Дворы, где живут не только собаки

Нелли Бёрн

Дворы, где живут не только собаки

Глава 1. Риверсайд

ВРиверсайде дождь никогда не спрашивал, когда ему можно начинаться.Он просто шёл.Иногда несколько часов, иногда целыми днями. Он барабанил по крышам домов, стекал по окнам маленьких магазинчиков, превращал грунтовые дороги на окраине поселка в вязкую грязь и заставлял людей проводить вечера дома, у каминов и старых телевизоров.Наверное, поэтому здесь все так хорошо знали друг друга.Когда живёшь в месте, где особо нечем заняться, чужая жизнь становится самым доступным развлечением.Кто с кем поссорился.Кто кому изменил.Кто задолжал банку.Кто собирается уехать.И кто, скорее всего, никогда не уедет.Риверсайд находился где-то на севере Орегона, среди густых лесов и холмов, настолько зелёных, что летом казалось, будто весь мир вокруг состоит только из деревьев.До ближайшего крупного города было несколько часов езды.До нормального торгового центра — ещё больше.Здесь не было кинотеатра, ночного клуба или даже круглосуточного магазина.

Зато здесь было много собак.Очень много собак.У каждого второго дома стояла миска с водой у крыльца, а вдоль главной улицы постоянно бродили бездомные псы, которых местные почему-то никогда не называли бездомными.Они говорили: «Это просто местные».Мне нравилось это выражение.Наверное, потому что я сама иногда чувствовала себя одной из них.

Меня звали Нелли Бёрн.Мне было двадцать лет, и я жила в Риверсайде всю свою жизнь.Хотя иногда мне казалось, что правильнее сказать — Риверсайд жил во мне.Я знала каждую улицу, каждый старый дом, каждый скрипучий забор и почти каждого человека, который здесь жил.Знала, где по весне затапливало дорогу.Знала, возле какого дома лучше не проходить ночью, если не хочешь услышать пьяные крики.Знала, в каком магазине продавщица всегда обсчитывала на несколько центов.И знала, что если в три часа ночи услышишь лай возле старой церкви, лучше не выходить из дома.Последнее я узнала от отца.

Он вообще любил странные правила.Не ходить в лес после заката.Не открывать дверь незнакомцам ночью.Не подходить к старой церкви.И никогда не ходить во двор за домом после полуночи.Последнее правило мне нравилось меньше всего.Особенно потому, что наш дом стоял именно там, где заканчивалась главная улица и начинался лес.

Дом достался мне после смерти отца.Слишком рано.Мне было восемнадцать.С тех пор прошло почти два года, но иногда я всё ещё ловила себя на том, что собираюсь рассказать ему какую-нибудь глупость, а потом вспоминаю, что рассказывать уже некому.Сегодня был один из таких дней.Я стояла на кухне у окна и держала в руках кружку с кофе.Кофе давно остыл.Я тоже давно должна была его вылить, но почему-то продолжала держать.

На улице шёл дождь.За окном покачивались мокрые ветки старых елей, а по дороге медленно проехал старый синий пикап.Я узнала машину.Джо Миллер.Джо жил через три дома от меня и считал своим личным долгом знать обо всём, что происходило в Риверсайде.Он остановился возле магазина, вышел из машины и вдруг поднял голову.Посмотрел прямо на моё окно.Я машинально улыбнулась и помахала ему рукой.Джо тоже помахал.Потом вошёл в магазин.Я опустила руку.Почему-то улыбаться больше не хотелось.Я посмотрела на своё отражение в стекле.Тёмно-русые волосы были собраны в небрежный хвост. Под глазами залегли тени. На мне была огромная серая толстовка, которую я когда-то украла у отца.Я до сих пор её носила.Наверное, потому что она пахла им.Хотя я никогда не призналась бы в этом даже самой себе.

