Второй портрет Дориана

Aisha Collins

Второй портрет Дориана

Глава 1

ГЛАВА 1

Оксфорд в начале сентября не просто оживает — он возвращает себе право на существование. За долгое лето древний город успевает устать от собственной пустоты, и теперь с каждым прибывающим поездом на перрон выплескивается пестрая, шумная жизнь: чемоданы, велосипедные звонки, пылкие объятия и прерывистые возгласы. В этом вокзальном гуле слышится не столько чистая радость встречи, сколько смутное, горячечное нетерпение: юность всегда спешит превратить свое настоящее в историю.

В воздухе витает особый, пьянящий аромат оксфордского сентября — пряный запах типографской краски свежеотпечатанных расписаний, смешанный со слегка влажным духом шерстяных академических мантий, только что извлеченных из старинных сундуков. У всех въезжающих — от первокурсника до убеленного сединами профессора — читается в глазах легкая, почти неосознаваемая тревога. Каждый возвращается слегка чужим самому себе: каникулы, стажировки, дальние страны и тайные страсти успели оставить на душах незаметные изломы. Никто еще не знает, каким окажется сосед по лестничной клетке, не видевший тебя три месяца, и сможет ли он разглядеть в твоем взгляде то, о чем ты поклялся молчать.

Существуют города, которые великодушно прощают человеку его внутренние перемены; Оксфорд же обладает жестокой памятью — он аккуратно фиксирует их в своих известняковых фолиантах.

У массивных ворот колледжа Святой Магдалины, чуть в стороне от общей суеты, стоял молодой человек. В его неподвижности не было ожидания просителя — скорее, то благородное, демонстративное спокойствие, с которым породистые кони выдерживают шум базарной площади. Он стоял так, словно сам мир был обязан подстраиваться под его паузы, а не наоборот. Высокий, тонкий в талии, с пепельными волосами, спускавшимися на безупречно чистый лоб, он подставлял лицо ласковому сентябрьскому солнцу с легким оттенком пресыщения. Старая английская кровь проглядывала в нем во всем: в развороте длинных плеч, в небрежной линии подбородка и в той особой, едва заметной дистанции, которую он автоматически удерживал между собой и остальным человечеством.