Я скрыла дочь не от него

— Моя.

— Нет.

Отказ был таким быстрым, что Кирилл несколько секунд молчал.

— Почему?

— Потому что Денис знает о тебе. Первым делом он проверит твою недвижимость.

Кирилл признал довод. Полина ждала спора, и это было видно по тому, как она подняла подбородок.

— Тогда гостиница, оформленная на бюро. Или жилье через человека, который не связан ни с тобой, ни со мной.

— Сначала я поговорю с мамой и школой.

— Ты снова собираешься делать все одна?

— Я собираюсь проверить варианты, а не перевозить ребенка в первое место, которое ты назвал.

— Это и мой ребенок.

— Биологически — да. Для Ани ты пока незнакомый мужчина. Я не позволю в один день сообщить ей об отце, выдернуть из дома и поселить в чужой квартире только потому, что тебе нужно немедленно исправить последние шесть лет.

Кирилл шагнул к ней и остановился, сохранив расстояние.

— Их невозможно исправить.

— Я знаю.

— Нет, Полина. Ты знаешь, что делала эти шесть лет. А я даже не знаю, когда она пошла, какое слово сказала первым, чем болела. Я не видел ни одного ее дня. Не говори, что понимаешь, каково это.

Лицо Полины дрогнуло, но она не отвела взгляда.

— Не понимаю. И не стану просить простить меня сейчас. Но Аня не должна оплачивать нашу ссору.

Кирилл вернул ей телефон.

— Когда ближайший рейс в Казань?

— Вечером.

— Я лечу с тобой.

— Нет.

— Это не просьба.

— Тогда ты никуда не летишь.

Он почти усмехнулся. Не от веселья — от узнавания. Раньше Полина могла спокойно выдержать давление, подождать, пока человек выговорится, а потом одним предложением лишить его всех преимуществ.

— Хорошо. Я хочу полететь с тобой. Прошу рассмотреть предложение.

— У тебя проверка.

— Сергей закончит измерения. Арсений подключится к документам. Мое присутствие здесь необязательно.

— А в Казани?

— Я хочу увидеть дочь.

— Сначала тест и разговор с адвокатом.

— Сначала безопасность. Потом все остальное.

Полина помолчала.

— Мне нужно позвонить матери.

— Звони.

— Не здесь.

— Я буду в штабе. У нас действительно осталось двадцать минут до приезда Рябова.

Кирилл вышел и прикрыл дверь. В коридоре остановился, потому что не помнил, куда собирался идти.

Сергей нашелся на лестнице. Он держал лазерный дальномер и разговаривал с Михаилом Сергеевичем. Увидев Кирилла, закончил измерение.

— Что-то случилось?

— Заканчивай без меня. Сделай копии реестра, проверь вентиляцию и окна. К спорным актам не прикасайтесь до приезда Рябова.

— Понял. Ты куда?

— В Казань.

Сергей не стал спрашивать. За восемь лет работы он научился отличать распоряжение от попытки обсудить решение.

Кирилл позвонил Арсению. Партнер ответил недовольным голосом:

— Я на встрече.

— Перенеси вечерний совет без меня. И найди семейного адвоката.

— Тебе зачем?

— Нужно оспорить запись об отцовстве.

На той стороне наступила тишина.

— Чьем?

— Арсений.

— Понял. Есть Татьяна Белова. Она вела дело моей сестры. Жесткая, но без обещаний невозможного. Скину номер.

— Спроси, сможет ли поговорить сегодня.

— Хорошо. Что-то еще?

— Билеты в Казань на ближайший рейс. Два места.

— Ты уверен, что второе место...

— Полина летит со мной.

Арсений выдохнул.

— Вот теперь я точно вышел со встречи. Она сама пришла?

— Не задавай вопросов, на которые я пока не могу ответить.

— Билеты пришлю тебе. И Кирилл... не решай все за один вечер.

— Уже опоздал на шесть лет.

Он отключился до того, как Арсений ответил.

Рябов приехал через сорок минут. Привез две папки и вел себя так, словно о поддельных листах слышал впервые. Кирилл оставил Сергею список вопросов, поговорил с Михаилом Сергеевичем и добился, чтобы спорные работы не оплачивали до завершения экспертизы.

Полина ждала возле проходной. Рядом стоял небольшой чемодан, который она успела забрать из гостиницы. Кирилл показал ей билеты, присланные Арсением. Соседние места.

— Я не соглашалась, — сказала Полина.

— Другого прямого рейса сегодня нет. Можешь купить билет на тот же самолет отдельно. Результат будет тем же, только места окажутся в разных рядах.

— Ты всегда был невыносимым, когда считал себя правым.

— Раньше тебя это забавляло.

— Раньше ты спрашивал мое мнение до того, как распоряжаться.

Кирилл забрал у нее чемодан. Полина тут же потянулась за ручкой.

— Отдай.

— У меня пустая рука.

— Это не аргумент.

— Тогда считай, что я попросил разрешения помочь и решил не ждать письменного ответа.

Она отпустила ручку, но по выражению лица было понятно: уступку Кирилл получит только эту.

До аэропорта ехали молча. Полина переписывалась с матерью и директором школы. Кирилл открыл фотографию Ани, которую успел сохранить с разрешения Полины. Та спросила, зачем она ему.

— Чтобы смотреть.

