Отель для двоих

Пока я ехала домой, мы, как обычно, переписывались. Нам обоим казалось, что время убегает сквозь пальцы, и нужно успеть сказать так много слов, которые еще не были произнесены. Нам всегда не хватало времени друг с другом. Всегда было мало.

Вскоре мне предстояло улететь в другой город в составе группы оперативной поддержки — в отель, принадлежавший сети, где я работала. Мне безумно не хотелось туда ехать, но я надеялась, что разлука не продлится дольше недели. Однако спустя семь дней стало ясно: быстро дела на новом месте не решить. Вдали от Сэма я не могла думать ни о чем — работа валилась из рук, а все остальное казалось бессмысленным.

Затем он сообщил, что тоже улетает в Париж. Мы должны были успеть увидеться в тот короткий промежуток времени, когда я вернусь в Москву, а он еще не успеет ее покинуть.

— Мне нужно несколько дней, — сказал он тогда. — Я должен принять одно очень непростое решение. И когда я это сделаю, я тебе сообщу. Именно поэтому мне необходимо быть в Париже.

События неслись с такой скоростью, что я не успевала осознать: как я могла так быстро к нему привязаться? Почему мои собственные проблемы перестали существовать, а единственным желанием стало поскорее вернуться домой?

— Тогда не буду ждать окончания командировки. Плевать! Я найду способ вернуться домой как можно скорее. — Это было всё, что я могла тогда сказать.

В голове теснились мысли о будущем, но сейчас важным было лишь одно — оказаться в Москве. Убедив начальника, что в столичном отеле от меня будет больше пользы, я уже через пару дней приземлилась в Шереметьево.

Едва я переступила порог квартиры и бросила чемодан, раздался звонок. Боже, как же приятно было снова услышать его голос!

— Увидимся сразу, как только ты закончишь работу? — спросила я, не скрывая нетерпения.

— Да, конечно. Как только освобожусь, сразу наберу тебе. А тебе стоит выспаться. Уверен, ты сегодня ночью глаз не сомкнула из-за всех этих перелетов.

— И откуда ты всегда всё знаешь наверняка? — Я невольно рассмеялась.

— Выспись хорошенько. — По его голосу было слышно, что он тоже улыбается. — Ты же знаешь: сегодня ночью спать не будешь.

— Хорошо, босс. Мне нужно закончить пару мелких дел, и я буду отдыхать. Увидимся вечером. Целую тебя.

— Bisous1[1], — ответил он на французском.

А я в очередной раз тщетно попыталась повторить это за ним.

Вечером нас ожидал серьезный разговор. Я догадывалась об этом, но не хотела признаваться себе в очевидном. Чувства к Сэму занимали все мои мысли — на тревогу и любопытство времени просто не оставалось.

После ужина мы отправились к нему. Его квартира находилась на Арбате, всего в десяти минутах ходьбы от ресторана, и мы решили прогуляться. Объятия согревали нас, несмотря на холодный октябрьский ветер. Мы были вместе всего два месяца — срок совсем небольшой, но оба понимали, что уже успели оставить неизгладимый след в душах друг друга. Мы не обсуждали это: всё было ясно без слов, как то, что небо голубое.

Он решил начать разговор. Справедливо, ведь речь шла о переменах в его жизни.

— Мне звонил отец, — произнес он, когда мы уже были дома. — Мы не разговаривали больше года.

— Ты очень по нему скучаешь, я уверена. — Я села на пол рядом с ним, с нетерпением ожидая продолжения.

— Ты даже не представляешь, как. Особенно по отцу — ведь я его точная копия и внешне, и внутренне.

— Так что между вами произошло?

— Я должен вернуться в Париж, Сара.

— Да, ты уже говорил. И как долго ты собираешься там пробыть?

— Всего две недели. Мне кажется, это не так много. — Он посмотрел на меня, словно ища поддержки.

— Ну, это как сказать... Я едва выдерживаю два дня без тебя. — Я посмотрела на него, как преданный щенок, который просит, чтобы его погладили и обняли.

Сэм притянул меня к себе и крепко прижал к груди.

— Ты же знаешь, что это взаимно. Мне очень тяжело, когда тебя нет. Каждый раз, возвращаясь с работы в пустую квартиру, я остро чувствую, что здесь нет моей Сары, и мне становится невыносимо грустно. Ты не представляешь, что я испытываю, когда утром ты уезжаешь к себе, а я остаюсь один.

