Пари мажора. Любовь на высоте

Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок.

— Степан Ильич спас самолет от столкновения с бензовозом! — мой голос дрогнул от с трудом сдерживаемого бешенства. — Он действовал безупречно!

— Формально в акте можно записать любую трактовку, — цинично вставил Артур, не повышая голоса. — И если эта бумага пойдет в Федеральное агентство воздушного транспорта с моей визой, твой любимый седой наставник вылетит из авиации за двадцать четыре часа. Без летного свидетельства, без права на капитанскую пенсию и без выходного пособия. В пятьдесят пять лет он пойдет сторожем на платную парковку в спальном районе. Ты ведь знаешь, сколько ему оставалось до льготного стажа? Ровно три месяца.

Они били по самому больному. Степан Ильич учил меня профессии, защищал от придирок начальства, а дома его ждала тяжелобольная жена, на лекарства которой уходила половина летной зарплаты. Сломать судьбу честному пилоту ради своей прихоти — такова была цена мажорской спеси.

Я перевела взгляд на Артура.

Он стоял передо мной, уверенный в своей безнаказанности, сытый, холеный хищник, привыкший покупать людей оптом и в розницу. Он ждал, что я расплачусь, начну умолять о пощаде или рухну перед ним на колени, как он требовал вчера в салоне.

Но вместо слез внутри меня вспыхнуло чистое, яростное, ослепительное пламя.

Холодная сталь заполнила вены. Если этот самоуверенный мажор думает, что загнал меня в ловушку, он глубоко заблуждается. Он сам вошел в грозовой фронт без включенного локатора.

— Хорошо, господин Кречетов, — произнесла я ледяным голосом, от которого даже Одинцов испуганно вжал голову в плечи. — Я принимаю ваше назначение на тридцать дней. Но вы подпишете мои встречные условия. Прямо сейчас. В моем присутствии.

Артур изумленно вскинул брови. В его глазах мелькнула искра неподдельного шока. Никто и никогда не смел выдвигать ему ультиматумы в его собственном кабинете.

— Встречные условия? — переспросил он с опасным прищуром. — Ты торгуешься со мной, Светлова?

— Я не торгуюсь, я устанавливаю правила полета, — отрезала я.

Я придвинула к себе чистый бланк. Одинцов потянулся его забрать, но под взглядом Артура убрал руку. Моя ручка заскользила по бумаге: теперь они оба ждали, что я напишу.

— Пункт первый, — чеканила я вслух каждое слово, выводя ровные строчки. — На борту вашего воздушного судна я являюсь старшим бортпроводником, отвечающим за безопасность полетов. Мои распоряжения в части соблюдения Федеральных авиационных правил являются абсолютными и обязательными для всех лиц на борту, включая владельца судна. Никаких горячих напитков на рулении, никакого хождения по салону при горящем табло, никакого вмешательства в работу пилотов.

Артур молча слушал, скрестив руки на груди, его челюсти едва заметно сжались.

— Пункт второй, — продолжала я, не поднимая головы. — Правило строгой физической дистанции вытянутой руки. Никаких личных контактов, никаких попыток сокращения дистанции вне рамок профессионального сервиса, никаких светских разговоров и двусмысленных намеков. Отношения строятся исключительно по схеме заказчик и старший бортпроводник. Любая попытка нарушить эти границы расценивается как нападение на экипаж с немедленной фиксацией в бортовом журнале.

— Ты слишком много на себя берешь, девочка, — глухо бросил Артур, но в его голосе теперь отчетливо звенел дикий, обжигающий азарт хищника, встретившего равного противника.

— Пункт третий, — я поставила жирную точку и подняла на него немигающий взгляд. — Ваш холдинг сейчас отзывает претензию к командиру Воронову. Его работа и летный пакет перестают быть залогом в наших отношениях. Иначе никакого контракта.

— И последнее, — я подвинула к нему бланк. — Хотите проверить мою работу? Месяц будете делать ее рядом со мной. Наземная подготовка, сервис, занятия по оборудованию салона. Допуски оформит компания. На смене вы мой стажер, а не хозяин.

Одинцов уронил ручку. Артур посмотрел на него, потом на меня.

— Думаешь, сбегу от грязной посуды? — Он придвинул соглашение. — Оформляйте. Посмотрим, кто устанет первым.

