Польша и Россия: незаконченная история

После ареста Лукасиньского руководство Патриотическим обществом перешло к другой группе. Это были аристократы, но не такие, как Лукасиньский — выходец из строя. Это были сенатор Станислав Солтык, камергер Антоний Яблоновский, подполковник кавалерии Северин Кржижановский. Их общественное положение было выше, но революционный пыл — ниже. Это был шаг назад. Патриотическое общество Лукасиньского было революционной организацией: его руководители — военные, его члены — преимущественно младшие офицеры. Новое руководство — крупная аристократия, желавшая автономии, а не революции; переговоров, а не восстания.

Кржижановский был исключением. Он был радикальнее других, потому что когда-то был последователем Лукасиньского. Он понимал завет Лукасиньского: независимость Польши требует союза с русскими революционерами. Именно Кржижановский начал тайные переговоры с русскими декабристами.

Пока варшавское Патриотическое общество клонилось к упадку, Вильна становилась другим революционным центром. Осенью 1817 года группа студентов Виленского университета основала Общество филоматов. Основателями были Томаш Зан, Адам Мицкевич, Юзеф Ежовский, Онуфрий Петрашкевич, Франтишек Чиж. Поначалу филоматы были лишь научно-культурным кружком. Студенты собирали народные песни, предания, изучали литовские и белорусские обычаи. Их цели казались чисто культурными.

Но культура — это политика. В стране, управляемой Россией, изучение польских народных песен, запись литовских преданий сами по себе были национальной декларацией. Филоматы взрослели. Мицкевич начал писать стихи, его «Ода к молодости» переписывалась в университете. Томаш Зан стал душой организации — поэт, не писавший стихов, оратор, не произносивший речей, лидер, управлявший последователями молчанием и взглядом.

В 1820 году возникло производное общество филоматов — Общество филаретов. Оно было более скрытым, более элитарным: только самые верные члены могли в него войти. Целью филаретов было «взаимопомощь и самосовершенствование». Но эта формулировка скрывала истинную цель: национальное освобождение. В уставе филаретов было записано «ясное направление к освобождению отечества», их члены присягали работать ради возрождения Польши.

К 1823 году сеть филоматов и филаретов охватывала весь Виленский университет. Студенческие кружки, читальни, тайные собрания — десятки маленьких организаций действовали, связанные между собой личными отношениями Томаша Зана. Молодые люди в Вильне верили, что готовят новую Польшу.

1823 год, Вильна. Полиция начала аресты студентов. Томаш Зан, Адам Мицкевич, Ян Чечот — десятки молодых людей были брошены в тюрьму. Обвинение: «участие в тайных обществах». Допросы длились месяцами. Студентов держали в переполненных камерах, допрашивали снова и снова, угрожали, соблазняли. Некоторые сломались под давлением, выдали товарищей. Большинство хранили молчание. Мицкевич в тюрьме написал фрагменты «Дзядов» — те строки о камерах, кандалах, пытках, которые станут самыми гневными страницами польской литературы.

В 1824 году был вынесен приговор. Томаш Зан был приговорён к ссылке в Россию — прочь от Польши, прочь от своих студентов, прочь от своей организации. Мицкевич был приговорён к ссылке во внутренние губернии России. Остальные получили различные наказания. Общество филоматов и филаретов было уничтожено. Но культурная память не была уничтожена. Мицкевич в ссылке написал свои величайшие произведения. Томаш Зан выжил в сибирском холоде. Те, кого не арестовали, продолжали действовать в тени. Виленский университет перестал быть центром тайных обществ. Но его наследие — сопротивление империи через культуру — станет главной стратегией польского национального выживания.

1823 год, Киев. Там встретились две группы. С одной стороны — представитель польского Патриотического общества: Северин Кржижановский. С другой — представители русских декабристов: Сергей Муравьёв-Апостол и Михаил Бестужев-Рюмин. Посредником был Антоний Ходкевич — польский шляхтич, служивший в русской армии и знавший обе стороны.