— Что? Расскажи мне...

Я обожала, когда он делился чувствами. Это было нашим любимым досугом — часами сидеть вот так и открывать друг другу то, что происходит в самой глубине души.

— Когда ты уходишь, мои простыни все еще пахнут тобой, — негромко признался он. — И когда я чувствую твой запах, я просыпаюсь, но тебя рядом нет. Знаешь, что я делаю тогда?

Я покачала головой, побуждая его продолжать.

— Я иду спать на диван. Просто чтобы не чувствовать твой аромат и не скучать по тебе так сильно.

Я обвила руками его шею и нежно поцеловала в щеку. Через несколько минут, нехотя отстранившись, я тихо произнесла:

— Надеюсь, эти две недели пролетят как один долгий день. И скоро ты вернешься ко мне — отдохнувший и полный энергии только для меня одной.

Он поцеловал меня — жадно и нежно одновременно — и увлек за собой в спальню. Сэм больше не хотел говорить о Париже. Он не хотел лишних вопросов и не желал волновать меня сильнее, чем того требовала ситуация. Он решил, что всё расскажет потом, когда вернется.

Глава

Глава 2

В это время года Париж был окутан еще совсем юной осенью. Ничто не говорило о близости зимы. Уличные кафе от Сен-Жермен до Елисейских Полей были переполнены, и найти свободный столик в любимом месте было почти невозможно. Сэм так давно не был дома, что теперь часами бродил по узким улочкам старого города, жадно впитывая знакомые виды и делая снимки. Некоторые он присылал мне, с нетерпением ожидая моих восторгов.

Это были потрясающие кадры: случайные прохожие, виды самого романтичного города в мире и, конечно, Эйфелева башня на закате.

«Они прекрасны! — написала я в ответ. — Но больше всего мне нравится твое селфи. Ты же понимаешь: даже главная достопримечательность Парижа не может конкурировать с тобой...».

Он улыбнулся, глядя на экран телефона и потягивая утренний кофе на берегу Сены. Это было его любимое место. Сэм безумно скучал по этой простой рутине, обычной для каждого парижанина, но недоступной ему в Москве: свежий круассан, глоток воздуха и случайная встреча со знакомым из своего района. В шумной Москве такое было почти немыслимо.

Сэм присылал мне фотографии на фоне башни, а я с нетерпением считала дни. Я ушла с головой в работу и старалась заполнить делами каждую свободную минуту, лишь бы не думать о нем слишком много. Друзья, встречая нас с подругой, то и дело спрашивали: «А где Сэм?» Все привыкли видеть нас вместе, но он никому не сказал об отъезде.

Он успел решить все проблемы и вернулся ровно в срок, как и обещал. Две недели разлуки пролетели, и наше воссоединение произошло так плавно, будто мы и не расставались. Хотя внутри я знала: мне отчаянно не хватало нашего общения, не говоря уже о встречах, которые делали меня самой счастливой девушкой на свете.

Мы снова начали выходить в свет. Сэм отдавал мне все время, которое удавалось выкроить в перерывах между работой. Чаще всего это были ночи: ночи напролет он делился со мной самым сокровенным, что занимало его острый ум и увлекало его тонкую натуру. Его душа требовала этого обмена. Даже если мы виделись накануне утром, вечером он мог прийти ко мне на работу просто для того, чтобы выпить кофе и рассказать, как прошел его день. А если работа не отпускала, мы часами висели на телефоне: критиковали фильмы, подшучивали друг над другом или строили планы.

У нас никогда не было ощущения обыденности или скуки. Каждая встреча была яркой, неповторимой и наполненной нашими горячими взглядами. Когда мы ужинали в ресторанах, оба втайне не могли дождаться момента, когда останемся вдвоем, хотя и общество друг друга на людях приносило нам огромное удовольствие. Сэм ловил на мне взгляды других мужчин, но это его не злило. Наоборот, он чувствовал себя привилегированным, находясь рядом со мной. Он знал, что многие были бы рады оказаться на его месте, но в моей вселенной больше никого не существовало.

Рядом с ним я была как завороженная. Я слушала его рассказы о школе, об отношениях с родителями, о детских проказах... И мне не было никакого дела до того, кто сидит за соседним столиком, даже если там была компания мужчин не менее привлекательных и респектабельных, чем мой Сэмми.

