Упрямая докторша для степного мужика

В просторной избе центральной усадьбы пахло сухим сосновым лесом, березовыми дровами и одуряющим, сытным духом мясного варева. Русская печь дышала ласковым жаром. За длинным столом из мореной лиственницы сидели семеро скотников. Все они были в чистых выглаженных рубахах, с аккуратно причесанными бородами.

Когда я переступила порог, тихий гул голосов мгновенно смолк. Взгляды семерых матерых степняков скрестились на мне.

Я замерла на пороге, смутившись своего босоногого вида и распущенных по плечам влажных волос. Но в следующее мгновение из-за стола поднялся Макар.

Во весь свой исполинский рост. На нем была темно-синяя косоворотка, туго обтягивавшая колоссальный размах плеч. Влажные после колодезной воды темные пряди падали на бронзовый лоб. Увидев меня, он замер на секунду. В его янтарных глазах вспыхнул такой немой, ошеломленный восторг, что у меня перехватило дыхание.

Макар решительно отодвинул тяжелый дубовый стул по правую руку от себя:

— Проходи к столу, Инна. Ты здесь хозяйка.

Мужики разом поднялись со скамей, склоняя головы в молчаливом приветствии. Лед чужака растаял окончательно.

Я села рядом с Макаром. Он лично взял тяжелый чугунный половник и наполнил мою глубокую глиняную миску.

Это был настоящий степной шулюм. Янтарный, кристально прозрачный бульон из грудинки герефорда травяного нагула, сваренный на медленном огне с крупными кусками нежнейшего мяса на сахарной косточке, без картошки и томатов, сдобренный лишь диким чесноком и черным перцем.

— Попробуй, Инна, — негромко сказал Макар. — Это мясо наших трав. Оно усталость снимает как рукой.

Я зачерпнула деревянной ложкой горячий бульон. Первый же глоток разлился по телу живительным огнем. Мясо таяло на языке волокнами, отдавая ароматом ковыля и костра.

— Боже... — искренне выдохнула я. — В Москве за такие блюда отдают целые состояния, но там и близко нет такого вкуса.

За столом раздался одобрительный гул пастухов.

Тут старый Захар с хитрым прищуром придвинул ко мне граненый стакан, до краев налитый мутноватой жидкостью:

— Степной обычай, дочка. Кто тонного быка стреножил — тот чарку до капли пьет. Или столичная наука крепче чая ничего не признает?

Мужики затихли, наблюдая за моей реакцией. Я взяла стакан, поднесла к свету керосиновой лампы, слегка качнула и с улыбкой отодвинула обратно старику:

— Полынный? Крепкий, чувствуется даже отсюда. Только после такого стакана пальцы слушаться перестанут. А мне через полчаса аппаратуру настраивать и с пробами работать. Так что самогон оставьте себе, дядя Захар, а мне налейте холодного взвара из шиповника.

Захар крякнул от неожиданности, а молодой скотник Васька тихо фыркнул:

— Ишь, городская фифа, нос воротит...

Захар с грохотом опустил кулак на стол, так что подпрыгнули глиняные миски, и отвесил парню увесистый подзатыльник:

— Заткнись, сопляк! Ты на крышу сортира драпал, когда Гром балку крушил! А девчонка перед рогами встала, платком зверя на дуб увела, а потом свищ гнойный резала, пока ты штаны сушил! Прости старика, Инна Сергеевна. Ты девка со стальным стержнем. Пью за твое здоровье и чистую породу!

Он единым духом опрокинул стакан, и пастухи дружно стукнули кружками о стол.

Я перевела взгляд на стену, где висел рукописный график привесов, и деловито заметила:

— Кстати, о породе. Судя по вашим записям, молодняк отстает в наборе массы на пятнадцать процентов. Дайте завтра посмотреть, чем их кормят. Если гоняете только по высохшему ковылю, стоит перевести часть молодняка на житняк и проверить минеральную подкормку. Солянку тоже можно подмешивать, но сначала разберемся с составом и водой. По одному графику весь рацион я вам не назначу.

Макар снял со стены график, провел ногтем по нижней строке и достал из кармана огрызок карандаша:

— Слыхали, мужики? Завтра же пересчитаем нормы. Наука на пользу идет.

После ужина мы с Макаром вышли во двор. Ночная степь дышала прохладой, пахло влажной полынью и березовым дымом.

В гостевом бревенчатом флигеле, пахнущем свежей сосновой стружкой, на широком лиственничном столе стояли мой кейс из ледника и второй ящик с оборудованием, который Макар принес из машины. Над столом качалась керосиновая лампа «летучая мышь».

— Ну что, доктор, запускаем твою чудо-технику? — спросил Макар, открывая замки чемодана.

— Сначала нужно выставить уровень, — ответила я, доставая прецизионную центрифугу.

Но стоило мне поставить прибор на стол и шагнуть назад, как стойка дрогнула. Доски пола играли, центрифуга покачивалась на ножках. Запускать ее на такой опоре я отказалась.

Макар молча вышел во двор и через две минуты вернулся с массивной гранитной плитой из кузницы и дубовыми клиньями. Забив клинья под ножки стола и уложив камень, он закрепил стол:

— Проверяй. Танком не сдвинешь.

Я проверила положение прибора по уровню и вставила блок питания секвенатора в розетку. Лампочка под потолком заморгала: старый дизель ранчо выдавал дикие перепады от ста шестидесяти до двухсот шестидесяти вольт. Цифровой вольтметр тревожно запищал.

— Выключай! — вскрикнула я, выдергивая шнур. — Напряжение скачет! Так прибор спалим!

— Спокойно, — Макар положил тяжелую ладонь мне на плечо. — Степь электричеством не балует, но голова на плечах есть.

Он принес из мастерской инвертор с аккумулятором, отключил его от зарядки и протянул отдельный удлинитель к моему столу. Я проверила выходное напряжение: двести двадцать вольт. Теперь аппаратура работала от батареи.

Я развернула портативный ламинарный бокс, закрыла экран и обработала ультрафиолетом рабочую зону. Затем выключила лампу, натянула стерильные нитриловые перчатки и пипеткой-дозатором внесла праймеры в микропробирки.

Цикл полимеразной цепной реакции пошел.

После подготовки пробы и первого цикла анализа матовый экран ноутбука озарился цветной спектрограммой аллелей. Я впилась глазами в график:

Результаты контрольной пробы совпадали с паспортными данными Грома.

— Смотри, Макар, — прошептала я, чувствуя, как от восторга перехватывает дыхание. — По проверенным маркерам все чисто. Результаты совпадают с паспортом казахской белоголовой; хорошая линия, с герефордскими предками. Твой Гром — настоящий алмаз селекции.

Макар склонился надо мной, вглядываясь в светящиеся линии. Его широкая ладонь легла на край стола рядом с моей рукой. Я чувствовала жар его мускулистого плеча, горячее дыхание на своей шее и терпкий аромат его кожи — полынь, родниковая вода и железо. Сердце забилось часто и тяжело.

Я медленно повернула голову. Наши лица оказались в десяти сантиметрах друг от друга. В полумраке флигеля его янтарные глаза горели такой первобытной нежностью и жаждой, что воздух между нами зазвенел.