Шейх, мои крылья не продаются

Ольга Шиллинг, Евгения Близкая

Шейх, мои крылья не продаются

Шейх, мои крылья не продаются

Ольга Шиллинг

Евгения Близкая

Глава 1. Песок и сталь

Я сплёвывала песок. Он скрипел на зубах, забивался в горло с каждым рваным вдохом. В ушах стоял мерзкий, непрекращающийся высокочастотный звон от страшного удара о землю. Я пыталась открыть глаза, но их тут же заливал едкий, чёрный дым, валящий из-под разорванной приборной панели. В кабине вертолета было невыносимо жарко, перекрученный металл стонал, остывая после катастрофы. Горелый пластик и авиационное топливо драли горло. Я видела пламя под панелью: ещё немного — и оно доберётся до разлитого керосина.

Я судорожно дергала ручку заклинившей двери. Бесполезно. Металл смяло гармошкой. Паника колючими когтями сжимала горло, но инстинкты выживания, вбитые годами лётной практики, брали верх над первобытным страхом. Собрав жалкие остатки сил, я упиралась спиной в кресло и изо всех сил била тяжелыми лётными ботинками в и без того треснувшее лобовое стекло. Раз. Другой. Стекло поддавалось с тошнотворным треском, осыпая меня дождём острых осколков. Они впивались в кожу сквозь плотный комбинезон, резали ладони, но бушующий адреналин напрочь глушил боль.

Я вывалилась наружу, прямо на раскалённый, обжигающий песок пустыни. Жадный глоток сухого, пыльного воздуха. Я была жива. Я пыталась приподняться на дрожащих руках, но внезапно замерла. Прямо перед моим лицом — пыльные, стоптанные армейские ботинки. Я медленно поднимала взгляд. На меня в упор смотрели черные, безразличные стволы автоматов Калашникова. Меня плотным кольцом окружили вооружённые кочевники пограничья в выцветших, пропыленных песчаных куфиях — налётчики сурового приграничного клана. В их выгоревшей экипировке, самодельных разгрузках и обветренных лицах сквозила привычка к жестокому насилию на ничейной земле.

Сердце ухало куда-то в желудок. Я выдыхала сквозь стиснутые зубы и медленно поднимала дрожащие руки, ладонями к ним.

— Послушайте, — хрипела я на пересохшем английском, а затем перешла на ломаный арабский, который успела выучить на тяжелых грузовых контрактах. — Моя компания заплатит выкуп. Вы получите много денег. Просто дайте мне связаться...

Из шеренги вооруженных бойцов выступил рослый мужчина с изуродованным лицом. — Башир аль-Зубейр, — прошептал один из налётчиков. — Шрам. Я узнала имя: диспетчеры предупреждали наши экипажи о его людях на приграничных площадках. Глубокий рваный рубец рассекал его щеку от виска до самой челюсти; левый глаз был затянут мутной белёсой пленкой. Башир молчал. Его тяжелая рука взлетела, и он наотмашь, со страшной силой ударил меня по скуле тыльной стороной ладони. Вспышка боли ослепляла. Я свалилась на спину, глотая горькую пыль, во рту мгновенно собирался металлический привкус крови. Мир плыл, но сквозь пелену слёз мой взгляд цеплялся за одну спасительную деталь: на широком кожаном поясе главаря висел массивный блок спутниковой рации. Я тянулась к рации: короткий сигнал бедствия мог вывести спасателей к нашему борту.

Сжав зубы, я сделала отчаянный, почти звериный рывок вперёд, выбрасывая руку к заветному прибору связи. Но слабость после контузии давала о себе знать. Чьи-то грубые пальцы клещами перехватили меня за плечи, с силой рванув назад. Раздавался звонкий треск рвущейся ткани — с меня срывали форменную лётную куртку. Из разорванного внутреннего кармана на песок высыпались пластиковый бейдж с надписью «Кэтрин Вэнс, второй пилот», международная летная лицензия и мой паспорт. Боевики топтали документы пыльными сапогами. Башир наступил на мой паспорт. Под подошвой хрустела обложка; вместе с ней он словно растаптывал и моё право требовать помощи. Здесь я была пленницей в руках степных хищников.