Мне было двадцать.И, если честно, я совершенно не представляла, что должна чувствовать в двадцать лет.Некоторые люди в моём возрасте уже учились в университетах, путешествовали, снимали квартиры, строили карьеру и выкладывали фотографии из разных стран.Я жила в маленьком доме на краю леса, работала в местном книжном магазине и иногда разговаривала с собакой соседки.Не самый впечатляющий набор достижений.Но мне нравилось.По крайней мере, я так себе говорила.Телефон на столе завибрировал.Я вздрогнула и посмотрела на экран.

Эмма.Я открыла сообщение.

«Ты сегодня придёшь к Лиз?»

Я нахмурилась.Через секунду пришло второе.

«Только не говори, что забыла».

Я улыбнулась.Забыла.Конечно же, забыла.Я быстро набрала ответ.

«Не забыла. Просто проверяла, помнишь ли ты».

Ответ появился почти сразу.

«Нелли, я знаю тебя двадцать лет. Я знаю, что ты забыла».

Я рассмеялась.

«Буду через час».

«И надень что-нибудь человеческое».

Я посмотрела на свою толстовку.

«Это человеческое».

«Ты поняла, о чём я».

Телефон снова завибрировал.

«И Нелли…»

Я подождала.

«Не опаздывай».

Я закатила глаза и убрала телефон.Вечеринка у Лиз была единственным событием в Риверсайде, которое сегодня могло заставить меня выйти из дома.Я поднялась наверх и открыла шкаф.Через десять минут я уже стояла перед зеркалом.Чёрное платье.Распущенные волосы.Немного туши.Блеск для губ.Ничего особенного.Я посмотрела на себя и тихо сказала:— Сойдёт.И уже собиралась выйти из комнаты, когда услышала звук.

Три удара.Тук.Пауза.Тук.Тук.Я замерла.

Звук пришёл с первого этажа.Я медленно повернула голову в сторону окна.За стеклом был двор.

Тёмный.Мокрый.Пустой.

Я подошла ближе.Внизу, возле старого сарая, стояла собака.

Большая.Чёрная.

Она была слишком неподвижной.Я прищурилась.Наверное, соседская.Хотя я никогда её раньше не видела.Собака подняла голову.Наши глаза встретились.Я невольно отступила.Глаза у неё были светлыми.Почти серыми.Она продолжала смотреть прямо на меня.— Эй, — тихо сказала я.Собака не пошевелилась.Я подошла к окну ещё ближе.На улице никого не было.Ни машин.Ни людей.Только дождь.И эта собака.Она сделала шаг.Потом ещё один.К дому.Я нахмурилась.Собака остановилась прямо под моим окном.И вдруг исчезла.Я резко отпрянула.Несколько секунд просто стояла и смотрела вниз.Потом подошла к стеклу снова.Ничего.Пустой двор.Я открыла окно.Холодный воздух тут же ударил в лицо.— Собака?Ответа не было.Я посмотрела вниз.На мокрой земле остались следы лап.Они шли от сарая к дому.Четыре отпечатка.Потом ещё четыре.Потом ещё.Я проследила за ними взглядом.Следы заканчивались прямо под моим окном.Я нахмурилась.Высота второго этажа.Никакой собака сюда попасть не могла.— Отлично, — пробормотала я. — Мне точно пора меньше сидеть дома.Я закрыла окно.Накинув пальто, я взяла сумку и спустилась вниз.Перед тем как выйти, я привычно проверила дверь.Обернулась.На секунду мне показалось, что из коридора на меня кто-то смотрит.Я замерла.Но там никого не было.Только старое зеркало.В нём отражалась я.И пустой коридор за моей спиной.Я отвернулась.— Всё. Пора.Я вышла из дома.

Глава 2. Некоторые двери лучше никогда не открывать.

Риверсайд вечером становился совсем другим.

Днём он казался почти милым.Маленькие дома, деревянные заборы, цветы у крыльца, старые вывески и люди, которые обязательно здоровались, даже если не знали тебя лично.Но после захода солнца всё менялось.Фонари светили тускло.Лес становился почти чёрным.А улицы пустели.