Я положила лист на полированное дерево прямо перед ним и опустила сверху ручку.

— Подписывайте, господин Кречетов. Или подавайте жалобу прямо сейчас, и мы встретимся в суде с актом и свидетельскими показаниями. Посмотрим, как отреагирует пресса на новость о том, как миллиардер устроил дебош на рулежке и облился собственным чаем из-за грубого нарушения правил безопасности.

В кабинете повисла такая плотная тишина, что было слышно, как за окном на далекой полосе заходит на посадку тяжелый грузовой борт.

Одинцов сидел ни жив ни мертв, бледный как полотно.

Артур медленно подошел к столу. Его взгляд скользил по четким, острым строчкам моего почерка. Он читал каждое слово, и на его холеном породистом лице медленно расцветала хищная, опасная, торжествующая улыбка.

Он не испугался. Этот вызов опьянил его сильнее любого коллекционного виски. Он увидел перед собой женщину, которую невозможно было купить подарками или запугать угрозами. Крепость, которую предстояло штурмовать по всем правилам военного искусства.

— Тридцать дней, Светлова, — негромко произнес он, глядя мне прямо в душу своими серыми, как грозовое небо, глазами. — Ровно тридцать дней. Посмотрим, чьи правила окажутся прочнее на высоте одиннадцать тысяч метров.

Артур взял ручку и размашистым, хищным росчерком поставил свою подпись внизу листа.

Затем повернулся к директору.

— Заверьте печатью компании, Виктор Сергеевич. И подготовьте личный борт к вылету на завтрашнее утро. Мы летим в Сочи на закрытый экономический форум.

Я молча взяла свой экземпляр подписанного документа, аккуратно сложила его вдвое и убрала во внутренний карман жакета, прямо под золотые крылья на лацкане.

— Честь имею, господа, — отчеканила я, коротко кивнула и развернулась к выходу.

Спустя пять минут я вышла на бетонный перрон сектора Внуково-три.

Холодный осенний ветер ударил мне в лицо, разметав светлые пряди у висков. Вдалеке, на персональной стоянке номер один, в лучах пробивающегося сквозь тучи солнца ослепительно сиял белый «Челленджер» Кречетова с золотым соколом на киле.

Таймер на тридцать дней был запущен.

Впереди меня ждал месяц беспощадной высоты, адреналина и борьбы за собственную душу. Но я знала одно наверняка. Мои крылья сделаны из чистой стали, и сломать их не удастся никому на этом свете.

Глава 7

В пять утра над летным полем правительственного и делового терминала Внуково-3 висела сизая октябрьская сырость. Влажный асфальт перрона блестел в свете высоких прожекторных мачт, отражая длинные цепочки синих и желтых рулежных огней. Пахло сырым бетоном, сгоревшим авиационным керосином, озоном от прогреваемых генераторов и тем особым предрассветным холодом, который пробирает до костей даже в плотном форменном пальто.

Я стояла у трапа тяжелого дальнемагистрального бизнес-джета, чувствуя привычную приятную тяжесть планшета в левой руке. Моя темно-синяя форма с золотыми пуговицами, украшенными тиснением в виде распростертых крыльев, сидела безукоризненно, подчеркивая строгую осанку. Шелковый платок с золотистым кантом был завязан по уставу, волосы собраны в идеальный гладкий узел на затылке. Ни одна прядь не смела выбиться на холодном ветру. За восемь лет в авиации я привыкла отвечать за каждую деталь. В воздухе нет мелочей, на высоте десять тысяч метров любая оплошность превращается в смертельную ловушку.

У основания трапа с тихим шипением пневматических тормозов замер сверкающий черный представительский седан. Водитель в фуражке выскочил наружу, распахнул заднюю дверь, и на перрон ступил виновник моей утренней головной боли.

Артур Кречетов собственной персоной.

Позавчера этот самодовольный наследник инвестиционной империи устроил скандал на рулении, облился облепиховым чаем и схватил меня за руку. Вчера попытался запереть на своем борту угрозой увольнения Степана Ильича. Теперь претензия к командиру была отозвана, а у меня в планшете лежало подписанное соглашение. Кречетов сам согласился месяц работать в салоне под моим руководством. Хотел подобраться ближе — получил ведро, инструктаж и расписание смен. Я видела подпись и все равно ждала, что он передумает.