В одну из суббот Сэм сообщил мне, что у него слишком много работы и нам придется остаться дома, так как он был слишком измотан для любых прогулок по городу. Он встретил меня у метро, и я увидела в его глазах нескрываемое восхищение, смешанное с изумлением. Впрочем, мне казалось, что у него всегда был такой слегка ошеломленный вид, когда он видел меня, и я втайне наслаждалась этой его реакцией.

В тот вечер я выбрала красную помаду — оттенок, который он на мне еще никогда не видел. Обычно я всегда делала ставку на глаза, а губы красила редко. В тон помаде на мне была красная дубленка, а мягкие кожаные перчатки и объемный кашемировый шарф идеально повторяли ее дерзкий и глубокий цвет. Длинные локоны прикрывала маленькая шляпка с отделкой тонкой алой нитью. Я была известной модницей и водила дружбу с несколькими искусными портными, поэтому многие вещи в моем гардеробе существовали в единственном экземпляре.

По дороге к нему мы решили заскочить в кофейню — Сэму явно требовалось взбодриться. Внутри было прохладно, поэтому я не стала снимать свой объемный шарф. Он укутывал мои плечи так плотно, что Сэм не мог разглядеть, во что я одета.

Наконец мы вышли на улицу и через несколько минут уже были у его двери. Только когда мы оказались в тепле его прихожей, и он помог мне избавиться от верхней одежды, на его лице появилась та самая совершенно счастливая улыбка с ноткой приятного удивления. Черное платье по колено скрывало всё тело, но небольшие вырезы возле ключиц, спускавшиеся к груди, моментально зажгли его воображение.

Сэм коснулся ладонью моей щеки, и мои длинные красные серьги-кисточки слегка пощекотали его запястье. Он наклонился для поцелуя, не в силах удержаться, чтобы не заключить меня в свои крепкие объятия, которым я с радостью отдалась.

Несколько часов спустя он поднялся с постели и ушел в гостиную. Накинув черное пальто прямо на голое тело, Сэм настежь открыл окна и закурил. Я последовала его примеру: набросила свою красную дубленку и, не заботясь о другой одежде, забралась на подоконник рядом с ним. Сэм стоял чуть сбоку, а я пыталась устроиться поудобнее, стараясь не касаться холодного дерева.

Ветер из окна развевал мои волосы, в такт им двигались нити сережек, пытаясь не уступать ритму стихии. Сэм делал затяжку за затяжкой, боясь упустить хоть мгновение этого зрелища. Он просто не мог оторвать от меня глаз. Я, сидящая на подоконнике, почти обнаженная под тяжелой меховой изнанкой дубленки, была для него слишком сильным искушением. «Вторая сигарета должна остудить мой пыл», — наверняка думал он. Но вторая сигарета уже догорала, а его взгляд все так же был прикован к открытому декольте, которое я тщетно пыталась запахнуть краями меха.

За окном уже начинало светать, и город понемногу просыпался, когда нас настиг неизбежный разговор. Он был коротким и убийственно тихим. Сэм сообщил, что у его жены умер отец. На фоне этого горя — или по холодному расчету — она выдвинула ультиматум: либо они мирятся, и он возвращается в семью, либо он больше никогда не увидит сына. Сэм сидел передо мной, и я видела, что он раздавлен. Это не было выбором между двумя женщинами. Это был выбор между своим счастьем и ребенком, который звал его, пока температурил в другой стране.

— Сара, я не могу иначе, — его голос был глухим, лишенным всяких эмоций. — Он болен... Если я не выберу их сейчас, она просто вычеркнет меня из жизни сына. Навсегда.

Я смотрела на него и понимала, что любые слова будут звучать жалко. Как можно просить мужчину выбрать тебя, когда на кону стоит его право быть отцом? Я видела, как он сжимает кулаки, как ему тошно от того, что его приперли к стенке, используя самое святое, что у него есть.

В этот момент я поняла, что это наше начало конца. Спасательный катер не прибудет — ждать его было просто неоткуда. Нужно было начинать обратный отсчет, но всё внутри сопротивлялось этому до тошноты.