Разговоры были осторожными. Ни одна сторона не раскрывала всех карт. Кржижановский был особенно осмотрителен — он знал, что его организация гораздо слабее декабристской. Но некоторые основные вопросы были подняты: Где будут границы независимой Польши? Ответ декабристов был расплывчатым. Пестель в «Русской правде» признавал за Польшей право на независимость, но представлял себе федерацию во главе с Россией. Южное общество обещало: Польша получит независимость, но часть литовских земель должны вернуться к Польше. Какими будут отношения двух стран после восстания? Поляки хотели полностью независимого государства. Русские хотели союзника — даже сателлита. Что делать с крестьянским вопросом? Декабристы были радикальнее поляков. Южное общество выступало за отмену крепостного права и наделение крестьян землёй. Польское Патриотическое общество — крупная аристократия — молчало об этом.

Эти разногласия не остановили переговоры. В 1825 году Пестель лично встретился с польским представителем Антонием Яблоновским. Пестель изложил свой план: убить царскую семью, провозгласить республику, одновременное восстание в Польше, сковать литовские русские войска, при необходимости убить великого князя Константина. Реакция Яблоновского была — ужас. Он не мог принять план «убить всю семью». Он мог принять: Польша получает независимость, Литва возвращается Польше, но без убийств, без социализма. Стороны с трудом согласились: Польша сама выберет форму правления.

Эти переговоры не привели к конкретному соглашению. Но они создали прецедент: польские и русские революционеры когда-то сидели за одним столом.

В 1825 году совместные обсуждения Патриотического общества и Ордена храмовников достигли критической стадии. Орден храмовников — мистическая организация, возникшая из масонской степени «рыцарей Кадоша». При вступлении её члены присягали «ненавидеть до смерти тройное отвратительное самодержавие — папство, королевскую власть, военную власть». Основан в 1819 году капитаном Маевским, сначала действовал на Украине, затем распространился на Польшу.

Храмовники были богаче и влиятельнее Патриотического общества. Они имели широкие связи на Украине с русскими офицерами — включая будущих декабристов. Именно храмовники передавали в Варшаву сведения о недовольстве в русской армии. В ноябре 1825 года член ордена Маевский объявил: все политические союзы должны объединиться для достижения через революцию «личной свободы и независимости отечества». Патриотическое общество и храмовники должны действовать вместе.

Но препятствия к объединению были огромны. Аристократы из Патриотического общества и мистики из ордена храмовников были чужды друг другу по духу. Патриотическое общество хотело национальной независимости, храмовники — «всеобщей революции» против «тройного самодержавия». И главное: они не знали, что восстание декабристов вспыхнет через несколько дней.

14 декабря 1825 года, Санкт-Петербург. Декабристы восстали. Они пытались помешать вступлению на престол Николая I, требовали конституции, отмены крепостного права, республики. Восстание потерпело поражение. Через несколько часов мятежники были рассеяны артиллерией. Лидеры декабристов были арестованы, допрошены, повешены или сосланы в Сибирь.

Когда весть дошла до Варшавы, Патриотическое общество готовилось к объединению с храмовниками. У них не было времени на реакцию. А затем декабристы начали давать показания.

«Поляки». Пестель, Муравьёв-Апостол, Бестужев-Рюмин — на допросах они назвали поляков. Имя Ходкевича, имя Кржижановского, имя Патриотического общества, переговоры с Южным обществом. У Николая I было всё, что нужно.

1826 год, Варшава. Приказы об аресте были отданы. Северин Кржижановский, Станислав Солтык, Антоний Яблоновский — все руководители Патриотического общества были схвачены. Члены ордена храмовников — тоже. Всего было арестовано несколько сотен человек.