Вот только небо играет по своим законам, и здесь командовала я.

Артур неторопливо шагал ко мне по мокрому бетону. Распахнутое кашемировое пальто цвета графита стоило больше, чем весь мой годовой оклад. Под ним белела тонкая шелковая рубашка с расстегнутым воротом, открывавшим крепкую шею, а на ногах красовались дизайнерские кожаные ботинки, абсолютно не предназначенные для технической зоны аэродрома. В руках он крутил массивный золотой смартфон последней модели, на запястье поблескивал хронометр из белого золота.

От него веяло ароматом морозного кедра, горького черного перца и той безграничной уверенностью в собственной неотразимости, от которой у наивных девушек обычно подкашиваются колени.

Его темные глаза скользнули по моей фигуре, губы изогнулись в насмешливой, ленивой улыбке.

— Доброе утро, старший инструктор, — протянул он своим глубоким бархатным баритоном, остановившись в метре от меня. — Погода не балует, но вид на трапе определенно скрашивает ранний подъем. Я готов украсить этот рейс своим присутствием. Куда мне пройти, чтобы выпить кофе и пролистать свежую прессу перед взлетом?

Я медленно опустила взгляд на его полированную обувь, затем посмотрела прямо в его наглые глаза. Мое лицо оставалось абсолютно непроницаемым.

— На перроне действуют правила авиационной безопасности, стажер Кречетов, — отчеканила я ровным, металлическим голосом. — В служебной зоне запрещено находиться в расстегнутой верхней одежде, без светоотражающего жилета и без персонального пропуска с электронным чипом. Вы опоздали на предполетный инструктаж ровно на семь минут.

Артур тихо усмехнулся, убрал смартфон в карман пальто и шагнул ближе. Расстояние между нами сократилось до полуметра. До меня донеслось тепло его тела и терпкий древесный запах, заставивший сердце предательски кольнуть, но я даже бровью не повела.

— Бросьте эту показную строгость, Полина, — произнес он с мягкой хрипотцой, наклоняясь чуть ближе. — Мы оба понимаем, зачем я здесь. Вам выделили личного миллиардера в помощники. Большинство женщин на вашем месте уже выбирали бы столик в хорошем ресторане, а вы продолжаете играть в неприступную снежную королеву. Семь минут ничего не решают. Диспетчеры все равно ждут моей отмашки.

— Семь минут на взлетно-посадочной полосе — это разница между безаварийным уходом на второй круг и катастрофой, — отрезала я, делая шаг назад и выдерживая дистанцию вытянутой руки. — А здесь командую я, гражданин стажер. Вы подписали типовой контракт на тридцать дней, где черным по белому закреплено ваше полное подчинение старшему бортпроводнику. Хотите остаться на борту — соблюдайте регламент. Желаете продолжить цирк — садитесь обратно в свой лимузин и катитесь в ночной клуб.

Улыбка на его красивом лице слегка потускнела. В темных зрачках блеснула первая искра уязвленного самолюбия. Он явно рассчитывал, что при личной встрече без свидетелей я стушуюсь и сдам позиции.

— Хорошо, — процедил он, с легким вызовом вскинув подбородок. — Играем по вашим правилам. С чего начнем великое служение отечественной авиации?

— С предмета, который вам будет мешать. — Я раскрыла контейнер с красной пломбой и подставила ему. — Смартфон.

Артур моргнул, словно не поверил собственным ушам.

— Что, простите?

— Ваш телефон, — повторила я, не отводя взгляда. — На борту воздушного судна стажер находится на непрерывном дежурстве. Любые персональные средства связи изымаются до момента полной остановки двигателей и открытия дверей в аэропорту назначения. Сдавайте аппарат.

— Полина, у меня на этой трубке завязаны биржевые котировки трех континентов и управление фондом, — в его голосе прорезался откровенный сарказм. — Вы всерьез предлагаете мне остаться без связи на целый день?

— Это условие нашей учебной смены. Либо телефон остается в контейнере, либо практику начинаем после того, как вы закончите дела на земле. Решайте. У вас ровно десять секунд.

Мы замерли друг напротив друга. Холодный октябрьский ветер трепал полы его пальто, вдалеке с нарастающим ревом взлетал тяжелый транспортник, обдавая стоянку волной керосинового выхлопа. Артур сверлил меня яростным, немигающим взглядом. Его широкие плечи напряглись, челюсти сжались так, что под кожей обозначились желваки. Он боролся с бешеным желанием развернуться и уйти, но гордость и проклятый спор не позволяли ему признать поражение в первом же раунде.