В то время, что нам оставалось, я решила во что бы то ни стало принести атмосферу праздника в его квартиру. Мне хотелось этого, несмотря на то, какой груз лежал на душе у каждого из нас. Когда Сэм встретил меня, он сразу заметил в моих руках огромный пакет. Он был действительно внушительным, ведь внутри уместилась целая елка, пусть и в разобранном виде. Отдельно, аккуратно рассортированные по цветам, лежали упакованные игрушки. Мне не терпелось показать ему все сразу, но я сдержалась, пока мы не оказались в его квартире.

Когда он увидел содержимое, его лицо изменилось. Оно буквально заискрилось такой благодарностью, что я сама едва не расплакалась.

— Это твое первое Рождество в России, — сказала я, глядя на него. — Я понимаю, каким тяжелым выдался для тебя этот год. Знаю, что ты не большой фанат зимних праздников, но мне было так важно устроить для тебя маленькое чудо. Надеюсь, что у меня хотя бы немного получилось. Что скажешь?

— Ты даже не представляешь, насколько! — воскликнул он. — Я очень это ценю, Сара. Спасибо тебе. Ты знаешь, как сделать меня счастливым. Я так рад!

Сэм крепко прижал меня к себе, и в тот момент мне больше ничего не было нужно. Я уже потянулась к пакету, чтобы начать распаковывать украшения, но он меня остановил.

— Я не видел тебя два дня, — мягко остановил он меня. — Я так хочу рассказать тебе всё, что случилось за это время, и послушать тебя... Рождественские украшения могут подождать.

Мне не терпелось заняться елкой, но я уступила. В ту минуту мне и самой больше всего на свете нужно было лишь одно — поскорее раствориться в его объятиях.

На следующее утро он проснулся от манящего аромата кофе и едва слышных звуков музыки, которую мы оба так любили. Покрутившись еще немного в теплой постели и не обнаружив меня рядом, Сэм решил посмотреть, что же происходит на кухне.

Я видела по его лицу — он был впечатлен. Хотя я так часто поражала его своей непредсказуемостью, что, казалось, он должен был привыкнуть, но в этот раз я превзошла саму себя. На большом обеденном столе красовалась елка. Белые концы ветвей идеально сочетались с белыми шарами, которые я развесила в строгой последовательности. Красные домики с заснеженными крышами и мелкие алые сферы завершали убранство. Я бережно вплела белые огоньки в хвою и расставила свечи у основания.

Я стояла, опершись на край стола, с чашкой горячего кофе. На мне была только его персиковая майка, которая едва прикрывала мое уже слегка озябшее тело. Эта картина в его голове явно начала конкурировать с воспоминаниями о разговорах на подоконнике и нашей страсти. Но сейчас всё было иначе: это утро было наполнено домашним теплом, заботой и моей отчаянной попыткой показать чувства через уют.

Сэм замер, окутанный этими вибрациями, и лишь спустя минуту подошел ко мне. Он нежно взял мою руку и поцеловал внутреннюю сторону ладони.

— Тебе нравится? — прошептала я. — Надеюсь, я не разбудила тебя, пока шуршала коробками? Мне так хотелось дать тебе поспать подольше.

— Ну что ты, — улыбнулся он. — Мне все равно пора вставать и работать. Ты молодец, что сварила кофе и для меня.

Я достала вторую кружку и наполнила ее, добавив молока и сахара — именно так, как он любил. Так началось утро двух людей, которые знали, как сделать обычный рабочий день по-настоящему счастливым. Нам не нужны были миллионы долларов или апартаменты на Пятой авеню. Мы просто знали, как радовать друг друга.

Нас нельзя было назвать заурядными любовниками. Наш роман был особенным в своей простоте и в том редком взаимопонимании, когда ты точно знаешь, что нужно другому в конкретный момент. Осознание того, что рядом есть человек, на которого можно положиться в любую минуту, стоило дороже любых сокровищ мира

Но две недели спустя всё изменилось.

Глава 3

Несколько дней Сэм практически не звонил и не писал. Я всё поняла. Ему не хватало храбрости, элементарной смелости озвучить то, что должно быть сказано рано или поздно. Его молчание причиняло мне почти физическую боль. Если бы он просто нашел в себе силы сказать, что принял то самое решение, что нам пора всё прекратить... Но он трусил.

В глубине души мне было не просто горько — я чувствовала, как во мне зарождается разочарование. Я всегда презирала мужскую слабость, не выносила этого желания спрятаться от ответственности. Слабые люди пугали меня, ведь я сама никогда не позволяла себе роскошь сдаться или опустить руки.