Я шла по тротуару, стараясь не наступать в лужи.Воздух пах мокрой землёй и древесиной.Где-то далеко лаяла собака.Потом другая.Потом ещё одна.Я остановилась.Лай прекратился одновременно.Слишком резко.

Я оглянулась.Никого.Только пустая улица.

Я пошла дальше.

Через несколько минут услышала шаги.Сначала тихие.Почти незаметные.Я продолжала идти.Шаги продолжали следовать за мной.Я ускорилась.Они тоже.Я остановилась.Шаги прекратились.Сердце забилось быстрее.Я медленно обернулась.

В конце улицы стоял человек.Мужчина.Высокий.Он был одет во всё тёмное и стоял под старым фонарём, который периодически мигал.Я не могла разглядеть его лица.Он просто смотрел на меня.Я не знала его.А в Риверсайде это было странно.Очень странно.Здесь новых людей замечали сразу.Особенно таких.Он сделал шаг вперёд

.Я невольно отступила.— Нелли?Я вздрогнула.— Нелли!Я резко обернулась.

Эмма стояла прямо за мной.— Господи, ты чего? — спросила она. — Я тебя уже минуту зову.

Я посмотрела обратно на улицу.Мужчины не было.— Там кто-то стоял.— Где?

Я указала рукой.

Эмма посмотрела в ту сторону.— Никого нет.—

Он только что был там.— Может, показалось?

Я снова посмотрела на пустую дорогу.Может быть.Наверное.Я кивнула.— Наверное.

Эмма взяла меня под руку.— Пойдём.

Лиз уже всех собирается убить.Я позволила ей потащить меня дальше.Но через несколько шагов я остановилась.

На мокром асфальте были следы.Я посмотрела вниз.Это были не следы обуви.И не человеческие.Я медленно подняла взгляд.

Следы тянулись через всю улицу.Прямо от леса.И заканчивались там, где несколько секунд назад стоял незнакомец. Медведь,подумала.

Я ничего не сказала Эмме.Просто пошла дальше.Потому что в тот вечер мне ещё казалось, что у происходящего обязательно должно быть разумное объяснение.Я ещё не знала, что в Риверсайде есть вещи, которым объяснение не нужно.И что некоторые двери лучше никогда не открывать.

Особенно те, за которыми тебя уже ждут.

Глава 3.За чертой.

К вечеру дождь наконец стих. Небо разошлось, и над Риверсайдом повисла бледная, звенящая тишина — как будто город затаил дыхание и притворился, что весь день ничего не происходило. Лужи отражали первые звёзды. Воздух пах мокрой корой и чем-то ещё. Чем-то тёмным, что всегда живёт в этом лесу и просыпается, когда стемнеет.

Я шла к дому Лиз и старалась не думать о собаке под окном. О шагах за спиной. О следах, обрывающихся под чужим фонарём.

Вечером я обещала себе быть нормальной. Обещала — а кто, кроме меня, потребует с меня исполнения?

Дом Лиз светился из всех окон, будто горел изнутри. Музыка пробивалась сквозь стены, на крыльце курили и смеялись, и я поймала себя на том, что быстрее зашагала к свету. К людям. К живому.

Внутри было жарко и шумно. Пахло дешёвым пуншем и духами Эммы. Кто-то спорил о старых фильмах, кто-то вспоминал, как в четвёртом классе застрял в трубе за школой, и от этого воспоминания ржал весь зал. Я кивала знакомым, улыбалась, отвечала «да, дождь сегодня просто ужас» — и с каждым таким ответом страх, живший во мне с утра, притихал. Уползал куда-то в угол. Но не уходил. Он никогда не уходит до конца.

Я искала Эмму глазами и нашла не сразу.

Сначала я увидела его.