С глухим стуком золотой корпус смартфона опустился на дно пластикового короба. Следом туда же полетел бумажник из крокодиловой кожи и связка ключей от спорткара.

— Хронометр тоже снимите, — невозмутимо добавила я. — Будете мыть оборудование — браслет цепляется за пазы. И часы жалко, даже мне.

Артур шумно выдохнул сквозь зубы, расстегнул золотой браслет и швырнул хронометр в контейнер. Я щелкнула крышкой, затянула пластиковую пломбу и расписалась маркером на контрольной ленте.

— Отлично. А теперь надевайте ваше штатное снаряжение.

Я протянула ему ярко-оранжевый сигнальный жилет со светоотражающими полосами, плотный темно-синий фартук с логотипом авиакомпании и упаковку прочных резиновых перчаток.

Вид миллиардера, вынужденного натягивать синтетический оранжевый жилет поверх кашемирового пальто, доставил мне чистое эстетическое наслаждение. Жилет комично топорщился на его мощном торсе, светоотражающие полосы ярко вспыхивали под лучом прожектора. Артур выглядел мрачнее грозовой тучи над Атлантикой, но держал спину прямо.

— Поднимайтесь на борт, — скомандовала я, разворачиваясь к трапу. — Пришло время проверить, насколько глубоки ваши познания в реальной авиации.

Мы поднялись по трапу и вошли в просторный салон бизнес-джета. Внутри царила тишина, пахло дорогой выделанной кожей кресел, полированным ореховым шпоном переборок и легким озоновым шлейфом от системы кондиционирования. На потолочных панелях мягко светились скрытые диодные ленты теплого оттенка.

Артур снял пальто, повесил его в гардеробный шкаф у входа и остался в белоснежной рубашке, подчеркивавшей рельефные мышцы груди и рук. Он самодовольно оправил манжеты и повернулся ко мне, явно намереваясь вернуть инициативу.

— Знаете, Полина, зря вы пытаетесь меня запугать, — произнес он с легкой усмешкой, заложив руки в карманы брюк. — У меня за плечами летная школа, лицензия коммерческого пилота и несколько тысяч часов налета на двухдвигательных машинах. Я знаю устройство этого борта лучше большинства механиков в ангаре. Все эти ваши инструктажи для новичков — пустая трата времени.

— Прекрасно, — холодно отозвалась я, доставая из кармана жакета контрольный чек-лист на жестком планшете. — Пилотировать воздушное судно из закрытой кабины и обеспечивать выживание пассажиров в задымленном салоне — это две совершенно разные профессии. Раз вы претендуете на звание знатока, проведем входной экзамен по аварийно-спасательному оборудованию. Без зачета вы не имеете права даже прикоснуться к сервировочной салфетке.

Артур снисходительно хмыкнул, опершись бедром о край кожаного кресла.

— Валяйте, капитан очевидность. Слушаю ваши вопросы.

— Вопрос первый, — четко начала я, подходя к передней сервировочной зоне. — Возгорание в гардеробном отсеке передней части салона. Ваши действия по протоколу аварийной безопасности? Назовите тип огнетушителя, точное место его крепления, порядок проверки манометра и пломбы перед вылетом. Время пошло.

Артур на мгновение запнулся. Его уверенная ухмылка дрогнула.

— Огнетушитель... хладоновый. Находится в кабине экипажа под креслом второго пилота.

— Ошибка, стажер Кречетов, — безжалостно припечатала я, ставя жирный минус в бланке. — Пилотский огнетушитель предназначен исключительно для защиты приборной панели и проводки кабины. В пассажирском салоне расположен автономный переносной хладоновый баллон в нише за шторкой гардероба по левому борту. Манометр должен показывать стрелку строго в зеленом секторе, чека опломбирована медной проволокой с свинцовой пломбой текущего квартала. Если вы побежите в кабину за пилотским баллоном, салон наполнится токсичным дымом за сорок секунд. Вы погубите пассажиров.

На его виске дернулась тонкая жилка. Артур выпрямился, убрав руки из карманов.