Весь выходной я провела в мучительных раздумьях: стоит ли позвонить самой и расставить все точки над i? Это было бы гораздо проще, чем задыхаться в неведении. Вечером я шла домой, смахивая слезы, которые обжигали щеки на холодном ветру. Наконец пальцы сами набрали короткое сообщение: «Мы больше не увидимся?»

Но ответа не последовало.

На самом деле я просто не знала, как спросить его напрямую, действительно ли между нами всё кончено. Фактически он никогда не называл меня своей девушкой, хотя в компании друзей я не раз слышала от него «моя девочка». Все знакомые привыкли видеть нас вместе — так же, как и раньше, когда мы считались просто друзьями.

Это было невыносимое утро. Руки дрожали весь день, нервы были натянуты до предела. Даже предновогодняя суета вокруг не обещала ни капли веселья. Вечером он пришел ко мне на работу.

Мы сидели в моем бэк-офисе, как это обычно бывало. Я заварила ему большую кружку черного кофе, смешала горячее молоко с сахаром и поставила рядом. Сама я встала напротив, опершись на стол позади себя. Я намеренно держала дистанцию, боясь дать волю чувствам и поддаться соблазну просто обнять его.

— Сядь ко мне, — почти повелительным тоном произнес он, кивнув на свои колени.

Я отказалась, но он повторил просьбу, на этот раз более настойчиво. Только тогда я сдалась. Села к нему на колени и просто положила голову ему на плечо. Мы сидели в полной тишине, и в этом молчании я кожей чувствовала, как последние крупицы нашего счастья просачиваются сквозь пальцы.

В это время дня я обычно была свободна от рабочих обязанностей, поэтому мы могли сидеть в тишине долго — и никто бы нас не побеспокоил.

— Кто я для тебя? — Я вдруг нарушила молчание, не поднимая головы.

— Что ты имеешь в виду? — Он попытался сделать вид, что не понял вопроса.

— Кто я для тебя? — повторила я, на этот раз глядя ему прямо в глаза.

Последовала пауза, показавшаяся мне вечностью. Он выпрямил спину, заставляя меня отстраниться, чтобы видеть мое лицо. Только сейчас я разглядела, насколько он был напряженным, суровым и осунувшимся от усталости.

— Ты хочешь услышать, люблю ли я тебя? — Его голос стал резким, сорвавшись на тон выше обычного. — Да, я тебя люблю! Думаешь, я не спрашивал себя об этом все то время, что мы знакомы? Поверь, я спрашивал. И не раз. Все те месяцы, пока ты не подпускала меня к себе, я мучился одним вопросом: почему я никак не могу выкинуть тебя из головы?

Он замолчал на секунду, тяжело дыша.

— Знаешь, сколько раз твое равнодушие било по моей гордости? Я делал вид, что меня это не цепляет, а внутри закипал: «Да что она вообще о себе возомнила?!» Да, я люблю тебя!

Я сидела молча, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, но не собиралась ничего говорить. Казалось бы, я должна была обрадоваться. Ведь я столько раз гадала: любит ли он меня? Я отчаянно цеплялась за надежду, что в его сердце есть хоть капля любви ко мне — ведь свой ответ я знала уже давно.

Но стоило этим словам прозвучать, как долгожданная радость обернулась пеплом. Вместо облегчения я почувствовала лишь невыносимую горечь. Это признание было слишком запоздалым. Оно больше не имело ни силы, ни власти, ни смысла. Это было похоже на то, как если бы ураган стер с лица земли целый остров, а спасатели прибыли бы уже тогда, когда спасать стало некого…

Увидев мою растерянность, он вдруг воскликнул:

— Чего ты ждешь от меня, Сара? Чтобы я развелся?! — И его голос сорвался, почти превратившись в хрип.

— Нет, — тихо ответила я. — Этого я не жду. Уже нет.

— Моя жена и сын переезжают ко мне в Москву. Но у нас еще есть немного времени...

В тот вечер он сказал еще много всего, но я его не слышала. Все слова просто проносились мимо, не задевая сознания. Я словно оказалась в вакууме собственной боли, не в силах воспринимать ничего из того, что он пытался мне объяснить или чем оправдаться.