Отчаяние мгновенно переплавилось в слепую, обжигающую ярость. Я отказывалась быть покорной жертвой. Извернувшись всем телом, я вложила вес в резкий удар ногой и ударила Башира аль-Зубейра прямо под коленную чашечку. Главарь хрипнул от неожиданности, осел, и в его единственном здоровом глазу вспыхнула бешеная ярость. Он выхватил из ножен широкий, изогнутый арабский клинок. Сталь ослепительно сверкала на солнце, когда он занёс острие над моим горлом. Я зажмурилась, готовясь принять удар, встречая неизбежный конец на раскаленных камнях.

Клинок замер над горлом. Я открыла глаза: Башир смотрел поверх моей головы. Земля под моими ногами мелко дрожала. Этот звук рождался где-то за горизонтом дюн — низкий, рокочущий гул тяжёлых моторов, заставляющий звенеть раскаленный воздух пустыни.

Башир аль-Зубейр замер, его здоровый глаз щурился, всматриваясь в дюны. Он гортанно рявкнул приказ своим налетчикам, сгрёб меня за волосы железной пятерней так, что перед глазами плясали искры, и волоком тащил к прокопченному шатру, пытаясь скрыть ценный трофей от чужих глаз. Я отчаянно сопротивлялась, билась в его хватке, изворачивалась и изо всех сил впивалась зубами в его предплечье, прокусывая засаленную ткань и кожу до горячей соленой крови. Он глухо матерился, с размаху ударил меня кулаком под ребра и швырнул на истрепанный, пахнущий козлиной шерстью ковер внутри навеса.

Я упала на колени, судорожно хватая ртом воздух, но взгляд был прикован к широкому просвету полога. Картина снаружи заставляла забыть о ноющей боли в теле. Гребень гигантского золотого бархана на полной скорости разрезал идеальный строй тяжелых, матово-черных бронированных внедорожников. Они двигались с безупречной синхронностью и грацией тяжелых хищников, вздымая за собой шлейфы золотой песчаной пыли. Разительный контраст между оборванным станом пограничных бандитов и безукоризненным, высокотехнологичным совершенством прибывшего кортежа порождал гулкое оцепенение.

Машины брали лагерь в плотное тактическое полукольцо. Двери распахнулись одновременно, и наружу высыпала личная гвардия в черном кевларовом камуфляже с эмблемами правящего дома. В их руках — штурмовые карабины новейшего образца с зелеными лучами лазерных прицелов. Каждого бойца Башира мгновенно брали на мушку. Пространство между шатрами наполнялось плотной, осязаемой тишиной надвигающейся расправы.

Башир аль-Зубейр, тяжело дыша от ярости и растерянности, бросился ко мне. Одним рывком он вздёрнул меня на ноги, развернул спиной к себе и вдавил холодную кромку широкого ножа в мою шею, используя меня как живую преграду от снайперов. — Только пикни, чужеземка, — хрипел он мне прямо в ухо, осыпая брызгами слюны. Холодная сталь впивалась в кожу, я ощущала, как тонкая теплая струйка крови стекала к ключице. Я застыла, удерживая дыхание.

В этот момент задняя дверь центрального, удлиненного внедорожника с бронированием высшего класса плавно распахнулась. И на выжженную землю пустыни ступил мужчина, чей портрет я видела в аэропорту столицы.