— Продолжаем, — продолжила я, не давая ему опомниться. — Внезапная взрывная разгерметизация на высоте одиннадцать тысяч метров. Время полезного сознания без кислорода на этом эшелоне? Действия бортпроводника в первые три секунды?

— Время полезного сознания около тридцати секунд, — быстро выпалил он, явно радуясь знакомой теме из летной теории. — Необходимо немедленно надеть маску...

— Чью маску? — резко перебила я, глядя ему прямо в переносицу. — Пассажира в первом ряду или собственную?

— Собственную, конечно. Потом пассажира.

— Этот ответ принят, стажер. — Я отметила плюс. — Только в практике на раздумья времени не будет. Обездвиженный бортпроводник превращается в мертвый груз и блокирует проход. Первое золотое правило авиации гласит. Сначала обеспечь кислородом себя, затем спасай салон. Кислородный баллон постоянной подачи находится в потолочном люке над вашим служебным креслом. Маска надевается одним движением за две секунды, вентиль поворачивается до упора против часовой стрелки.

Артур тяжело сглотнул. На его скулах проступил густой румянец стыда и ярости. Он привык быть хозяином положения, блестящим знатоком и триумфатором, а простая стюардесса раз за разом макала его лицом в элементарные пробелы практической безопасности.

— Теперь перейдем к аварийным выходам и средствам эвакуации, — я шагнула вдоль прохода, вынуждая его следовать за мной. — Где закреплен автономный аварийный радиомаяк? Как перевести селектор надувного трапа в положение готовности? Что делать, если автоматический наддув желоба трапа не сработал после открытия двери наружу?

Глава 8

Артур молчал. Его пальцы сжались в кулаки, темные брови сошлись на переносице. Он перевел взгляд на массивную ручку аварийной двери, затем на потолочные панели, тщетно пытаясь вспомнить схему сервисного обслуживания пассажирского отсека. Пилотов учат пилотировать по приборам и слушать радиообмен, но внутренняя анатомия спасательных систем салона для большинства из них остается темным лесом.

— Я жду ответ, коллега, — я нарочно выделила последнее слово ядовитой интонацией. — Трап заклинило в контейнере, салон заполняется продуктами горения пластика, у вас осталось двадцать секунд до взрыва топливных баков в крыле. Где ручная дублирующая тяга?

— Хватит, — глухо бросил Артур, вскинув горящие темные глаза. — Я не знаю, где эта чертова тяга. Довольны?

— Нет, не довольна, — отрезала я, подходя к аварийному выходу и резко откинув защитную пластиковую крышку в нижнем углу рамы. — Вот она. Красная Т-образная рукоятка ручного отстрела пиропатрона. Дергается с усилием в двадцать пять килограммов на себя и вверх. Сначала изучите оборудование конкретного борта. На одном пилотском опыте в салоне далеко не уедешь.

Мы стояли в узком проходе салона, разделенные едва ли тридцатью сантиметрами пространства. Я видела, как тяжело вздымается его широкая грудь под тонким батистом рубашки, как блестят капли пота у линии его темных волос. От него исходила мощная, почти осязаемая волна подавленного гнева и скрытого, первобытного напряжения. Но в глубине его зрачков вместо привычной сытой надменности я впервые заметила нечто новое.

Там разгоралось настоящее, острое мужское упрямство и вынужденное, горькое уважение к человеку, который знает свое дело до последнего винтика.

— Значит, ставите незачет и выгоняете на перрон? — с вызовом спросил он, глядя мне прямо в губы. Его низкий голос вибрировал от сдерживаемых эмоций. — Побежите докладывать руководству, что великий Кречетов провалил экзамен?

Я выдержала его обжигающий взгляд, не отступив ни на миллиметр. Мое собственное дыхание стало чуть глубже, в груди разгоралось странное, будоражащее тепло, но разум держал оборону железной хваткой.

— Выгонять вас было бы слишком простым подарком, стажер, — усмехнулась я, аккуратно защелкнув крышку аварийного люка. — Вы хотели узнать изнанку нашей профессии? Вы ее узнаете во всех красках. Теорию мы будем зубрить каждый свободный вечер, пока вы не начнете отскакивать от зубов все аварийные параграфы. А прямо сейчас вас ждет практическая наземная подготовка борта к вылету.

Я протянула ему синий рабочий фартук и плотные резиновые перчатки.

