Слово против слова. Переводчица

Экскурсия была короткой и сухой. Бетон, стекло, выдержанные тёмные тона. Нижний уровень – кухня, холл, спортивный зал и оружейная комната, запертая на массивный замок. Второй уровень – кабинет, спальня Марка и библиотека. Третий уровень – башня, где находилась моя комната.

Мы вышли на широкую крытую террасу, выходившую прямо в дюны. Ледяной ветер мгновенно ударил в лицо, заставив меня сжаться в его огромном свитере. В пятидесяти метрах от дома начинался песчаный пляж, за которым бушевало серое, покрытое белой пеной море. Усадьбу окружал высокий забором из бетонированных секций, по верху которого тянулась неприметная проволока датчиков.

Марк остановился у самого края террасы. Он был в одном сером свитере, словно не замечал ледяного порывистого ветра.

Я опустила взгляд. Из-под штанины его тёмных брюк проступал контур чёрного пластикового браслета.

- Вот здесь заканчивается моя территория, – Марк указал подбородком на ровную линию брусчатки перед песком. – Сантиметр вправо – и прибор на щиколотке подает сигнал на пульт ФСИН. Через восемь минут здесь будет оперативная группа.

Он повернул ко мне голову. На его широком, скуластом лице с резким шрамом через бровь не было выражения. Но в серых глазах читалась странная, тяжёлая ирония.

- У тебя свой забор – Кравец и прокуратура в городе. У меня свой – этот пластиковый дрянной браслет, – произнёс он тихо. – Две тюрьмы под одной крышей, Вера.

- Моя тюрьма хотя бы оставляет мне право выбирать, с кем сидеть, – ответила я, глядя на штормовое море.

На его губах на секунду застряла тень тёплой усмешки, но он тут же снова стал серьезным.

Мы вернулись на кухню. Холод снаружи заставил меня дрожать. Я подошла к кухонному блоку, чтобы налить себе горячей воды из чайника. Пальцы левой, забинтованной руки плохо слушались, и когда я потянулась к тяжелой керамической чашке, рука дернулась.

Чашка качнулась, готовая упасть на гранитный пол.

Марк сработал мгновенно. Сделал шаг вперед, подхватывая чашку снизу. Моя правая рука в этот же миг судорожно дернулась вниз, защищая посуду.

Наши пальцы встретились.

Его ладонь была огромной, горячей и шершавой. Мои пальцы – холодными и тонкими. Это прикосновение прошило меня от кончиков ногтей до самого сердца, словно через тело пропустили слабый электрический разряд. Воздух между нами мгновенно сгустился, превратившись в раскалённый вакуум. Я замерла, подняв глаза, и уткнулась прямо в его нечитаемый, потемневший взгляд. Он смотрел на меня сверху вниз, и в этой тишине слышно было только, как тяжело и ритмично бьется его пульс.

Второе условие. Никаких прикосновений.

Мы оба одновременно, словно обжегшись, отдёрнули руки. Чашка со стуком встала на столешницу. Марк отступил на шаг назад, заложив руки за спину. Его желваки на скулах ходили ходуном.

– Свари себе кофе, – сухо бросил он, поворачиваясь к выходу. – Я буду в кабинете.

Он ушел, а я ещё долго стояла у кухонного острова, глядя на свою руку. Кожа все еще хранила суховатое, тяжелое тепло его руки.

Чтобы отвлечься от дурацких, опасных мыслей, я заставила себя заняться делом. Поднялась в свою комнату, забрала с кровати черный рабочий дневник и спустилась на второй этаж, в библиотеку.

Мне нужно было восстановить допрос Феррары до мельчайших деталей. Перевести каждую его паузу, каждое фонетическое сдвижение в понятную структуру, которую Эльвира Штерн сможет использовать в суде.

Библиотека Раевского была удивительным местом. Высокие дубовые стеллажи от пола до потолка, забитые книгами, запах кожи, старой бумаги и лака. Я села за широкий деревянный стол у окна, раскрыла дневник и положила перед собой чистый лист бумаги.