На нём идеально сидит чёрный костюм, белая рубашка и тёмный галстук. На пальце блестит массивное кольцо с гербом семьи Моретти.

По обе стороны от него стоят два телохранителя. Один — высокий темноволосый мужчина лет сорока с холодным, непроницаемым выражением лица. Второй немного моложе, широкоплечий, с коротко подстриженными каштановыми волосами и внимательным взглядом, который постоянно скользит по помещению.

Я перевожу взгляд дальше и замечаю папу.

Джошуа Уайт сидит по правую сторону стола, спокойно наблюдая за моим появлением. В свои сорок восемь он находится в отличной физической форме и выглядит значительно моложе своего возраста. Сто восемьдесят сантиметров роста, крепкое телосложение, русые волосы и холодные голубые глаза. В нём есть та самая сдержанная привлекательность, которая никогда не требовала от него усилий. Папа умеет выглядеть совершенно спокойным даже тогда, когда внутри уже принял решение, от которого у другого человека может измениться вся жизнь.

Для остальных он — Джошуа Уайт.

Для меня — просто папа.

Мы не связаны кровью, и внешне между нами нет ничего общего. Я азиатка с светло карими глазами и бордовыми волосами, он высокий светловолосый мужчина с голубыми глазами. Но почти за двадцать лет моей жизни с ним, у меня ни разу не возникло ощущения, будто он не мой папа. Он выбрал меня тогда, когда мог пройти мимо, и с тех пор ни разу не заставил меня сомневаться в том, что я его дочь.

Я встречаюсь с его взглядом и улыбаюсь.

Отец отвечает едва заметной улыбкой, а затем переводит взгляд на Макса, который зашел в зал следом за мной.

Макс не спешит занимать место за столом. Он прекрасно знает своё положение и понимает, что это семейное совещание, поэтому останавливается у стены неподалёку от меня. Складывает руки на груди и спокойно осматривает помещение, на первый взгляд совершенно расслабленный. Но я слишком хорошо его знаю, чтобы поверить в эту невозмутимость.

Макс всегда наблюдает.

Рядом с папой сидит мой дядя Данте Моретти — младший брат моей мамы.

В свои сорок лет он выглядит именно так, каким и должен выглядеть красивый итальянский мужчина: высокий, около ста восьмидесяти семи сантиметров, широкоплечий, подтянутый, с густыми тёмными волосами, выразительными карими глазами, чёткими скулами и сильной линией подбородка. Лёгкая щетина подчёркивает его мужественные черты, а дорогой тёмный костюм сидит на нём безупречно.

Дядя Данте встречается со мной взглядом и улыбается, но уже через секунду его выражение становится серьёзным. Я слишком хорошо знаю дядю, чтобы не заметить эту перемену.

Я медленно снимаю пальто и бросаю его вместе с сумкой на спинку свободного кресла рядом с дедушкой а Макс остаётся за моей спиной. Витторио смотрит на меня несколько секунд, после чего его взгляд перемещается на Макса.

— Можешь подойти ближе, мальчик. Я не собираюсь обсуждать за твоей спиной то, что касается Лии.

Макс отталкивается от стены и подходит к свободному креслу рядом со мной, и садится.

— Что случилось? — я сразу перехожу к делу, обвожу взглядом всех присутствующих мужчин и останавливаюсь на дедушке.

Витторио несколько секунд смотрит на меня, а затем тихо смеётся, покачав головой.

— Всё в порядке, насколько это вообще возможно, — спокойно отвечает он, складывая руки на столе. — Нам поступило предложение о договорном браке.

Я медленно приподнимаю бровь, но особого удивления не испытываю. В нашем мире подобные союзы давно перестали быть чем-то необычным. Когда за спиной у семьи стоят деньги, власть, влияние и бизнес, брак становится не столько вопросом любви, сколько одним из самых надёжных способов закрепить союз. Иногда подпись в брачном договоре оказывается гораздо крепче любой клятвы.

— И кто же решил сделать нам такое интересное предложение? — спрашиваю я, устраиваясь в кресле и закидывая ногу на ногу.

