Привыкай

Я шла быстро, почти срываясь на бег, и перевела дух только тогда, когда впереди показался знакомый монументальный фасад из светлого камня с золочеными вывесками.

Подниматься сразу на седьмой этаж сил не было — сердце колотилось где-то в горле, а в висках стучала кровь. На первом этаже отеля, в тени высоких стеклянных арок, располагался просторный лаунж-бар с выходом на внутреннюю зеленую террасу. Здесь было прохладно, тихо, пахло дорогим парфюмом и свежими цветами.

Я юркнула за ближайший круглый столик у панорамного окна, бросила сумку на соседнее кресло и прижала ладони к горящему лицу, пытаясь выровнять дыхание.

Официант бесшумно подошел и поставил передо мной запотевший стакан с водой и чашку кофе. Я сделала пару судорожных глотков, чувствуя, как отпускает спазм в груди. Всё в порядке. Я дошла. Никто за мной не гнался.

Я медленно выдохнула, откинулась на спинку кресла и подняла голову.

Взгляд скользнул по полупустому залу — и замер. Через столик от меня, у широкой мраморной колонны, сидел он.

Белая рубашка с небрежно закатанными до локтей рукавами, тёмные брюки, расслабленная, но абсолютно собранная поза. Перед ним стояла крошечная чашка эспрессо и лежали ключи от машины. Он был здесь всё это время. Он даже не смотрел по сторонам — словно просто коротал время в собственном холле.

Но стоило мне замереть, как он неторопливо повернул голову и встретился со мной взглядом. Ни удивления, ни суеты — лишь лёгкое, едва заметное движение брови.

Я уставилась на него, не в силах скрыть опешившее раздражение:

— Опять вы?

Мужчина спокойно отставил чашку и чуть наклонил голову:

— Похоже на то.

Его ровный, глубокий голос звучал так естественно, будто мы договорились о встрече ещё вчера.

Я прищурилась, чувствуя, как страх внутри начинает уступать место глухой злости:

— Вы меня преследуете?

Мужчина посмотрел мне прямо в глаза — абсолютно открыто, с той самой убийственной невозмутимостью:

— Если бы я вас преследовал, Мия, вы бы меня не заметили.

Я поперхнулась воздухом, на секунду растеряв весь свой запал от того, как легко он произнёс моё имя.

— Очень успокаивает, — саркастично выдохнула я, пытаясь скрыть растерянность.

И тут уголок его рта едва заметно дрогнул.

Он усмехнулся. Коротко, сдержанно, но в этой мимолётной полуулыбке на долю секунды исчезла маска хладнокровного монстра. Воздух между нашими столиками вдруг стал странно плотным, словно натянулась невидимая струна.

Я замерла, глядя на его профиль, и мой взгляд случайно опустился на его шею.

Ворот белой рубашки был расстёгнут на две верхние пуговицы. Из-под тонкой светлой ткани на загорелую кожу поднимались чёткие, чёрные контуры татуировки — острый орнамент, уходящий за линию челюсти.

Я уже видела эту татуировку раньше.

Не здесь. На берегу.

Значит, я не ошиблась.

В памяти мгновенно вспыхнула та ночь. Мокрые камни. Силуэты людей. Его рука с оружием.

Выстрел.

И тело человека, рухнувшего в воду.

Пальцы сами собой сжались на краю стола.

Мужчина мгновенно уловил перемену. Взгляд снова стал сканирующим, тяжёлым:

— Что случилось?

Я судорожно втянула воздух и резко отвела глаза, уставившись в свою чашку:

— Ничего.

Голос предательски дрогнул. Он ничего не сказал, но я почувствовала, что он заметил перемену.

От этого захотелось исчезнуть ещё быстрее.

Не дожидаясь продолжения, я схватила сумку, вскочила из-за стола и почти бегом направилась к лифтам, оставляя его одного посреди зала...

Только в лифте я позволила себе на секунду закрыть глаза. Забежав в свой номер, я с силой захлопнула дверь, провернула защёлку и привалилась к ней спиной, пытаясь протолкнуть воздух в сжавшиеся лёгкие.

В комнате стоял густой сумрак — солнце уже скрылось за соседними зданиями.