— Надевайте, гражданин миллиардер. Наш камбуз и сервировочные тележки ждут своего верного рыцаря со шваброй и моющим концентратом.

Мы перешли в хвостовую часть бизнес-джета, где за плотной звукоизолирующей переборкой располагался основной камбуз. Это царство нержавеющей стали, компактных встроенных модулей и сложной бортовой машинерии на первый взгляд выглядело стерильным и высокотехнологичным. Здесь размещались индукционные печи для разогрева горячего питания, профессиональная бортовая кофемашина, термосы для кипятка, секции охлаждаемых контейнеров и узкие ниши для фиксации сервировочных тележек.

Однако стоило присмотреться ближе, как профессиональный взгляд мгновенно подмечал халатность ночной кейтеринговой службы. Предыдущий чартерный рейс завершился около полуночи, и наемные уборщики выполнили свои обязанности спустя рукава. На хромированной панели кофейного аппарата темнели засохшие капли карамельного сиропа. В углах раковины осели разводы от жесткой воды. На полу перед технологическими нишами виднелись грязные следы от колес тележек, притащивших с перрона мокрый песок и масляную пыль.

Артур остановился на пороге камбуза, оглядывая узкое пространство с видом туриста, случайно забредшего в котельную пятизвездочного отеля.

— Довольно тесно, — заметил он, скрестив руки на груди. — В кабине пилотов эргономика куда более продуманная. И зачем мы здесь? Вы хотите продемонстрировать мне, как работает кнопка включения бойлера?

— Я хочу продемонстрировать вам фундамент безопасности и репутации бизнес-авиации, Кречетов, — ответила я, с глухим щелчком открывая нижний отсек сервировочной стойки. — Пассажиры нашего класса платят десятки тысяч евро за перелет не ради красивого вида из иллюминатора. Они платят за абсолютное доверие. Если важный гость обнаружит на серебряной ложке след чужого пальца или заметит засохшее пятно на полированном борту тележки, разразится грандиозный скандал. Нашу авиакомпанию внесут в черный список, экипаж лишат премиальных, а борт снимут с престижных маршрутов.

Я достала из технического ящика оцинкованное ведро, пару плотных губок, рулоны безворсовых салфеток из микрофибры, специальную пасту для полировки авиационного алюминия и флакон с концентрированным цитрусовым дезинфектантом.

Все это богатство я с металлическим звоном водрузила на откидную столешницу прямо перед носом опешившего мажора.

— Ваш фронт работ на ближайшие два часа, стажер. Полная санитарная обработка камбуза. Первое. Извлечь из ниш все четыре сервировочные тележки и две малые полутележки для напитков. Второе. Разобрать внутренние направляющие, промыть каждый съемный пластиковый лоток теплой водой с антисептиком. Третье. Очистить колесные блоки от намотавшихся ниток ковролина и перронной грязи, проверить работу тормозных педалей. Четвертое. Отполировать внешние панели до зеркального блеска. Вопросы?

Артур посмотрел на флакон с лимонным средством, затем перевел взгляд на свои безупречно чистые ладони и замер. В его глазах отразилась целая буря противоречивых чувств, от искреннего изумления до неприкрытого возмущения.

— Вы издеваетесь, Полина? — его голос упал почти до шепота, но в нем зазвенели опасные стальные нотки. — Я управляю инвестиционным холдингом с миллиардным оборотом. Моя семья владеет долями в промышленных верфях и парком авиационной техники. Вы всерьез требуете, чтобы я встал на четвереньки и драил колеса сервировочной тележки мыльной тряпкой?

— У вашей тележки колесо грязное, Кречетов. — Я указала на черный комок у оси; он проследил за моим пальцем. — Здесь вы стажер с испытательным сроком в тридцать дней. Вы сами навязали свое присутствие руководству компании, подписали трудовое соглашение и согласились на беспрекословное выполнение распоряжений инструктора. Или ваш двухмиллионный гоночный гонор тает от одного вида мыльной пены?

При слове «гоночный» он поднял голову. Я выдержала его взгляд: пусть вспомнит, зачем затеял эту работу. Артур сжал зубы так крепко, что у него дернулись скулы. Он понял, что отступить сейчас означает расписаться в собственной беспомощности и признать, что за громкими словами и пафосом золотого мальчика нет ничего, кроме раздутого эго.