Шейх Тарик аль-Мансур. Верховный эмир и правитель этих земель. Высокий, с разворотом плеч античного атлета, в безупречно сидящем темно-графитовом костюме европейского покроя из тончайшей шерсти, который на раскаленном ветру выглядел дерзким вызовом самой пустыне. Он проходил между вооружёнными людьми, и те уступали ему дорогу. В этом молчаливом подчинении — сила человека, чей дом веками решал здесь вопросы жизни и смерти. Эмир неспешно приближался и остановился в нескольких шагах от клинка у моего горла. Он заполнял собой весь горизонт. Его баритон звучал негромко, но стальные ноты в голосе разрезали сухой воздух с отчетливостью орудийного щелчка: — Отпусти её.

Башир аль-Зубейр судорожно вдавил клинок глубже, его пальцы на моем плече мелко дрожали от первобытного страха перед правителем. — Это моя законная добыча! Она упала на землях моего клана! Убирайся обратно во дворец, эмир! — сорвался на крик предводитель налетчиков.

Я зажмурилась, ожидая залпа гвардейцев, который превратит нас обоих в решето. Но шейх Тарик аль-Мансур лишь едва заметно приподнял смоляную бровь. Едва уловимым движением указательного пальца он отдал приказ, и десятки черных стволов синхронно склонились к земле. — Я не отнимаю силой то, что могу купить, — произнёс Тарик, глядя прямо на Башира. — Назови свою цену.

Я перестала чувствовать нож у горла. Купить? Меня?

Пока опешивший от невиданной щедрости Башир начинал лихорадочно выкрикивать требования, путаясь в словах от жадности, его смертоносная хватка ослабевала. Пользуясь замешательством главаря, двое его подручных грубо оттолкнули меня в сторону, сосредотачивая все внимание на переговорах с эмиром. Я осела на горячий песок, изображая полную беспомощность и шок. Но разум профессионального летчика лихорадочно анализировал обстановку. Мой разбитый борт. В памяти бортового навигационного комплекса хранились подробные телеметрические карты, координаты закрытых стратегических скважин моего работодателя и секретные ключи шифрования спутникового канала связи. Если этот архив попадет в чужие руки, начнется катастрофа, а меня перед расправой сломают допросами. Я должна была стереть базу данных.

Улучив секунду, когда все взоры были прикованы к властному профилю правителя, я бесшумно опустилась на четвереньки и по-пластунски, обдирая локти о колючий щебень, начинала ползти к дымящемуся остову кабины. Метр. Еще полтора. Раскаленный металл обдавал волнами удушливого жара. До разбитого стекла оставались сантиметры, когда молодой дозорный налетчиков замечал мое перемещение. Он выкрикивал предостережение и с маху бросился на перехват. Я зачерпнула горсть мелкого кремнистого песка и резким хлестким взмахом швырнула ему точно в лицо. Боевик с воплем свалился назад, оттирая глаза, а я рыбкой нырнула в пролом кабины.

Руки легли на разбитую, искрящую консоль. Зеленый индикатор бортового компьютера слабо мигал аварийным питанием. Пальцы срывались на окровавленном стекле сенсора. Система требовала авторизацию командира. Я вслепую шарила под каркасом командирского кресла — там, на магнитной полосе, всегда был закреплен сервисный ключ аварийного сброса. Пальцы нащупали жесткое ребро карты. Есть! Сорвала чип, вставила в щель терминала. На разбитом дисплее загоралось тревожное предупреждение: «ТРЕБУЕТСЯ ГОЛОСОВОЙ ПАРОЛЬ КОМАНДИРА ЭКИПАЖА». Мой капитан погиб при ударе о скалы — я видела, как его кресло смяло вместе с левым бортом.

Стиснув зубы до звона, я смахнула с брови кровь и открыла аварийный обход авторизации. Вручную ввела шестнадцатизначный код глубокого сервисного форматирования. Комбинация цифр, заученная на тренажерах до автоматизма, ложилась в строку. Ввод. Строка прогресса начинала медленно заполняться. Сорок процентов... семьдесят... девяносто пять...