Я сделала пару шагов вперёд и застыла. На белоснежном покрывале посреди заправленной кровати лежал аккуратный белый конверт.

Никаких надписей. Идеально чистый прямоугольник плотной бумаги.

Горло перехватило. Сюда заходили. Пока я ходила по рынку, пока с дрожащими руками пила кофе внизу... кто-то спокойно открыл мою дверь.

На негнущихся ногах я подошла к постели. Дрожащими пальцами подняла конверт, надорвала край и вытряхнула содержимое на ладонь.

Глянцевая фотография. На снимке была я.

Лёгкий сарафан, сумка через плечо, торговые ряды рынка за спиной. Я стою у прилавка, улыбаюсь продавцу и держу в руке бутылку с водой. Снято сегодня утром. Через толпу, украдкой.

Меня вели от самого отеля.

Слабеющей рукой я перевернула карточку обратной стороной.

Поперёк белого картона размашистым, острым почерком чернели слова:

«Ты зря приехала в Стамбул.»

Фотография задрожала в пальцах.

В голове всё смешалось в дикий, отравляющий узел. Мужчина внизу в баре... Его расстёгнутая рубашка... Татуировка... Сообщение «Не доверяй никому»...

“Он играет со мной”.

Сначала спасает, пишет про доверие, а сам сидит внизу с чашкой кофе и тянет время, пока его люди фотографируют меня на улице и подбрасывают угрозы в запертый номер. Чтобы сломать меня, запугать, показать, что выхода нет.

Всю ночь я так и не смогла уснуть. Сидела на краю кровати, вцепившись пальцами в глянцевый край снимка, глядя, как синяя ночная тьма за окном медленно выцветает в рассветный туман. Кондиционер монотонно гудел под потолком, а внутри меня что-то выгорало. Страх, сковывавший горло последние дни, постепенно сменялся тупой, пульсирующей злостью.

Когда солнце наконец озарило купола города, я встала с постели и подошла к зеркалу.

В отражении на меня смотрела девушка с бледной кожей и тенями под глазами, но во взгляде больше не было паники загнанного зверька.

Я умылась ледяной водой, поправила светлый сарафан и аккуратно убрала снимок в карман своей сумки.

Они думают, я забьюсь в угол и буду тихо ждать расправы? Думают, я удобная мишень?

Глядя прямо в глаза собственному отражению, я криво усмехнулась:

— Ну хорошо. Посмотрим, кто кого.

ГЛАВА 7. ДЕМИР

Утренний эспрессо горчил сильнее обычного.

Я сидел в лаунж-баре на первом этаже своего отеля за привычным столиком у мраморной колонны, глядя сквозь панорамные окна на залитую солнцем набережную. В холле тихо играла музыка, вышколенный персонал бесшумно скользил между креслами, пахло дорогим парфюмом и свежей выпечкой. Всё выглядело безупречно, респектабельно и нерушимо.

И эта видимость контроля меня вполне устраивала.

Срок, который дал отец, истёк ещё позавчера в полдень. Рагип требовал, чтобы случайной свидетельницы не стало в живых в первые же сутки. Третий день девчонка всё ещё дышала, спала на накрахмаленных простынях и пила кофе.

Я знал, на какой риск иду, открыто саботируя приказ семьи. Но здесь, в стенах «Karakhan Palace», я чувствовал себя неуязвимым. Это была моя территория. Моя крепость. Каждый метр охранялся моими людьми, каждая дверь подчинялась моим терминалам. Отец мог рвать и метать у себя в особняке, но сунуться сюда без спроса не рискнул бы даже он.

Пока эта девчонка оставалась в отеле, под моим крылом, ей ничего не угрожало. Я держал руку на пульсе и мог спокойно потягивать утренний кофе, продумывая, как вывезти её из страны и закрыть этот вопрос.

Единственное, что не давало покоя — вчерашний день.

Тот взгляд, которым она уставилась на мою шею, на чёрный контур татуировки… Она всё поняла.

Она считает меня палачом, который держит её взаперти перед казнью.

Пусть. Чем сильнее она боится, тем осторожнее будет сидеть в номере. Главное — в безопасности.

Двери центрального лифта с мягким звоном разъехались.

Я машинально поднял глаза от чашки — и замер.

Она.