Конституция Царства Польского гласила: поляков может судить только польский суд. Великий князь Константин решил соблюсти конституцию — отчасти потому, что действительно уважал закон, отчасти потому, что не хотел отдавать польское правосудие в руки русских.

Суд состоялся в 1828 году. Членов Патриотического общества обвинили в «государственной измене». Но польский суд отказался признать их действия «государственной изменой» — потому что они не взяли в руки оружия, не вступили в сговор с иностранной державой. Приговор был мягким: несколько лет тюрьмы, не смертная казнь. Солтык был приговорён к девяти годам, Кржижановский — к шести, остальные — к меньшим срокам. Приговор польского суда привёл Николая I в ярость. Но Константин поддержал суд. Это был последний и самый знаменитый случай защиты польской автономии в его правление.

Патриотическое общество умерло. Его руководители сидели в тюрьме, его сеть была уничтожена, его члены разбежались. Орден храмовников тоже умер. Но Лукасиньский в тюрьме был ещё жив. Томаш Зан в Сибири был ещё жив. Мицкевич в русской ссылке был ещё жив. Они были живы — значит, память была жива. А память в Польше — это топливо.

После 1828 года варшавские салоны умолкли. Виленские аудитории умолкли. Газеты перестали писать о политике. Молодёжь перестала спорить в кафе. Но подземный пульс не остановился. К 1830 году появились новые тайные общества. Молодые офицеры Варшавской пехотной школы создали «Заговорщиков». Их лидером был Пётр Высоцкий — молодой подпоручик, нетерпеливый революционер. Они больше не стремились к союзу с русскими. Провал декабристов научил их: русские ненадёжны. Они больше не ждали дипломатических переговоров. Суд над Патриотическим обществом научил их: конституция Польшу не спасёт. Они решили: ворваться в Бельведерский дворец, пока великий князь Константин спит, убить его и объявить восстание.

1828 год: выжившие члены Патриотического общества в тюрьме. 1828 год: Томаш Зан в Сибири. 1828 год: Мицкевич в ссылке пишет стихи. 1828 год: Высоцкий и его друзья в подвале Варшавской пехотной школы приносят присягу.

Польские тайные общества умерли. Да здравствуют польские тайные общества.

Глава пятая. Выстрелы в Варшаве

29 ноября 1830 года, шесть часов вечера. Варшава, Лазенки, Школа подхорунжих.

Пётр Высоцкий вошёл в казарму. Голос его был негромким, но его услышал каждый молодой человек: «Братья, час свободы настал.» Ответом ему был рёв всей комнаты: «Да здравствует Польша!»

Высоцкому тридцать три года. Он преподаватель этой школы, человек, который, казалось бы, не должен стоять на передовой революции — он не пишет стихов, не произносит речей, не любит рассуждать о конституции в салонах. Он преподаёт тактику, строевую подготовку, то, как убивать на войне. Но в его душе горел огонь. В 1828 году он создал «Заговор подхорунжих». К 1830 году в этой организации состояло около двухсот человек — юноши из школы, студенты, ремесленники. Они знали, что конституция Царства Польского попирается уже десять лет. Они знали, что сейм не собирался три года. Они знали, что шпионы Константина повсюду. Они знали ещё одно: возможность восстания вот-вот исчезнет.

Несколько дней назад до Высоцкого дошли слухи, что заговор раскрыт. Одновременно Николай I приказал мобилизовать польскую армию — якобы для подавления революций в Бельгии и Франции. Польских солдат собирались использовать для подавления чужой свободы. Сейчас или никогда.

Группа, атаковавшая Бельведер, насчитывала всего четырнадцать человек — в основном штатские заговорщики, студенты. Их задача была ворваться внутрь и убить великого князя Константина. Они потерпели неудачу. Когда они ворвались во дворец, Константин уже бежал через чёрный ход и спрятался в покоях своей польской жены Иоанны Грудзинской. Полицмейстер Любовицкий поднял тревогу. Четырнадцать человек обыскали покои великого князя, никого не нашли и отступили. Атака на Бельведер провалилась настолько основательно, что позже кто-то пошутил: если бы у Константина было хоть немного смелости, восстание закончилось бы в первый же час.