Индикатор вспыхнул зеленым, подтверждая полное обнуление чипов памяти, в ту секунду, когда очухавшийся боевик с перекошенным от ярости лицом ворвался внутрь. Он вцепился в мои растрепанные волосы с такой силой, что темнело в глазах, и выволок меня из кабины, швыряя на каменистый грунт. Я упала навзничь, тяжело хватая ртом воздух, и встретила взгляд стоящего прямо надо мной человека. Шейх Тарик аль-Мансур. Он возвышался надо мной, заслоняя слепящий диск полуденного солнца. Его темные глаза с абсолютным вниманием сканировали каждую деталь: мои стертые в кровь пальцы, пустой экран терминала и решимость в моем взгляде. В его чертах сквозил расчетливый, холодный интерес искушенного игрока.

Осатаневший боевик занёс обитый железом ботинок, метя мне прямо в солнечное сплетение. Я рефлекторно сгруппировалась, прижимая локти к ребрам, готовясь принять удар. Из-за плеча эмира вырос исполинский гвардеец. — Хамза! — коротко бросил Тарик. Движением невероятной мощи и скорости телохранитель перехватил ногу нападавшего в воздухе, резко скрутил коленный сустав и с коротким хлестким броском вбил налетчика спиной в каменистую почву. Боевик потерял сознание от удара о камни. Остальные кочевники отступили на шаг, подавленные несокрушимой выучкой гвардии правителя.

Шейх Тарик аль-Мансур сделал шаг вперед, останавливаясь в полуметре от меня. От него веяло ароматом дорогого сандала, черного кардамона и выделанной кожи — запахом абсолютной власти и роскоши, столь чуждым этому мертвому краю. Его взгляд устремился на обугленный дисплей вертолета.

— Что именно ты только что уничтожила, птичка? — спросил он на оксфордском английском.

Глава 2. Цена птички

Я поднялась на ноги, преодолевая головокружение, и утёрла кровь с разбитой губы тыльной стороной запястья. Я смотрела ему в глаза, сжав окровавленные ладони в кулаки. Глубокий, бархатный тембр гипнотизировал, но в звуках его голоса звенела закаленная сталь. — То, что не продается ни за какие сокровища вашего эмирата, — ответила я твердо, собирая остатки самообладания.

Эмир медленно наклонился ближе. Я ощущала исходящее от него сухое тепло, мое дыхание на мгновение прервалось. Его зрачки казались черными омутами, поглощающими свет. — Я вправе оставить тебя людям Башира, — произнёс он негромко. В его словах звучала непреложная констатация факта. Мое сердце бешено колотилось о ребра, но я упрямо вздёрнула подбородок: — Моя тайна и профессиональная честь стоят дороже моей жизни. Тягучая, звенящая пауза повисла над раскаленными песками. А затем тонкие, красиво очерченные губы эмира скривились в мимолетной, хищной полуулыбке. Она на долю секунды смягчила жесткие черты его лица. — Безупречная верность долгу, — медленно произнёс он, словно взвешивая драгоценный камень на ладони. — Крайне редкая черта в наше время.

Он развернулся и шел к Баширу аль-Зубейру, который жадно следил за каждым движением правителя. По знаку эмира секретарь открыл бронированный дипломат и достал массивный слиток банковского золота высшей пробы. Золотой брусок с глухим стуком упал на ковер перед главарем банды. Среди налетчиков проносился восхищенный гул. Но жадный блеск в глазах Башира сменялся дерзким оскалом. Он смотрел со слитка на эмира, облизывал губы и хрипло хохотал: — За породистую европейку?! Это слезы, эмир! Она молода, вынослива, знает технику. Я оставлю её своему шатру — такие женщины рожают сильных сыновей!