Светлый сарафан, сумка через плечо, вздёрнутый подбородок. Никаких слёз, никакой паники. Она не пряталась под одеялом. Она шла через холл прямо к моему столику — стремительно, решительно, разрезая прохладный воздух зала так, будто за ней стояла целая армия, а не пустой номер на седьмом этаже.

Я не шелохнулся. Лишь медленно опустил чашку, сдерживая лезущее наружу ошеломление.

Она подошла вплотную, остановилась над моим столом и смерила меня тяжёлым, невозможным взглядом.

— Опять вы? — поинтересовался я, чуть приподняв бровь.

— А что? Столик ваш? — без тени сомнения парировала она.

Уголок моих губ дрогнул. Откуда в этой хрупкой туристке столько наглости?

Не дожидаясь ответа, она опустилась в кресло напротив. Наклонилась ближе, положив руки на край стола. Наглости ей было не занимать. Ещё вчера она едва держалась на ногах от страха, а сегодня сама пришла выяснять со мной отношения.

Мия не спеша расстегнула замок сумки. Вытащила белый прямоугольник и двумя пальцами, словно сдавала карту в казино, толкнула его по полированному дереву прямо к моей чашке:

— Это ваше? — вкрадчиво, с ядовитой бархатной улыбкой поинтересовалась она.

Я невольно задержал на ней взгляд на секунду дольше, чем следовало, и тут же опустил глаза.

Снимок. Она на рынке. Бежевый сарафан, бутылка воды, улыбка сквозь толпу.

Мои люди не делали этого кадра.

Это почерк псов Рагипа.

Моя неприступная крепость, в которой я так самодовольно обещал себе держать её в безопасности, оказалась вскрыта, как консервная банка. Пока я вальяжно цедил эспрессо и тешил своё эго, шакалы отца уже примеряли удавку на её шею. От осознания того, насколько близко смерть подошла к этой несносной девчонке, я почувствовал, как внутри поднимается холодная злость.

А она сидела передо мной. Наклонив голову, подперев подбородок ладонью, и с лёгким прищуром ждала, как я начну выкручиваться.

— Где вы это взяли? — голос прозвучал глуше, чем я хотел. Слишком сухо. Слишком тяжело.

Мия даже брови не повела. Наоборот, её улыбка стала ещё более ядовитой:

— В своём номере.

Она была уверена, что это мой дешёвый спектакль. Думала, я запугиваю её, чтобы сделать послушной.

И разубеждать её было нельзя. Узнай она правду о людях отца, начнётся слепая паника. Пусть лучше ненавидит меня одного — так она хотя бы останется в поле зрения.

Мне хотелось встряхнуть её за плечи и заставить наконец понять, насколько всё серьёзно. Эта девчонка понятия не имела, насколько близко подошла к опасной черте.

И при этом умудрялась спорить со мной так, будто мы находились не в центре истории, где люди реально могли погибнуть, а на обычной перепалке.

Это раздражало.

И почему-то заставляло продолжать разговор.

Я медленно подался вперёд, сокращая расстояние между нами до нескольких дюймов, и заглянул ей прямо в зрачки:

— Тебе стоит быть осторожнее, Мия.

Она даже не моргнула. Наоборот, во взгляде вспыхнуло торжество:

— Мне это уже говорили.

— И ты, конечно, не слушаешь?

— Какая догадливость, — протянула она с вызовом, глядя мне прямо в губы. — Мужчины вечно преувеличивают свою значимость.

Я почувствовал, как внутри поднимается злость на людей отца.

— Ты понимаешь, что играешь с огнём?

Мия не отшатнулась. Наоборот, нарочито медленно протянула пальцы, коснулась снимка и придвинула его обратно к себе. Кончики её пальцев на миг обожгли тыльную сторону моей руки.

— Конечно, понимаю. Я умею читать, — она убрала снимок в сумку и наклонилась ко мне вплотную. — Передай тому, кто это написал... — она сделала короткую, звенящую паузу. — Он не на ту напал.

В воздухе между нами затрещало напряжение. Она искренне считала, что ставит меня на место. Я позволил ей так думать. Если для неё я сейчас был главным врагом — пусть. Гораздо безопаснее, чем если она узнает, кто на самом деле стоит за этой фотографией.