Высоцкий с сотней пятидесятью подхорунжими бросился к казармам кавалергардов. Другая группа — к арсеналу. Но план с самого начала рассыпался. Три ударные группы должны были действовать одновременно. Высоцкий в Лазенках, Заливский в городе, ещё одна группа в другом месте. Они не скоординировались. Заливский медлил, теряя первоначальную растерянность. Большинство командиров других польских полков отказались присоединиться — они были верны присяге, верны Константину, верны царю.

Повстанцы убили тех польских генералов, которые отказались изменить присяге. Морицы Гавке — военный министр, семидесятидвухлетний старик, потерявший ногу в наполеоновских войнах. Повстанцы закололи его штыками. Станислав Потоцкий — кавалерийский генерал, пытавшийся восстановить порядок в мятежных частях. Его остановили на дороге и зарубили. Юзеф Новицкий — старый генерал, ехавший верхом в Бельведер. Заколот. Игнацы Блюмер — генерал, убитый near арсенала. Станислав Трембицкий — начальник Школы подхорунжих. Повстанцы схватили его, тащили за собой, он всю дорогу уговаривал их повернуть назад. Они не послушали. Томаш Семёнтковский — генерал, убитый в другом месте. Филип Мечшевский — полковник, начальник штаба Гавке. Убит.

Семь человек. Позже Николай I поставил на Саксонской площади в Варшаве памятник с надписью: «Полякам, погибшим в 1830 году за верность государю». Поляки назвали его «памятником семи трупам». Они плевали на него.

Больше всего повстанцам нужно было оружие. Арсенал находился на другом конце города, на улице Длуга. Высоцкий с подхорунжими, к которым присоединились две тысячи студентов и рабочих — они влились в суматохе, — бросился к арсеналу. Защитников было немного. После нескольких залпов арсенал пал. Сорок тысяч винтовок оказались в руках повстанцев. Это был перелом. До этого они были всего лишь группой молодых людей с пистолетами и саблями. Теперь у них была армия.

В два часа ночи Константин созвал русских командиров. Сколько у него было войск? Пять русских гвардейских полков, один польский кавалерийский полк, большая часть польской гвардейской пехоты, две артиллерийские батареи. По меньшей мере пять тысяч человек, обученных. У повстанцев было две-три тысячи, в основном штатские и студенты, без единого командования, без боевого опыта. Если бы он приказал атаковать, восстание было бы раздавлено до рассвета.

Он не сделал этого. Константин позже сказал: «Я не хочу вмешиваться в эту польскую драку.» Он имел в виду: это дело поляков и их короля — Николая. Он не хотел крови. Он не хотел столкновения своих солдат с варшавянами. Он боялся, что «дух» французской и бельгийской революций перекинется на его солдат. Он принял решение: отступать.

В два часа ночи русские войска начали выходить из Варшавы. Без боя, без сопротивления. Они перешли мост через Прагу и исчезли в темноте. Когда утром варшавяне проснулись, русских солдат в городе не было.

Утром 30 ноября повстанцы стояли на улицах Варшавы, растерянно глядя друг на друга. Они победили. Они не знали, как. Они не знали, что делать дальше. У них не было вождя. Руководителем заговора был Высоцкий — поручик, не генерал. Ночью они пытались уговорить нескольких старших офицеров взять командование. Все отказались.

И тогда произошла странная вещь. В то утро Административный совет — марионеточное правительство Константина — сам пошёл навстречу повстанцам. Совет выпустил заявление, осуждая «вчерашние события», но одновременно отправил делегацию к Константину с просьбой не уезжать, помочь «восстановить порядок» и заверить царя, что «ничего серьёзного не произошло». Ответ Константина был: нет. Тогда Совет начал перехватывать восстание.

Адам Чарторыйский — тот, кто когда-то был другом Александра I, одним из авторов конституции Царства Польского, — стал председателем временного правительства. Его первое заявление гласило: «Я беру власть только для того, чтобы остановить революцию.» Это был первый парадокс польского восстания: консерваторы перехватили революцию, чтобы она не стала революцией.

3 декабря генерал Юзеф Хлопицкий был назначен главнокомандующим повстанческой армии. Хлопицкому под шестьдесят. Он участвовал в восстании Костюшко, воевал в легионах Наполеона, получил орден Почётного легиона. Он был одним из самых опытных генералов польской армии. В ночь на 29 ноября он был в театре. Заговорщики нашли его и попросили возглавить восстание. Он наотрез отказался. Через четыре дня он принял пост главнокомандующего. Ещё через два дня объявил себя диктатором.

Но его диктатура была не для того, чтобы выиграть войну. Его диктатура была для того, чтобы закончить войну. Хлопицкий не верил, что восстание может победить. Он открыто говорил, что без военной помощи западных держав Польша не сможет одолеть Россию. Он хотел договориться с царём. Он хотел убедить Николая, что ночь 29 ноября — «несчастный случай», выходка нескольких молодых людей, а не национальное восстание. Он отправил делегацию в Санкт-Петербург.

Делегация ещё не доехала, а Николай уже ответил. 5 декабря он издал «Обращение к польской армии и народу», приказывая восстановить Административный совет и призывая поляков «немедленно вернуться с преступного, краткого пути заблуждения». Затем он отправил сто тысяч солдат. Хлопицкий ждал несколько недель. Он получил ультиматум с требованием безоговорочной капитуляции. В январе 1831 года Хлопицкий подал в отставку. Он сказал, что не хочет возглавлять войну, которую не может закончить.

25 января 1831 года, Варшава, зал сейма. Депутаты собрались — те, кого не запугали полиция и шпионы Константина, те, кто верил, что конституция ещё что-то значит, те, кто наконец понял, что конституция мертва. Они сделали одну из самых знаменитых вещей в польской истории: они низложили Николая Романова.

Формулировка постановления — одна из самых резких страниц польской политической речи: «Николай Романов своими деяниями лишился польского престола. Он объявляется врагом Польши. Польский народ отныне не имеет с ним ничего общего.» Впервые за сто с лишним лет поляки сами решили, кто их король — или, вернее, кто им не будет.

В феврале 1831 года русские войска перешли границу. У Польши было около семидесяти-восьмидесяти тысяч солдат. У России — сто десять — сто пятьдесят тысяч. Первое крупное сражение произошло near Гроховом. Двадцать пятое февраля. Польские войска остановили русское наступление в ольховой роще Ольшинка Гроховская. Поле было усеяно трупами. Обе стороны понесли тяжёлые потери. Поляки не проиграли. Это было лучшее, что можно было сказать.

Потом пришли победы. Игнацы Прондзиньский — талантливый, но вспыльчивый генерал — разбил русских в нескольких небольших боях. Кавалерия Дверницкого разгромила русскую кавалерийскую бригаду, захватив более десяти тысяч пленных. Весть дошла до Варшавы, и люди начали верить: может быть, только может быть, это возможно.

26 мая 1831 года польская армия была разбита near Остроленкой. Это было решающее сражение. Русские удержали позиции, поляки понесли огромные потери. Лишь конная батарея Юзефа Бема пошла в отчаянную атаку, прикрывая отход остатков армии к варшавскому предместью Прага. С этого момента поляки больше не наступали. Они только ждали, когда русские придут осаждать Варшаву.

В августе русские начали осаду. Варшава была окружена. В городе были повстанческая армия, правительство, горожане, беженцы. На стенах стояли пушки, на улицах — баррикады. Двадцать третьего августа произошла странная вещь. Корпус Ламорисье — двадцатитысячное польское соединение под командованием французско-итальянского генерала Джироламо Ламорисье — покинул Варшаву и двинулся на юг. Формально они должны были ударить по русскому флангу. Фактически они сопровождали варшавскую знать и «цвет лучших семей» — тех, кто вложил в восстание деньги и энтузиазм, но не хотел нести последствия, когда русские войдут в город. Они хотели выйти. Они хотели выжить.

Шестого сентября русские начали генеральный штурм варшавского предместья Воля. Польский генерал Юзеф Совиньский — старик, потерявший ногу, — командовал последней обороной в костёле. Когда русские прорвались, он всё ещё стрелял. Его закололи штыками. Воля пала. На следующий вечер Варшава капитулировала. Двадцать первого октября крепость Замостье — последний очаг сопротивления — капитулировала.

Восстание закончилось. С 29 ноября 1830 года по 21 октября 1831 года — десять месяцев. Поляки противостояли десять месяцев. У них было семьдесят тысяч против ста пятидесяти тысяч русских. Они выиграли несколько сражений, а затем проиграли войну.

После вступления русских войск начались репрессии. Более восьмисот человек были приговорены к ссылке — в Сибирь, на Кавказ, во внутренние губернии империи. Их имущество конфисковано. Польская армия расформирована и включена в русскую. Сейм распущен. Университеты закрыты.

А затем началось нечто более тонкое и более смертоносное. Имя Царства Польского начало исчезать. Конституция отменена. Польский язык изгнан из государственных учреждений, судов, школ. Польские знамёна спущены, заменены русскими.

Тысячи поляков начали бежать на запад. Они переходили прусскую границу, австрийскую границу, шли через Германию и в конце концов добирались до Франции. Париж стал их центром. Около восьми тысяч человек покинули Польшу — не все, но достаточно много. Среди них были аристократы, офицеры, солдаты, политики, журналисты, поэты, музыканты.

Фредерик Шопен покинул Варшаву той осенью. В Штутгарте он узнал о падении Варшавы и написал «Революционный этюд». Он больше никогда не вернулся в Польшу. Его музыка стала голосом Польши в изгнании. Адам Мицкевич в изгнании написал «Пана Тадеуша» — эпопею, действие которой происходит в польской деревне, а заканчивается словами: «Будем же любить друг друга». Юлиуш Словацкий написал «Кордиана» — драму о поражении, о человеке, который хотел убить царя и потерпел неудачу.

Польша продолжала жить в изгнании. Её границы исчезли, но её голос — нет.

Пётр Высоцкий, тот, кто вечером 29 ноября 1830 года вошёл в казарму и сказал: «Братья, час свободы настал», — он не погиб на поле боя. Его арестовали. Приговорили к смертной казни. Заменили ссылкой в Сибирь. Двадцать лет. Он выжил. В 1867 году он опубликовал воспоминания о восстании, которое сам начал. В 1875 году он умер near Варкой, там, где родился. Он дожил до того, как увидел другое восстание — 1863 года — и его поражение. А потом он умер.

25 января 1831 года сейм низложил Николая. Он объявил, что у Польши больше нет короля. Но он не ответил на вопрос. Тот вопрос, который стоял с 1815 года и который никто не осмеливался задать вслух: Где границы Польши? Сейм сказал, что они воюют за «Польшу». Но включала ли эта «Польша» Литву? Включала ли Белоруссию? Включала ли Правобережную Украину? Те земли, которые в 1772 году принадлежали Польше, а теперь принадлежали России, — считались ли они Польшей? Никто не ответил. Потому что не знал.

Когда повстанцы взяли в руки оружие, они противостояли русской армии. Но они не противостояли более глубокой проблеме: Может ли страна без границ, без единой политической воли, без поддержки крестьян выиграть войну за независимость? Ответ 1831 года был: нет. Но вопрос оставался: а в следующий раз?