Клятва мёртвой принцессы

В четырнадцать лет, когда она впервые гостила в Чёрном Утёсе вместе с отцом, она прошла по этому карнизу на спор с мальчишками стаи. Дариан тогда был среди них — шестнадцатилетний, долговязый, ещё не Альфа и ещё не узнавший её. Он стоял внизу и кричал ей, что она сумасшедшая.

Ровена перекинула ногу через подоконник.

Карниз был скользким от вечерней росы. Ветер рвал косу и подол платья, которое она так и не сняла. Она шла, прижавшись спиной к холодному камню, не глядя вниз, медленно переставляя ноги и держась кончиками пальцев за выщерблины в кладке. Один раз нога соскользнула, и сердце ухнуло в пустоту, но пальцы удержали. Она замерла, переждала, пока уймётся дрожь, и пошла дальше.

Западная башня выросла перед ней тёмной громадой. В одном-единственном окне на третьем ярусе, в окне покоев Лианы, горел свет.

Ставни были приоткрыты.

Ровена знала, что ей не нужно туда смотреть. Знала это так же ясно, как знала, что под ней тридцать локтей пустоты. Метка уже всё ей сказала. Сайра уже всё ей сказала. Оставалось только повернуть назад, вернуться в свою комнату, лечь и дождаться рассвета.

Но она была дочерью Рорика из Каменного Брода. А Рорик учил её никогда не отворачиваться от того, что может её убить. Смотри в лицо, Ровена. Всегда смотри в лицо.

Она сделала последние три шага и заглянула в щель между ставнями.

Комната Лианы была жарко натоплена и залита мягким светом свечей. Пахло розовым маслом, вином и — Ровена почувствовала это даже отсюда — им. Хвоя. Дым. И тот самый, единственный, неназываемый запах, который три года принадлежал только ей.

Они были на постели.

Лиана лежала, разметав по подушкам медные волосы, и смеялась — тихо, низко, совсем не так, как смеялась днём. Её белые руки обвивали шею Дариана. Его рубаха валялась на полу. Он склонялся над ней, и его губы скользили по её горлу, по ключице, по обнажённому плечу, и Лиана выгибалась ему навстречу и шептала что-то, чего Ровена не могла разобрать.

А потом разобрала.

— …завтра всё закончится, — шептала Лиана, перебирая пальцами его волосы. — Совет признает её виновной. И ты будешь свободен. Наконец-то свободен, любимый. Никаких больше чужих меток. Никаких лживых волчиц в твоей постели. Только я.

— Не говори о ней, — глухо отозвался Дариан, не поднимая головы.

— Не буду. — Лиана улыбнулась. — Я вообще больше не хочу о ней говорить. Иди ко мне.

И он пошёл.

Ровена смотрела, как её муж — её Альфа, её истинная пара, её мой, — целует другую женщину. Целует жадно, долго, так, как целовал её саму в первые месяцы, когда они не могли отпустить друг друга даже на час. Смотрела, как его ладонь скользит по бедру Лианы, как сестра запрокидывает голову, как в свете свечей на её шее блестит серебряная цепочка с крошечным зелёным камнем — в пару к колечку на пальце.

Она не плакала. Слёз не было. Внутри было тихо и пусто, как в разорённом гнезде.

Только метка горела. И Сайра больше не выла. Она лежала где-то на самом дне души, свернувшись клубком, и молчала. И это молчание было страшнее любого воя.

Ровена отступила на шаг. Нога соскользнула с края карниза — совсем чуть-чуть, — и мелкий камешек сорвался вниз и с тихим, отчётливым стуком ударился о ставень.

Дариан вскинул голову.

На одно бесконечное мгновение их взгляды встретились через щель в ставнях — её, серые, неподвижные, как лёд на Ледянке, и его, тёмные, расширенные, мутные от вина и чего-то ещё, тяжёлого и чужого.

Он узнал её. Она видела, как это узнавание обрушилось на него, как побелело его лицо.

— Ровена, — выдохнул он.

Лиана повернула голову, проследила за его взглядом. И улыбнулась. Медленно, сладко, торжествующе. Той самой улыбкой, которой улыбалась в семь лет, стоя на пороге чужой комнаты.

Это теперь моё.

— Ой, — сказала Лиана. — Сестрица.

Ровена развернулась и пошла прочь по карнизу — быстро, не держась за стену, не думая о пустоте внизу. За спиной грохнули распахнутые ставни. Дариан что-то крикнул — её имя, кажется, — но ветер унёс его голос.

У угла башни, там, где карниз соединялся с крышей старой конюшни, Ровена спрыгнула вниз, на прелую солому. Перекатилась, вскочила. Во дворе было темно и пусто, лишь у главных ворот горел факел дозорного.

Она не пошла к воротам. Она бросилась к задней калитке у Вороньего ручья — той самой, через которую уходила бегать по ночам. Той самой, о которой знала только Лиана.

За калиткой начинался лес. За лесом поднималась Вдовья гора.

И Ровена побежала.

Гл