— А если он не поймёт? — тихо, с опасным прищуром спросил я, продолжая играть роль её личного палача.

— Объясню, — отчеканила она. — Я терпеливая.

Я не выдержал. Глухой смех вырвался из груди сам собой — скорее от нервов и облегчения, чем от веселья.

Невероятно.

Она действительно решила, что может вот так просто бросить мне вызов.

Мия резко поднялась со стула, подхватила сумку и зашагала к стеклянным дверям выхода на улицу. Ни капли страха в походке — только победное торжество.

— Мия.

Она обернулась через плечо, вопросительно изогнув бровь:

— Что?

— В следующий раз не ходи одна.

Она смерила меня насмешливым взглядом, в котором блеснула дерзкая искра:

— А ты будешь рядом?

Я промолчал.

— Так и думала, — хмыкнула она и вышла под утреннее солнце.

Стоило стеклянной двери закрыться за её спиной, как улыбка слетела с моего лица.

Оно застыло каменной маской. Я вытащил телефон, резко вбил номер начальника службы безопасности отеля и прижал трубку к уху.

— Слушаю, Демир-бей, — раздался напряжённый голос начальника охраны.

— Найдите того, кто оставил записку.

Прошло всего несколько минут, а мне казалось — целая вечность, как раздался звонок.

— Нашли? Кто? — прорычал я.

— Человек вашего отца.

Я медленно перевёл взгляд на улицу через стекло. Вдалеке, среди прохожих, всё ещё мелькал светлый сарафан Мии.

Рагип не поверил мне ни на секунду и пустил своих шакалов прямо в моё логово. Это была открытая пощёчина.

— Демир-бей, что делать? — осторожно спросил начальник охраны.

— Никому её не трогать, — глухо приказал я, сжимая в кулаке ключи от машины.

— А что делать с ним?

— Отпустите, — глухо бросил я. — Пусть бежит к хозяину.

— Демир-бей?.. — растерялся начальник охраны.

— Я сам поговорю с отцом.

Я сбросил вызов и сунул телефон в карман.

В груди поднимался глухой, холодный гнев. Отец переступил черту, зайдя на мою территорию, и если я проглочу это сейчас — дальше контролировать ситуацию станет невозможно. Пора дать понять его цепным псам, что совать нос в мои дела смертельно опасно.

ГЛАВА 8. МИЯ

К вечеру в глазах рябило от экрана.

Весь день после утренней стычки в лаунж-баре я носилась по городу как ошпаренная. Считать себя крутой перед мафиози было легко, пока карман грела папина заначка. Но лиры таяли с пугающей скоростью. Жить в «Karakhan Palace» бесконечно я не могла. Нужно было срочно зацепиться за работу, снять хоть какую-то квартирку на окраине и свалить от этого человека куда подальше.

Я возвращалась в отель вымотанной, с гудящими от усталости ногами. Чтобы срезать петлю на набережной, нырнула в узкий глухой проулок между высокими каменными стенами старых домов.

Всё заняло ровно три секунды.

Я даже не поняла, откуда они взялись. Из слепой зоны, из-за угла трансформаторной будки — резкая тень, тяжёлый рывок за плечо назад.

Я открыла рот, чтобы заорать, но в лицо уже намертво впечаталась плотная, влажная ткань. В нос ударил едкий химический запах — такой резкий, что глаза мгновенно заслезились. Я попыталась задержать дыхание, но ядовитый воздух уже обжёг горло, и в голове зашумело.

Мир перед глазами дико крутанулся, глухо хлопнула автомобильная дверь — и я камнем провалилась в чёрную пустоту.

Холод.

Первое, что вернулось — леденящий, пробирающий до костей холод бетона. В висках пульсировала дурнота, язык казался распухшим куском резины.

Я открыла глаза и тут же зажмурилась от резкого света голой лампы, свисавшей с потолка на оголённом проводе.

Подвал.

Сырые блочные стены с тёмными потёками, запах машинного масла, застарелой ржавчины и сырой земли. Ни окон, ни решёток. Я сидела на деревянном стуле прямо посреди комнаты. Руки за спинкой намертво стягивала грубая верёвка.