— Лиам Харрисон, — отвечает папа, чуть откидываясь на спинку кресла.

Я медленно киваю. Имя мне прекрасно знакомо.

Лиам Харрисон контролирует Лос-Анджелес и является одним из крупнейших игроков на мировом рынке оружия. Наша семья давно сотрудничает с Лиамом Харрисоном, но папа никогда не скрывал желания укрепить эти отношения. Поставки оружия — слишком важная часть нашего мира, чтобы довольствоваться обычными деловыми контрактами, когда можно заключить гораздо более прочный союз.

— Интересно, — протягиваю я.

Данте, до этого молча сидевший за столом, берёт со стола стакан воды и делает небольшой глоток.

— Мистер Харрисон хочет женить своего старшего сына, — произносит он, поставив стакан обратно. — Через пять лет Эйден полностью возьмёт на себя управление семейным бизнесом.

Я перевожу взгляд на дядю.

Эйден Харрисон. Двадцать пять лет. Старший сын Лиама Харрисона.

О нём знают практически все, кто имеет хоть какое-то отношение к криминальному миру. Холодный, яростный и кровожадный — именно такими словами его обычно описывают люди, которым доводилось сталкиваться с ним лично. Он не боится испачкать руки и, в отличие от многих наследников крупных семей, никогда не пытался держаться подальше от грязной стороны бизнеса. Более того, он известен своей любовью к подпольным боям.

Я едва заметно усмехаюсь.

Похоже, семейка Харрисон решила сделать предложение с характером.

— Иии? — протягиваю я, переводя взгляд на Данте. — Я так понимаю, они хотят Катрин?

Моя двоюродная сестра Катрин — старшая дочь Данте, ей девятнадцать. Логично было бы предположить, что именно её кандидатуру они рассматривают для подобного союза.

Дедушка качает головой.

— Нет.

Я медленно перевожу взгляд на него.

— Тогда кого?

Отец смотрит прямо мне в глаза.

— Тебя.

На несколько секунд в комнате повисает тишина.

Я моргаю.

Макс, тоже явно не ожидал услышать именно это. Он резко выпрямляется и переводит взгляд с папы на меня, будто пытается понять, не ослышался ли.

— Меня? — переспрашиваю я, указав пальцем на себя.

— Тебя, — подтверждает папа.

Я откидываюсь на спинку кресла и несколько секунд просто смотрю на него.

— Почему я? Я даже не светская львица.

— Именно поэтому, — отвечает дедушка, и на его губах появляется едва заметная улыбка.

Он наклоняется вперёд, опираясь локтями на стол.

— Лиам хочет для своего сына спокойную жену. Женщину, которая не будет постоянно находиться в центре внимания, не станет превращать каждый вечер в публичное представление и не будет использовать фамилию Харрисон ради собственной популярности.

Я коротко усмехаюсь. Если бы они только знали.

Для нашего окружения я действительно практически невидимка. Из-за работы я редко появляюсь на мероприятиях, не стремлюсь к публичности и почти никогда не оказываюсь в центре внимания. Для большинства людей я просто дочь Джошуа Уайта, которая много путешествует по работе и занимается бог знает чем.

Никто не знает, что на самом деле я делаю. И я собираюсь сохранить это в тайне как можно дольше.

— Но я не такая, — спокойно возражаю я, складывая руки на груди. — Спокойная жена, которая будет сидеть дома и улыбаться гостям, — явно не мой профиль.

Данте тихо усмехается, но тут же становится серьёзным.

— В этом-то и проблема, Лия.

— Какая ещё проблема?

Дедушка смотрит на меня поверх сцепленных пальцев.

— Эйдену не нужна женщина, которая будет прятаться за его спиной. Ему нужна такая, как ты. Та, которая встанет рядом с ним, а не позади него. Женщина, которая сможет править вместе с ним, когда придёт время.

Я молчу.

Эта мысль мне нравится гораздо больше, чем должна. Я смотрю на папу. Он молчит, явно ожидая моей реакции. Данте тоже внимательно наблюдает за мной. А Макс вообще перестал делать вид, что ему всё равно.