Желудок скручивало от омерзения и подступающей дурноты. Шейх Тарик аль-Мансур сохранял пугающую неподвижность. Его ладонь лежала на серебряном навершии трости, которую подал секретарь; пальцы медленно смыкались. Тяжелая тишина, сгустившаяся вокруг его фигуры, давила на пространство лагеря сильнее орудийных залпов. Опьяненный безнаказанностью, Башир сделал широкий шаг вперед: — Отдай нашему клану контроль над южными нефтяными вышками! Подпиши уступку месторождений прямо сейчас, или этой же ночью твоя птичка узнает, что такое настоящая покорность в шатрах моих воинов!

У меня перехватывало дыхание от масштаба названной цены. Южные месторождения — это ключевые стратегические резервы региона, миллиардные доходы целого государства. Я летала над этим сектором: ряды вышек тянулись до горизонта. Цена за одного наёмного пилота казалась безумной. Тарик аль-Мансур протянул раскрытую ладонь назад, всё ещё глядя на Башира. Секретарь, бледнея на глазах, вложил в пальцы правителя кожаную папку с золотым гербом дома Аль-Мансур. Эмир раскрыл её и небрежным, почти брезгливым движением бросил гербовые бумаги к ногам наглого кочевника. — Родовой нефтяной сектор южного бассейна, — прозвучал его непререкаемый приговор. — Забирай. Земли твои.

Башир аль-Зубейр ошалело подхватил листы, пробежал взглядом арабскую вязь и поднёс печать к свету, проверяя документ. Секретарь забрал листы для подписей. Башир прижал их к раскрытому дипломату и торопливо расписался; Тарик поставил свою подпись следом. Шейх Тарик аль-Мансур извлёк защищенный спутниковый терминал правительственной связи и нажал клавишу вызова. Динамик ожил на громкой связи. В безмолвии пустыни отчетливо звучал напряженный голос главного государственного советника из столицы. Эмир сформулировал распоряжение сухо и безапелляционно. Юрист на том конце провода, судорожно сглотнув, подтвердил немедленную передачу прав собственности на нефтяной сектор клану Башира аль-Зубейра.

Земля словно уходила у меня из-под ног. Осознание чудовищной, абсурдной реальности произошедшего накрывало удушающей волной. Он отдал целое состояние, сопоставимое с бюджетом небольшой страны, ради того, чтобы забрать меня из этой грязи. Бунт вспыхнул во мне с новой силой — унижение от того, что меня продали и купили, затмевало благодарность за спасение. — Я не вещь! — кричала я, срывая голос и делая шаг к правителю. — Вы не смеете распоряжаться моей свободой! Мое имя — Кэтрин Вэнс, я подданная... — Помолчи, — негромко бросил эмир, продолжая смотреть на Башира.

В тембре его голоса звучала столь непререкаемая, подавляющая воля, что слова застревали у меня в горле. Мороз пробегал по коже. Он договаривался о моей судьбе, пока я стояла в двух шагах от него. Мои требования разбивались об эту короткую команду. Дрожащий от жадного возбуждения Башир тянул грязные пальцы к подписанным актам передачи месторождений, и тяжелая трость эмира из темного эбенового дерева с серебряным навершием сухо ударила его по костяшкам. — Сначала женщина, — обрубил Тарик аль-Мансур.

Налётчики клана торопливо расступились, освобождая проход к черным внедорожникам. Башир отступил с пути гвардейцев. Я потрогала шею: кровь липла к пальцам, но теперь между мной и его клинком стояли люди Тарика. Когда двое гвардейцев в кевларе сделали шаг в мою сторону, указывая на распахнутую дверь головной машины, я намертво упёрлась сапогами в песок. Мое естество восставало против покорного перехода из одной неволи в другую. — Я никуда не поеду с вами, — отчеканила я сквозь стиснутые зубы. — Требую связать меня с консульством в столице. Немедленно. Гвардейцы игнорировали мои требования. С безупречной механической слаженностью они подхватили меня под локти и вели к кортежу. Я пыталась вывернуться, но их хватка держала надежнее стальных наручников.