Желудок скрутило ледяным спазмом, во рту встал кислый привкус чистой паники. Я задёргалась, пытаясь ослабить узлы, но пенька лишь глубже впилась в кожу, раздирая запястья до жгучей боли. Меня привезли не пугать. Не торговаться. Сюда привозят только с одной целью.

Снаружи заскрежетал тяжёлый засов.

Металлическая дверь со стоном распахнулась, и в подвал шагнули двое.

Плечом к плечу.

Слева стоял пожилой мужчина с хищным лицом, в безупречном тёмном пальто и с массивной тростью в руках. А справа...

Справа стоял он.

Спокойный, пугающе собранный, с короткой тёмной щетиной. Лицо — застывшая гранитная плита, на которой не читалось абсолютно ничего.

Внутри всё с оглушительным треском рухнуло.

Они стояли рядом — старый хищник и молодой. Хозяин отеля и какой-то криминальный авторитет. Вся хрупкая иллюзия того, что этот мужчина в отеле вёл со мной какую-то свою странную игру, разлетелась в пыль. Всё это время они просто загоняли меня в ловушку сообща.

Старик окинул меня брезгливым, оценивающим взглядом и глухо стукнул набалдашником трости о бетон:

— Вот и она.

Он повернул седую голову к мужчине рядом с собой:

— Всю работу пришлось сделать за тебя, Демир.

Демир.

Имя хлестнуло по ушам, как пощёчина. Вот как тебя зовут. Демир. Хозяин отеля. Человек со скалы.

Демир стоял неподвижно, засунув руки в карманы брюк. Он даже не моргнул. Его чёрные, непроницаемые глаза буравили меня насквозь.

Старик медленно расстегнул пальто. Не глядя на меня, он достал из внутреннего кармана тяжёлый воронёный пистолет. Металл тускло блеснул под лампой.

— Закрой этот вопрос, — процедил он, протягивая оружие. — Лично.

Воздух в подвале мгновенно вымерз.

Я смотрела на чёрный ствол, и перед глазами вспыхнула ночная скала. Только теперь всё это предназначалось мне. Здесь и сейчас. Без свидетелей.

В горле встал ком. Сердце колотилось так, что рёбра трещали. Я подняла глаза на Демира — связанная, беспомощная, смотрящая снизу вверх в лицо своему палачу.

— Это был ты?.. — сорвалось с моих губ надтреснутым, почти неслышным шёпотом.

Демир не ответил. На его скулах на доли секунды заходили желваки, но лицо осталось гранитом.

Старик, видя, что тот не берёт оружие, с глухим стуком опустил его на ржавую бочку и процедил:

— Ты знаешь, что бывает, когда приказы игнорируют.

В голосе Демира зазвучал чистый, не знающий сомнений свинец:

— Я не буду её убивать.

Брови старика сдвинулись. В воздухе запахло порохом:

— Что?

Демир выдерживал паузу:

— Более того...

Он повернул голову в мою сторону. Наши взгляды скрестились:

— Мы с ней поженимся.

«Прости, что?»

У меня перехватило дыхание. В голове замкнуло так, что пропали все мысли. «Что он только что сказал?! Какая, к чёрту, свадьба?!»

Старик застыл на месте. Его лицо вытянулось в чистейшем, немом ошеломлении. Он посмотрел на Демира так, словно тот заговорил на мёртвом языке:

— Ты сошёл с ума?

Демир даже глазом не моргнул. Он спокойно забрал пистолет с бочки и сунул его за пояс собственных брюк:

— Семью мы не убиваем. Ты сам учил меня законам Караханов.

Слова повисли в воздухе тяжёлым, невыносимым грузом.

Я смотрела на них двоих и не понимала ровным счётом ничего. Это походило на какой-то сюрреалистичный бред, театр абсурда. Почему этот парень говорит о свадьбе со мной? И почему грозный босс клана, секунду назад требовавший пустить мне пулю в лоб, вдруг оцепенел?

Я видела, как в глазах седовласого мужчины закипает бешеная, удушливая ярость, но он ничего не сделал. Он просто буравил Демира взглядом, натыкаясь на глухую, непробиваемую стену. Какая-то невидимая мне черта, которую старик не посмел переступить.