Он стоял у окна — отдельно ото всех, так, как стоят люди, которым толпа не нужна. Высокий. Тёмные волосы, растрёпанные так небрежно, что это явно было не небрежностью. Чёрная рубашка. И глаза — я почувствовала их раньше, чем увидела: тяжёлые, внимательные, они смотрели прямо на меня, как будто я была единственной вещью в этой комнате, которую он решил рассмотреть.

Я не знала его.

В Риверсайде не знать никого — невозможно. Здесь новое лицо видно за милю, его обсуждают в магазине раньше, чем он дойдёт до кассы. Но этого человека я не видела никогда. И он не выглядел как человек, которого можно не заметить.

Моё сердце сделало что-то глупое. Не побоялось. Заинтересовалось. Это было хуже страха.

Я отвернулась первой. Нашла Эмму на кухне, налила себе пунша и сделала то, что делают умные девочки, когда встречают в комнате слишком красивого незнакомца.

— Кто это? — спросила я, кивнув в сторону окна.

Эмма проследила за моим взглядом и хмыкнула.

— Не местный, если ты об этом. Троюродный брат одной спутницы знакомого Лиз. Что-то про лесопилку, про семейное дело. Никто толком не понял, зачем он здесь.

— Он смотрел на меня.

— Он на всех так смотрит, — Эмма пожала плечами, но взгляд у неё стал цепким, каким бывает только у подруг, которых знаешь двадцать лет. — Нелли. Не надо. Я вижу твоё лицо. Здесь никогда не заводилось ничего хорошего из-за чужих.

Я знала, что она права. Вся моя жизнь в этом городе была построена на маленьком, надёжном наборе людей, и я никогда не расширяла его без причины.

Эмма — потому что мы росли вместе. Потому что в детстве она прятала меня от грозы в сарае у бабушки и шептала мне, что грохот — это просто небо катит бочки. Она видела, как я рыдала после похорон отца, и не сказала ни одного из тех страшных утешительных слов, которые произносят взрослые. Она просто сидела рядом и держала мою руку. За это её прощают все остальные грехи.

А Майкл… Майкл — сын друга отца. Он вырос на наших улицах, знал те же запреты, что и я, — не ходить в лес после заката, не подходить к старой церкви — и никогда не спрашивал, почему. Он просто был рядом. Когда я не хотела говорить. Когда слова кончались, а тишина оставалась. Такие люди редкие. Их не выбирают — они просто оказываются там, где нужна опора, и никуда не уходят.

— Я не собираюсь с ним знакомиться, — сказала я Эмме.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда не смотри на него так, будто это вопрос, а не ответ.

Я рассмеялась. Пунш был сладким и безобидным, как всё в Риверсайде по пятницам, и я выпила его слишком быстро. Потом ещё один. Потом Эмма куда-то делась, а Майкл вёл какой-то долгий спор про машины, и я танцевала — неуклюже, свободно, впервые за два года не думая ни о чём. Ни о следах. Ни о правилах отца. Ни о том, что в три часа ночи у старой церкви лучше не выходить из дома.

Наверное, поэтому я не заметила, как время в пунше исчезло.

Когда я посмотрела на часы, было почти два. Музыка стала глуше, люди — громче, дом Лиз опустел наполовину. Я села на крыльцо и вдруг поняла, что хочу домой. Не могу — хочу. Тянуло так, что заныли зубы. Дорога вокруг — в объезд, на другой конец города. А через лес — двадцать минут.

Двадцать минут. Отец запретил мне это один раз, двадцать лет назад, и я слушалась дольше всех в мире дочерей.

Но пунш. Пунш шептал: «Что за правила для взрослой женщины?» Пунш говорил: «Ничего не случится. С тобой никогда ничего не случится».

Я встала и пошла.

Лес был другим. Не тот, днёвный, зелёный, знакомый. Чёрный, мокрый, живой. Ветви цеплялись за пальто, как чужие руки. Я шла по тропе, зная наизусть каждый поворот, и всё равно чувствовала, как город, оставшийся позади, становится далёким, как сон.

Потом — звук.

