Хищники для недотроги. Через Вселенную к тебе одной

Олеся Рияко

Хищники для недотроги. Через Вселенную к тебе одной

Глава 1

Таха́ри, Иссабо́н, планета Кира́

5:15 м.в.(местное время)

День 1 от начала событий

Рину́

Небо, как назло, заволокло тучами. Тонкая золотая полоска рассвета едва-едва просвечивала из-под них, разгоняя ночной сумрак.

Мгх… а я так хотел встретить последний рассвет вместе со своей малышкой! Вот она, льнула ко мне, уютно устроившись под моей рукой и накрывшись пледом. Её тонкий вкусный аромат щекотал ноздри, дразня инстинкты, а длинные, тонкие пальчики ласково выводили коготками линии на моём животе, очерчивая кубики пресса. Один, второй, третий, четвёртый… Теперь другой ряд… А потом снова…

Было щекотно и очень хотелось поймать её руку и сунуть ниже, под ремень и грубую ткань моих брюк. Чтобы поводила своими нежными пальчиками там. Уж там-то было по чему поводить! Но Терли́н истово верила в сопряжение и то, что обязательно встретит своего единственного.

Я это уважал.

Не скажу, что разделял её желание всю себя от макушки до пяточек подарить лишь одному мужчине… Но меня грела мысль, что тем не менее не прям всё-всё достанется этому грёбаному счастливчику.

Терли́н, Терли́н… Ах, если бы ты только знала, сколько моих грязных мыслей о тебе утекло в канализацию во время утреннего душа после тренировки. Воспоминания о её пальчиках и пухлых губках на моём члене и сейчас сработали не хуже лагбанума на сопряжённых. И пусть у нас с ней это было лишь раз, мне хватило, чтобы окончательно забыть других подружек и предложить ей быть парой до грядущего Тар Каад.

Он был уже сегодня, и она согласилась провести со мной ночь и встретить рассвет только чтобы попрощаться. Просто провести. Без всякого, и даже без своих пальчиков на самом интересном месте, потому что была абсолютно уверена в том, что сегодня её ждёт сопряжение.

А вот я был спокоен. Потому что знал — меня оно не ждёт никогда. Чувствовал на уровне каких-то особых, глубоко запрятанных в ДНК анцарских инстинктов: моей единственной нет на этом свете. Она уже умерла или, может быть, никогда и не рождалась.

Тем лучше. Нет сопряжения, нет проблем. В мире достаточно интересного и удивительного, чтобы не страдать о том, о чём в принципе не имеешь ни малейшего понятия.

Со-пря-же-ни-е-е…

Да кому оно надо, зависеть от воли и жизни другого существа? Навсегда быть привязанным к нему мыслями, душой и членом?

С самого моего детства все вокруг только и говорят о нём. О сопряжении. Твердят о том, какое это благо и счастье. А, как по мне, так совсем наоборот — настоящее проклятье! Ведь сопряжение жестоко и не избирательно. А что, если бы мне была судьба обрести его с какой-нибудь высоченной рыжеволосой киранкой с бицухой больше, чем моя, и огромным носищем с толстой красной родинкой прямо на самом кончике…

Еах! Жуть какая! А ведь я бы даже не понял, насколько ко мне оказалась жестока судьба! Целовал бы её в эту родинку и на полном серьёзе называл бы красавицей…

Терпеть не могу рыжих. И плевать, что я сам рыжий, пусть и с особым, ярко-карминовым пигментом в волосах. Что называется, спасибо, мама! Но лучше бы ты просто всё оставила как есть…

Был бы сейчас блондином. Блондины нравятся девушкам больше, чем рыжие. Может быть, и моя малышка Терли́н тогда меньше вертела бы передо мной хвостом и скорее пустила бы меня под него? Ну хоть разочек перед этим её судьбоносным сопряжением, до которого теперь оставались считаные часы...

— Рину́… — Тихо позвала она своим сладким голоском, заставив меня вернуться на землю с далёкой орбиты своих мыслей. — Я, конечно, знаю, что не буду скучать по тебе после… Но очень хочу, чтобы ты знал.

— М-м?

Я заглянул в её красивые глазки цвета дикого мёда и ласково провёл рукой по гладким чёрным волосам, наслаждаясь тем, как они прохладно струятся меж пальцев. Словно струйки водопада, питаемого кристально чистой горной рекой. Прелесть…

— Мне было очень хорошо с тобой. Ты замечательный и… И спасибо тебе.

— За что?

Терли́н смущённо улыбнулась, блеснув в тусклых рассветных лучах своими милыми маленькими клычками.

— За то, что был таким заботливым и нежным. За то, что был рядом. Ты для меня прямо как старший братик, которого у меня никогда не было. Самый лучший на свете!

Я улыбнулся ей, но совсем… совсем не искренне!

Потому что… что? «Братик»?!

Совсем не такое я ожидал услышать от девушки, которая охотно брала меня ртом в раздевалке во время отчётного матча по тайбингу, после того как я «дисквалифицировал» прицельным ударом в челюсть вратаря команды противников. За что, собственно, и был посажен на скамейку запасных.

И в принципе ни о чём не жалел. Потому что Орвер давно нарывался, а мне потом ещё и досталась самая, тар её задери, очумительная награда! Ну и кроме того наша команда тогда выиграла. Чем не лучший день в жизни?

Противник стенал, плакал и покорно проглатывал минус очки, как горькие таблетки, ведь какой тайбинг без вратаря? Но это они сами виноваты. Дырявая защита — прощай, вратарь. Хм… а хорошая получилась бы поговорка…

— Терли́н. — Позвал я и чуть приподнялся на локте, чтобы лучше её видеть. — Скажи, а если ты не обретёшь сегодня сопряжения…

— Что за глупости, Рину?! — С улыбкой перебила меня она. — Конечно же, обрету! И ты обретёшь. Обязательно. Я просто знаю это, не спрашивай откуда.