— Ты ее не знаешь.

— Именно поэтому.

В аэропорту Полина связалась с охранной фирмой, которую посоветовала ее компания. Заказала сопровождение для матери и дочери на следующий день. Не попросила Кирилла платить и отклонила его предложение вызвать людей уже сейчас.

— Они не выходят из дома, — объяснила она. — Посторонних в подъезде нет, камеры работают. Если мы приведем к двери двух незнакомых мужчин, Аня испугается.

— А если Денис придет раньше нас?

— Мама вызовет полицию. У нее есть сообщения.

— В которых нет прямой угрозы.

— Но есть фотография ребенка и требование изменить отчет. Этого достаточно, чтобы заявление приняли.

— Приняли и забыли до следующего сообщения.

Полина застегнула сумку.

— Ты предлагаешь поставить возле двери вооруженного человека?

— Предлагаю специалиста, который не будет выглядеть вооруженным.

— Я подумаю после разговора с Аней.

В самолете Полина села у окна. Кирилл не пытался продолжить спор. Открыл материалы проверки, но через десять минут понял, что читает одну страницу третий раз.

Когда самолет набрал высоту, Полина включила фотографию на телефоне. На другой была Аня в желтом дождевике, серьезная и сосредоточенная. Она держала лист с рисунком: длинный дом, пять окон, лестница и две человеческие фигуры. У одной были темные волосы до плеч, у другой — седые короткие.

— Это ты и твоя мать? — спросил Кирилл.

— Да. Рисовала весной.

— Она любит дома?

— Больше всего планы. Может полчаса объяснять, почему кухня не должна быть проходной. В садике воспитательница решила, что я заставляю ее заниматься.

— Я в семь лет рисовал мосты.

— Знаю.

Он повернулся к Полине.

— Откуда?

— Ты показывал школьный альбом. В доме твоей матери.

Этот вечер Кирилл помнил. Они сидели на полу, потому что всю мебель накрыли перед ремонтом. Полина смеялась над его мостом с опорами разной высоты. Потом нашла чертеж на обороте фотографии и перестала смеяться: даже в детстве он пытался рассчитать расстояния.

— Ты рассказывала ей обо мне?

— Нет.

— Совсем?

— Она знает, что у нее есть биологический отец. Я сказала, что мы расстались до ее рождения и пока не можем общаться.

— Удобная версия.

— Безопасная для ребенка.

— До какого возраста ты собиралась ее повторять?

Полина погасила экран.

— Не знаю.

Это был первый ответ без защиты. Кирилл мог продолжить, но не стал. В ее голосе не было просьбы о сочувствии. Только усталость человека, которому наконец пришлось произнести правду целиком.

После посадки их встретил водитель охранной компании. Полина сама проверила удостоверение и номер машины. Кирилл не вмешивался, хотя дважды замечал, как она оглядывает стоянку.

У дома Галины Викторовны они оказались после десяти вечера. Обычная многоэтажка, освещенный двор, продуктовый магазин на первом этаже. Ни подозрительных машин, ни людей у подъезда.

Полина остановилась возле двери.

— Аня уже спит. Сегодня ты ее не увидишь.

— Я не собирался врываться.

— Завтра поговорим с адвокатом и сдадим тест. После этого решим, как вас познакомить.

— Ты решишь?

— Мы решим. Но последнее слово пока за мной, потому что она знает и любит меня, а тебя видела только на фотографиях, которых я ей не показывала.

Кирилл посмотрел на окна пятого этажа. За одной из штор горел свет.

— Хорошо. До завтра.

Полина явно ожидала, что он будет спорить.

— Где ты остановишься?

— В гостинице через два квартала. Водитель останется во дворе до утра.

— Я этого не просила.

— Он охраняет меня. Случайно в том же дворе.

— Кирилл.

— Полина, я услышал твои условия. Теперь услышь мое: я не исчезну только потому, что мое присутствие усложняет тебе жизнь.

Она молчала.

— Завтра в девять, — сказала наконец. — Не раньше. Аня не любит, когда ее будят.

Кирилл отдал чемодан и дождался, пока Полина войдет в подъезд. Через несколько минут на пятом этаже открылась штора. В освещенном окне показалась маленькая фигура. Девочка прижала ладонь к стеклу, будто пыталась рассмотреть машину внизу.

Кирилл не знал, была ли это Аня. Все равно стоял до тех пор, пока штора снова не закрылась.

Глава 3. Отец по документам

В восемь пятьдесят восемь Кирилл позвонил в домофон.

Полина посмотрела на часы, хотя заранее знала время. Он всегда приходил немного раньше и ждал неподалеку, чтобы не заставлять человека ждать и не появляться до назначенного срока. Эта привычка сохранилась.

Аня сидела за кухонным столом и вырезала из картона узкие полосы. После вчерашней фотографии Полина не отпустила ее в школу. Директор отнеслась с пониманием и обещала не передавать сведения о ребенке по телефону.

— Это он? — спросила Галина Викторовна.

— Да.

Мать вытерла руки полотенцем и направилась в прихожую.

— Я сама открою.

— Мам, не начинай.

— Я ничего не начинала шесть лет. Теперь хотя бы посмотрю человеку в глаза.

Полина пошла следом. Она не успела объяснить, что Кирилл имеет больше оснований для претензий, чем они обе. Мать уже распахнула дверь.