Несколько мучительных секунд он тяжело дышал, сжимая трость побелевшими пальцами так, словно хотел переломить её пополам. Затем глухо сплюнул на бетон, резко развернулся и зашагал к выходу.

Тяжёлая железная дверь с оглушительным грохотом захлопнулась за ним.

Мы остались одни.

В подвале повисла густая, давящая тишина. В ней отчётливо слышалось только моё рваное, сбитое дыхание.

Я заставила себя поднять глаза от запылённых носков его кожаных туфель.

Демир стоял в паре шагов от меня, привалившись плечом к металлической балке. Слишком собранный, пугающе неподвижный среди этого полуразрушенного бетона. Заткнутый за пояс тяжёлый ствол казался продолжением его тела — привычным, естественным. Ни суеты в движениях, ни тени сомнения на резком лице.

В груди что-то предательски ёкнуло, сбивая панический пульс.

Я сглотнула подступивший к горлу ком и через силу вскинула подбородок:

— Значит... я правильно поняла? — голос предательски сипел, но я упорно держала зрительный контакт. — Ты сейчас сказал тому мужчине, что мы поженимся?

Демир оттолкнулся от балки и сделал шаг вперёд. Ни намёка на усмешку на чётко очерченных губах:

— Да. Отцу.

«Вот и с семьей уже познакомились», — нервно пронеслось у меня в голове.

— А спросить меня, конечно, никто не догадался?

Пальцы за спинкой стула нервно впились в ладони. Несмотря на ледяной воздух и пережитый кошмар, во мне снова проснулась эта дурацкая, защитная ярость.

— Это не обсуждается, — ровно отрезал он.

— Очень удобно, — выплюнула я, чувствуя, как от его немигающего взгляда внутри всё стягивается в тугой узел. — Решать за других у вас, видимо, семейное.

Демир шагнул вплотную. Опустил голову, накрывая меня своей тенью. Его зрачки в тусклом свете лампы казались абсолютно чёрными. Пространство между нами сжалось до пары дюймов — так близко, что воздух вдруг стал обжигающе горячим:

— Осторожнее.

В его глухом, низком голосе было столько скрытого электричества, что у меня перехватило дыхание. Вся спесь мгновенно осыпалась. Я прикусила губу и инстинктивно вжала голову в плечи:

— Я... просто сказала.

Он ничего не ответил. Лишь задержал на мне тяжёлый, давящий взгляд и молча обошёл мой стул.

Когда он опустился на одно колено позади меня, сквозь застарелый запах машинного масла долетел его парфюм — горький кардамон, нагретая кожа и табак.

Щёлкнуло лезвие складного ножа.

Его пальцы — сухие, горячие — скользнули по содранной коже моих запястий. Меня прошибло током, я жадно втянула воздух сквозь зубы и замерла, боясь даже дышать. Он действовал быстро, уверенно: один точный срез, второй — и узел распался.

Верёвка глухо шлёпнулась на бетон.

Я тут же подскочила на ноги, отшатнувшись назад, и принялась лихорадочно растирать горящие следы, пока спина не упёрлась в холодную металлическую бочку.

— И что теперь? — спросила я, надеясь, что мой голос не выдаёт дрожи.

Демир выпрямился во весь рост, убирая нож обратно в карман. Его взгляд ощутимо скользнул по моей шее, растрёпанным прядям и снова пригвоздил к месту моё лицо:

— Теперь ты поедешь со мной.

— Куда?

— В безопасное место.

Я издала нервный, злой смешок, скрестив руки на груди:

— После того, как меня с тряпкой на лице затащили в подвал, слово «безопасное» звучит потрясающе убедительно.

Демир развернулся всем корпусом, заслоняя дверной проём. Спокойный. Непроницаемый:

— Если бы я хотел твоей смерти, Мия, ты бы сейчас здесь со мной не разговаривала.

Слова упали ровно и твёрдо. Никакой рисовки, никакой драмы — голый, неоспоримый факт. И крыть мне было абсолютно нечем.

— Логично... — едва слышно буркнула я себе под нос, отводя глаза и чувствуя, как к щекам предательски приливает жар.

Он толкнул тяжёлую металлическую створку:

— Идём.

Но ноги словно приросли к полу. Я осталась стоять посреди тусклого жёлтого круга света: