Поместье на краю тайги 1

За воротами царил хаос. Сад превратился в джунгли, но не обычные, а магические. Я увидела старого человека в поношенном сюртуке, который с отчаянным видом сражался с огромным кустом малины. Куст не просто рос — он пульсировал мягким розовым светом и пытался обвить побегами лодыжки старика.

— Да уймись ты, окаянная! — пыхтел старик, размахивая секатором, от которого летели тусклые искры. — Я тебя вчера подрезал, имей совесть!

Малина в ответ лишь плотнее сомкнула ряды, явно намереваясь затащить садовника в свои колючие объятия.

— Кхм... добрый день? — подала я голос через прутья ворот.

Старик замер, и куст, воспользовавшись моментом, тут же обмотал его поясницу гибкой веткой.

— Не добрый, барышня, совсем не добрый! — отозвался он, пытаясь высвободиться. — Если вы из Управы, то зайдите завтра. Или через год. У нас тут... технический перерыв в гостеприимстве!

— Я не из Управы, — сказала я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Я Виктория. Виктория Кречет.

Секатор со звоном выпал из рук старика прямо в гущу светящейся малины. Он медленно обернулся, близоруко щурясь.

— Батюшки... — прошептал он. — Неужто дождались?

— Ой, да брось ты, Никифор, — раздался вдруг густой, вибрирующий голос, в котором сквозило столько ленивого высокомерия, что мне сразу захотелось вытянуться во фрунт. — Дождались они. Очередное недоразумение в юбке приехало. Причем, заметь, слишком поздно к обеду.

Я вздрогнула и посмотрела на каменный столб забора. Там, вальяжно развалившись на остатках лепнины, сидел кот. Но какой! Огромный, угольно-черный, с такой лоснящейся шерстью, будто его каждый час полировали воском. Его янтарные глаза светились недобрым интеллектом, а хвост медленно, с ритмичностью маятника, постукивал по камню.

Кот неспешно, с нарочитым безразличием, вылизал лапу и посмотрел на меня так, словно я была не слишком удачным сортом сметаны.

— Ну и что мы замерли? — осведомился он, не меняя позы. — Входите, раз уж приперлись. Хотя предупреждаю: ковров с караваями не будет. Ковры моль съела еще при прошлом императоре, а караваи... ну, Никифор пытается что-то печь, но у него магия вкуса всегда уходит в сторону жженой резины.

Я открыла рот, закрыла его, а потом снова открыла.

— Ты... ты говоришь? — выдавила я.

— Нет, дорогая, я пою арии на древнеэльфийском, просто у тебя в ушах приютская каша застряла, — кот спрыгнул на землю, приземлившись абсолютно бесшумно. — Я Тихон. Твое 'Ваше Ворчейшество' на ближайшее время, если, конечно, ты не сбежишь через час, осознав масштаб катастрофы.

Он подошел к воротам и принюхивается к моей ауре через щель.

— Пф-ф... — фыркнул он, дернув усами. — Так я и думал. Пахнет дешевым мылом, казенной овсянкой и абсолютной, беспросветной безнадежностью. И это наследница великого рода? Куда катится этот мир... Раньше Кречеты пахли грозой и дорогим табаком, а теперь — невыплаченными кредитами.

— Послушай, кот... — начала я, закипая.

— Тихон Игнатьевич для тебя, девочка, — перебил он меня. — Или просто 'Господин и Повелитель кухни'. Никифор, что ты стоишь, как соляной столп? Открывай ворота, пока она не передумала. Хотя я бы на ее месте передумал прямо сейчас и бежал до самого Красноярска без оглядки.

Старик, которого кот назвал Никифором, наконец опомнился. Он рванулся к воротам, на ходу отбиваясь от малины, которая, кажется, расстроилась из-за потери добычи.

— Виктория Алексеевна! — голос его дрожал. — Простите нам эту... небрежность. Дом заждался. Мы все заждались.

Он выудил из кармана тяжелый бронзовый ключ и дрожащими руками вставил его в скважину. Замок издал такой скрежет, будто в нем перемалывали камни, и створки ворот нехотя разошлись.

Я сделала осторожный шаг за калитку.

И в ту же секунду мир вокруг меня изменился.

Под моими ногами, прямо под слоем пыли и сухой листвы, вспыхнул сложный геометрический узор. Золотисто-зеленые нити света рванулись от ворот к самому дому, прошивая пространство. Я почувствовала, как по телу прошла мощная волна тепла — от кончиков пальцев на ногах до самой макушки. Это было похоже на то, как если бы меня вдруг узнал старый друг после долгой разлуки.

Древний охранный контур поместья, спавший десятилетиями, вдруг загудел, признавая мою кровь. Воздух в саду задрожал, сбрасывая оцепенение. Светящаяся малина мгновенно притихла и даже как будто подобрала свои ветки, освобождая проход.

Никифор охнул и выронил секатор.

А Тихон... Тихон наконец оторвался от созерцания своей лапы. Его хвост перестал дергаться. Кот внимательно, по-настоящему внимательно, прищурился, глядя на то, как магия моего рода переплетается с моими волосами, заставляя их на мгновение вспыхнуть темным золотом.

— Надо же... — пробормотал он, и в его голосе впервые исчезла язвительность, уступив место чему-то похожему на уважение. — Кажется, кровь все-таки не водица. Хотя кашей от тебя все равно несет за версту, наследница. Ну, идем в дом. Будем смотреть, сколько пыли ты сможешь проглотить, прежде чем запросишь пощады.