В этой звенящей тишине, наступившей после его признания, пришло пугающее спокойствие. Я поняла, что бороться больше не за что, но разорвать всё в одну секунду выше моих сил. Мы решили провести оставшиеся нам дни, словно стараясь запомнить друг друга до мельчайших деталей прежде чем его прошлая жизнь окончательно вытеснит меня. Мы оба знали, что мой день рождения станет нашим последним общим праздником. Я не ждала от Сэма ничего грандиозного. По правде говоря, вообще сомневалась, что в этой суете он найдет время на магазины, чтобы выбрать для меня что-то особенное. Да и на что я могла надеяться? Ведь он прямо дал мне понять, что не может быть моим мужчиной. Твердый рационализм иногда брал во мне верх, но его все равно не хватало, чтобы прервать эту связь раньше срока. У нас еще оставалось время — то самое драгоценное время, которое никто из нас не хотел терять. Мы просто планировали быть вместе, пока это было возможно.

Я мечтала провести этот день с ним и написала ему заранее:

«Если получится, я была бы счастлива отпраздновать свой день рождения с тобой. Прошу, сообщи мне заранее, сможешь ли выкроить время».

Накануне я решила напомнить о дне икс. Как и ожидалось, Сэм перепутал даты.

— Я думал, это послезавтра, — ответил он.

— Ничего страшного. Я знала, что ты можешь забыть, поэтому уточняю, стоит ли бронировать столик. Когда ты освободишься?

— Конечно, бронируй! Выбери любой ресторан, который тебе нравится. Думаю, в девять вечера будет отлично, я как раз успею закончить работу.

— Хорошо, тогда я все устрою.

— Целую.

— И я тебя. Bisous.

Забрав из магазина два платья, заказанных за месяц до этого дня, я остановила свой выбор на черном. Платье-карандаш плотно облегало фигуру, едва прикрывая колени. Верх был выполнен из прозрачной сеточки, вдоль которой от ключиц до самой груди спускались густые полосы крупных серебристых камней. Они делали наряд менее открытым, но при этом невероятно притягательным. Ворот был усыпан камнями покрупнее и украшен мелкими черными перьями, придававшими образу шика, а ботфорты на высоком каблуке, которые я подобрала к этому платью, прибавляли мне роста и шарма.

Сэм встретил меня с тем же выражением ошеломленного восторга, которое я замечала на его лице каждый раз, — будто он видел меня впервые. Его неизменно поражало, сколько усилий я прилагала, чтобы выглядеть красиво, но больше всего ему льстило осознание того, что всё это предназначалось только для него.

Я выбрала ресторан на реке, интерьер которого напоминал палубу «Титаника». В этом была какая-то горькая ирония: моя собственная жизнь сейчас тоже медленно шла ко дну. При входе нужно было пройти по небольшому понтону, периметр которого освещали золотые огоньки, дрожавшие в темноте. В холле нас встретил портье, помог снять верхнюю одежду, и мы начали подниматься по огромной винтовой лестнице, словно в богато обставленном замке. В перила были вплетены цветы с крошечными лампами внутри, а ступеньки устилал нежно-зеленый ковер с коричневым орнаментом, идеально сочетавшимся с отделкой стен. Нам достался круглый столик у окна. За стеклом, будто за бортом корабля, сиял огнями город, отражаясь в темной воде реки. Вечер обещал быть незабываемым.

Когда мы вошли в главный зал, взгляды гостей мгновенно приковались к нам. Мы двигались медленно, ловя на себе чужое любопытство. Наверное, со стороны мы казались либо любовниками, которые встречаются слишком редко, чтобы пресытиться друг другом, либо парой, которая настолько поглощена своей связью, что остальной мир перестал для них существовать. Мы действительно не замечали никого вокруг: жизнь других людей в тот момент казалась лишь блеклым фоном.

Мы сделали заказ. От алкоголя решили отказаться: все-таки был будний день, и это помогало сохранить ту болезненную ясность ума, которая была нам сейчас необходима. Пока мы ждали закуски, две дамы за соседним столиком начали откровенно нас рассматривать. Они проводили Сэма пристальным взглядом, когда он вышел покурить, и, как только он скрылся из виду, переключились на меня. Я не слышала их слов, но видела, как они что-то бурно обсуждают, не сводя с меня глаз: то ли мой наряд, то ли мужчину, который только что оставил меня одну.