Оказавшись у открытого дверного проема, я сделала последнюю попытку: вцепилась обеими руками в прочный поручень на стойке внедорожника. Шейх Тарик аль-Мансур подошёл сзади, пока я цеплялась за поручень. Его горячее дыхание касалось обнаженной шеи над разорванным воротом комбинезона. Сильные ладони властно легли на мою талию, пальцы сомкнулись железным кольцом. От этого прямого физического прикосновения, от его подавляющей плотной силы по спине прокатывалась острая, электрическая волна.

Одним слитным, неоспоримым движением он оторвал мои пальцы от металла и опустил меня на мягкую кожу заднего дивана. Тяжелая бронированная створка двери с глухим металлическим щелчком встала в пазы, наглухо отсекая звуки лагеря, запах гари и мою прежнюю реальность. На подлокотнике вспыхнул красный значок блокировки дверей. Капкан захлопнулся.

В просторном салоне царила кристальная тишина и свежая прохлада климатической установки. Кресла были обтянуты нежнейшей кожей наппа. Но для меня это пространство было сродни тюремному изолятору. Сердце колотилось в горле, виски пульсировали от бессильного бешенства. Эмир занял место рядом со мной. С невозмутимым изяществом он открыл панель встроенного бара и наполнил хрустальный бокал янтарным напитком. Звон ледяных кубиков о хрусталь казался мне пощечиной. — Кто дал вам право распоряжаться мной?! — выкрикнула я, задыхаясь от нахлынувшего гнева. — Вы нарушаете международное право!

Тарик поднёс бокал к губам. Ярость окончательно выбивала контроль. Я сделала резкий выпад ладонью снизу вверх, выбивая стекло из его пальцев. Хрусталь с треском раскололся о металлический порог, золотистая влага заливала безукоризненную ткань его брюк. Я замерла, осознавая безумие своего поступка. Эмир опустил взгляд на залитые брюки, затем снова смотрел на меня. Эта короткая пауза пугала сильнее крика. Одним движением он накрыл оба моих запястья, сжимая их вместе и оставляя суставам опору; я тянула руки на себя и чувствовала, как его пальцы удерживали каждое движение.

Я пыталась ударить его коленом, извернуться всем корпусом, но он перехватил моё колено бедром. Наваливаясь вперед, он мягко, но неумолимо вжал меня в упругую спинку кожаного кресла. Я оказалась в плотном плену между мягкой обивкой и твердой, как гранитная плита, грудью правителя. Я кожей чувствовала жар его тела сквозь рубашку. Его лицо находилось в считанных сантиметрах от моего. Я различала тонкие линии вокруг его губ и чувствовала его тёплое дыхание на щеке. От близости этих губ сбивался собственный вдох.

— Мое руководство поднимет на ноги все службы, как только узнает о пропаже борта, — бросила я ему в лицо, стараясь унять предательскую дрожь в голосе. — Похищение пилота обернется колоссальным дипломатическим скандалом! Тарик аль-Мансур всматривался в мои черты. Его взгляд задержался на моих губах, медленно скользил по царапинам на лбу и щеках с сосредоточенным вниманием исследователя. Он ответил, глядя мне в глаза: — Твой борт сгорел дотла. Спутниковые маяки уничтожены. Башир уже передал твоей компании, что весь экипаж погиб при исполнении задания.

Слова оседали в тишине салона могильным холодом. — С этой минуты, — продолжил эмир, и в его голосе слышалась непоколебимая власть, — ты находишься исключительно в моем владении, Кэтрин. Я задыхалась. Горло перехватило спазмом. Полная потеря контроля над собственной судьбой парализовала мысли. Слезы отчаянной злости жгли веки, но я упрямо стискивала зубы, отказываясь проявлять слабость перед похитителем.