Я медленно выпрямляюсь в кресле.

— Хорошо. Я согласна.

Папа резко выпрямляется на кресле.

— Что?

Макс тихо кашляет, прикрывая рот кулаком, но по его глазам я вижу: он едва сдерживается, чтобы не рассмеяться от шока.

Я поворачиваюсь к нему.

— Не начинай.

— Я ещё ничего не сказал, — невозмутимо отвечает он, опуская руку.

— Но собирался.

— Конечно.

Я снова смотрю на папу.

— Я согласна выйти за него.

— Ты серьёзно? — папа подаётся вперёд, и впервые за всё время его спокойное выражение лица заметно меняется. — Лия, ты понимаешь, о чём говоришь?

— Прекрасно понимаю.

— Ты даже не знакома с Эйденом.

— Значит, познакомлюсь перед свадьбой.

Макс не выдерживает и тихо смеётся.

Я поворачиваюсь к нему.

— Тебе весело?

— Немного, — признаётся он, пытаясь сохранить серьёзное лицо. — Просто ещё вчера ты стреляла в людей на крыше, а сегодня решила выйти замуж за человека, которого никогда не видела.

— И что?

— Ничего. Просто твой список способов провести свободное время становится всё интереснее.

Я закатываю глаза.

— Заткнись, Макс.

— Как скажешь, будущая миссис Харрисон.

Я бросаю на него предупреждающий взгляд, а он поднимает руки, сдаваясь.

— Всё. Молчу.

Я снова поворачиваюсь к мужчинам.

— Вообще я не против брака по расчёту. У меня нет времени на свидания, романтические ужины и бесконечные попытки найти человека, с которым можно построить отношения. А здесь всё предельно просто: две семьи получают союз, а я — мужа, который понимает, в каком мире живёт, — я делаю небольшую паузу и продолжаю уже серьёзнее, — Кроме того, рано или поздно мне придётся взять на себя управление организацией. Папа не будет работать вечно. А Белла… — я на секунду замолкаю.

Моей младшей сестре пятнадцать. Она слишком мягкая, слишком невинная и слишком далека от того мира, в котором выросла я. Я никогда не представляла её во главе организации ассасинов.

— Белла не станет этим заниматься, — заканчиваю я. — Поэтому рано или поздно это всё равно ляжет на мои плечи.

Папа тяжело выдыхает и проводит ладонью по лицу.

— Я не уверен, что мне нравится то, насколько легко ты сейчас принимаешь решение выйти замуж.

— Папа, это не импульсивное решение. Я просто понимаю выгоду этой сделки.

Дедушка довольно кивает, но я поднимаю палец, не позволяя ему ничего сказать.

— Но у меня есть несколько условий.

— Какие? — спрашивает дедушка, слегка прищурившись.

Я перевожу взгляд на него.

— У меня остался один контракт. Он несложный, и я хочу завершить его до свадьбы. После этого я хочу, чтобы мы поженились через два месяца.

В комнате снова становится тихо.

— Два месяца? — переспросил Данте, чуть приподняв брови.

— Да.

Я поворачиваюсь к Максу.

— И ещё. Макс и Кай должны стать моими телохранителями.

Макс перестаёт улыбаться.

— Подожди. Я?

— Ты.

— И Кай?

— Да.

Он проводит ладонью по лицу и тихо качает головой.

— Конечно. Почему бы и нет? Ты просто решила выйти замуж за незнакомого мужчину и прихватить с собой двух телохранителей.

— Именно.

Я снова смотрю на дедушку.

Никто из них не знает главной причины моего требования. Я не собираюсь раскрывать Эйдену Харрисону свою настоящую личность. По крайней мере, не сейчас. Для него я должна оставаться Лией Уайт — дочерью влиятельной семьи, которая не любит появлятся слишком часто на публике. А не ассасином, который прошлой ночью всадил пулю в голову врага.

Мне ещё предстоит понять, насколько легко будет совмещать новую жизнь с той, которую я тщательно скрывала все эти годы. Но одно я знаю точно. Если мне действительно предстоит стать женой Эйдена Харрисона, я не собираюсь становиться его тенью.