Не хруст ветки. Не крик птицы. Что-то сугубо человеческое. Ткань. Быстрое движение.

Я обернулась слишком поздно.

Он выскочил из тени — молодой, широкий, с банданой на лице и ножом, который он держал не как угрозу, а как рабочий инструмент. Его рука схватила ремень моей сумки.

— Отдай, — сказал он. Голос был будничный. Как будто это была очередь в магазине.

Я отпрянула. Он рванул — я упала на колено в грязь, сумка ушла из рук, он отступил, готовый бежать, и я, лёжа в луже, на весь чёрный лес крикнула то, что, наверное, кричат все люди, когда их грабят.

— Отдай!

И тогда — свет. Не настоящий свет. Движение. Чья-то тень отделилась от деревьев так быстро, что я не успела испугаться. Я услышала удар. Хруст. Тяжёлое падение. Нож звякнул по камню и уехал в листву.

Незнакомец поднялся над вором — высокий, спокойный, его лицо было бледной ямой в темноте. Он держал того одной рукой за воротник, без усилия, как держат мокрую тряпку.

— Убирайся, — сказал он тихо.

Тихо — это было страшнее крика.

Вор исчез. Мгновенно. Так, как исчезает то, чего никогда не было.

А потом незнакомец повернулся ко мне. И я поняла, что правильнее было бы встретить второго вора.

Он смотрел на меня сверху вниз — мокрую, грязную, пьяную, с расколотой ладонью — и в его глазах была не жалость. Не злость. Что-то холоднее того и горяче этого.

— Дура, — сказал он. — Тупая. Пьяная дура, которая полезла ночью в лес.

Я открыла рот — возразить, защититься, сказать что-то гордое. Не нашла ни одного слова. Он был прав, и мы оба это знали, и это знание висело между нами, как дождь.

Он поднял мою сумку, отряхнул её — не любезно, а механически, как отряхивают что-то, что обязаны донести — и протянул мне.

— Встань. Идём. Я тебя провожу.

— Я не прошу, — прошептала я.

— Ты не просила и в лес идти. — Он уже поворачивался. — Идём.

И я пошла. Потому что боялась леса больше, чем его. Потому что его спина в темноте казалась единственной стеной, за которой можно спрятаться. Потому что где-то в глубине — там, куда я не смотрела, — что-то во мне уже слышало: этот человек не чужой.

Мы шли молча. Он ни разу не оглянулся. Ноги он ставил так, что ветки не хрустели под ними — ни одна. Я — хрустела на каждом шаге, и после третьего такого хруста он произнёс, не оборачиваясь:

— В следующий раз, когда будешь так напиваться, — сначала спроси себя, зачем тебе в это нужно. Ответ будет честнее самого тебя.

Я не ответила. Только засмеялась — тихо, нервно, потому что больше нечего было делать.

У моего дома он остановился. На границе — там, где заканчивается главная улица и начинается лес. Точно на той границе, где когда-то стоял мой отец и говорил мне свои странные правила.

— Спасибо, — сказала я.

— Не благодари, — сказал он. — Не делай этого больше.

Я искала в его лице что-то знакомое. Черту. Тень. Что-то, что скажет: я знаю, откуда ты, и я тебе не боюсь. Но его лицо было как чёрная вода — красивое, глубокое, и в нём ничего не отражалось, кроме меня.

— Как тебя зовут? — спросила я.

Он помолчал. Долго. Так долго, что я успела подумать: сейчас скажет. Сейчас всё изменится.

— Неважно, — сказал он и ушёл.

Я осталась одна на пороге своего дома — с мокрой сумкой, разбитой ладонью и странным, опасным, тёплым ощущением в груди. Я подняла глаза к своему окну. Там, на втором этаже, за стеклом, стояла тьма. И я подумала — впервые с утра не со страхом, а с любопытством, —что бы ни было в Риверсайде, оно только что вошло в мою жизнь. И оно знает, где я живу.

Г