Внезапно напряжение в его позе рассеялось. Он разжал пальцы, освобождая мои запястья. Медленно, словно давая привыкнуть к своему присутствию, он поднял ладонь и подушечкой большого пальца осторожно стёр слой копоти с моей скулы. Кожа вспыхивала жаром под его пальцами. От этого неожиданно интимного, властного жеста по моим венам разливалось пугающее тепло — первый отклик запретного, опасного притяжения к мужчине, который держал меня в плену.

Я резко отстранилась к самому стеклу, стараясь скрыть охватившую меня дрожь. Шейх Тарик аль-Мансур оставался на месте, позволяя мне увеличить дистанцию. Его взгляд переместился на мою ключицу, где запеклась кровь из пореза, оставленного ножом Башира. Легким нажатием клавиши на подлокотнике он выдвинул скрытый медицинский отсек. В его руках появились стерильная салфетка и флакон с заживляющим раствором. Я инстинктивно дёрнулась назад, но его широкая ладонь твердо легла мне на плечо, удерживая на месте. Он прижал влажную ткань к ране. Антисептик пронзал кожу резким жжением, я невольно прикусила губу и закрыла глаза.

И в следующее мгновение я чувствовала легкое, прохладное дыхание на своей горящей коже. Шейх бережно дул на рану, облегчая боль. Это простое, исполненное неожиданной заботы движение настолько разительно противоречило его ледяной безжалостности при сделке с налетчиками, что моя внутренняя оборона давала глубокую трещину. Я открыла глаза и смотрела на его сосредоточенное лицо, пытаясь осознать, кто передо мной — беспощадный хищник пустыни или единственный избавитель.

Дорога тянулась часами. Я то проваливалась в короткий сон, то вздрагивала на очередном повороте; Тарик всякий раз оказывался рядом. За бронированным стеклом догорал закат. Барханы наконец сменялись гладким полотном многополосной скоростной магистрали. Кортеж на предельной скорости влетал в сияющие огнями кварталы ультрасовременного мегаполиса. Я завороженно глядела на взмывающие в ночное небо стеклянные башни, на вызывающую роскошь незнакомого мира, с предельной ясностью осознавая: прежняя жизнь Кэтрин Вэнс оборвалась навсегда. Тяжелые машины сбавляли ход и плавно вкатывались в распахнутые чугунные ворота циклопического белоснежного дворцового комплекса, укрытого в тени вековых пальм. Створки сомкнулись за нами наглухо. Шейх Тарик аль-Мансур наклонился к моему виску. Тепло его губ касалось мочки уха: — Добро пожаловать в твою новую обитель, птичка.

Глава 3. Золотая клетка

Я рывком села в постели, задыхаясь от фантомного запаха гари и авиационного керосина. Открыла глаза. Надо мной выгибался куполообразный балдахин из тончайшего белоснежного шёлка. Я моргала, пытаясь совместить эту белизну с дымом, который всё ещё мерещился перед глазами. Подо мной была исполинская кровать; вокруг громоздились пуховые подушки. Каждая мышца ныла от ушибов, глубокая ссадина на шее пульсировала тупой болью, возвращая к событиям предыдущего кошмара. Воспоминания обрушились беспощадной лавиной: крушение вертолета, налетчики Башира аль-Зубейра, безумная сделка за нефтяные месторождения и эмир. "Добро пожаловать в твою новую обитель, птичка".

Вскочив с постели, я босиком бросилась к массивным створкам дверей из темного мореного дуба. С силой дернула тяжелую литую ручку. Заперто. Замок был заблокирован снаружи. Паника, которую я подавляла усилием воли, вспыхнула с новой силой. Я не потерплю участи бессловесной узницы! Схватив массивный стул из полированного красного дерева, я с яростным выдохом обрушила его на бронзовую накладку замка. Древесина с треском раскололась, острые щепки разлетелись по коврам, отзываясь резкой болью в содранных ладонях, но бронзовая накладка блестела среди щепок, такая же гладкая, как до удара.