Я усмехнулся.

Да, да… Все мы что-то чувствуем из-за крови великих анцар в своих жилах. Ну или очень хотим думать, что чувствуем и выдаём желаемое за действительное.

— Ну а если всё-таки не обретёшь? — Настойчиво спросил я снова, с восторгом разглядывая, как утренний свет отражается в её прекрасных глазах.

Грудь неожиданно сдавило от какого-то дурацкого щенячьего предвкушения, смешанного со страхом отказа.

— Станешь моей женой, Терли́н?

— Рину…

Она отстранилась от меня и села, сложив руки на своих красивых голых коленках. Я обожал, когда моя малышка приходила ко мне на свидания в коротких шортиках и юбках. И она никогда меня не разочаровывала.

— Что? — Улыбнулся я, постаравшись вложить в эту улыбку всё своё обаяние. — Мои родители женаты больше двадцати лет, и между ними нет сопряжения. Они просто встретили друг друга и поняли, что им слишком хорошо вместе, чтобы расставаться. Тебе хорошо со мной, Терли́н?

Она задумчиво прикусила свою пухлую нижнюю губу. До одури сексуально… Если честно, пришлось заставить себя подумать о том, что она всё-таки встретит сегодня своё сопряжение, чтобы зверь в моих штанах снова не поднял голову.

— Хорошо. — Наконец, изрекла она, а у меня будто крылья за спиной расправились! — Если ни ты, ни я сегодня не встретим своих единственных, я соглашусь стать твоей женой. Но!

Тут же воскликнула она, воздев к небу свой восхитительный изящный пальчик.

— Ты должен пообещать мне, что если когда-нибудь в моей жизни всё же произойдёт сопряжение, ты в ту же секунду отпустишь меня с миром и не станешь страдать обо мне. И я, конечно же, пообещаю тебе то же самое.

— Любовь до сопряжения или смерти? — Печально улыбнулся я, не имея ни капельки сил на то, чтобы скрыть свои истинные чувства. — Звучит не так поэтично, как хотелось бы. Но зато… искренне, да?

Терли́н тепло улыбнулась и, прижавшись к моей груди, невесомо поцеловала меня в шею, в чувствительном местечке у самого угла челюсти.

Я с досадой простонал.

— Терли́-ин… Ну, может быть, хоть один маленький настоящий поцелуй для твоего будущего мужа?

— Для моего мужа полный безлимит на поцелуи и не только. — Игриво промурлыкала она. — Но ты ещё мне не муж, а сегодня Тар Каад, и я просто уверена, что мы с тобой встретим своих единственных. — Она вдруг резко отстранилась от меня и больно пихнула мне под рёбра своим маленьким острым кулачком.

— Эй! Жёнушка, не рановато ли для тоталитарного матриархата в нашей молодой семье?!

Терли́н грозно нахмурила свои тёмные бровки и оскалила клычки.

— Рину Исавур Эрив! Только не говори, что ты сделал предложение, чтобы залезть мне сейчас в трусы!

Я демонстративно насупился и с наигранной обидой сложил на груди руки.

— Значит, вот какого ты обо мне мнения, Терли́н? Что ж, может, я и поторопился с предложением…

Моя малышка окинула меня растерянным взглядом. А сразу после ласково коснулась моего плеча, послав рой сладких мурашек в путешествие по разгорячённой коже.

— Рину́… ну хорошо. Пусть будет поцелуй. Но только один!

— Ни слова больше, жёнушка… — Жадно прошептал я, с нетерпением заключив её в объятия.

И, уронив на плед, тут же накрыл собой мою малышку, веря, что уже сегодня добьюсь от неё не только поцелуя.

Глава 2

Таха́ри, Иссабо́н, планета Кира́

7:10 м.в.

День 1 от начала событий

Рину́

— Где тебя снова носило?!

Я припозднился, да. Но и она не спала. Судя по её коротким светлым локонам лежащим в полнейшем беспорядке и теням под яркими голубыми глазами, обнаружила моё отсутствие ещё вечером и всю ночь не сомкнула глаз.

Я вздохнул. Прошел мимо неё в кухню и налил себе стакан воды.

Выпил не торопясь, всё это время ощущая на себе её пылающий раздражением взгляд. Ух… если бы могла, прожгла во мне дыру. Но я огнеупорный, мам. Это ты меня таким сделала.

Я поставил стакан рядом с агрегатором грязной посуды, потому что тот был полон. Со вчера его никто так и не запустил. Маме было некогда, она думала о том, как я страдаю, умирая от страшных ран, растерзанный дикими зверями или ещё кем похуже. Фанатами команды противников, например. А что? Тайбинг суровый спорт для настоящих хищников. В нём бывает всякое…

— Рину, я задала тебе вопрос?! — Прорычала она, не стесняясь показывать клыки собственному ребенку.

— Я эривар, мам. Я уже давно не обязан тебе отчитываться.

Её глаза вспыхнули, а когти скользнули из-под предкогтевых пластин. Я знал, что провоцирую… Но я просто устал.

Устал быть всегда виноватым ни за что. Устал быть не тем сыном, который был ей нужен. Хотел теперь попробовать быть виноватым за что-то. Чтобы хоть для разнообразия она злилась на меня не за то, чего я не делал, а за то, что сделал. Намеренно и полностью отдавая себе отчёт в своём ранящем материнское сердце мерзком поступке.

— Пока ты живёшь под моей крышей…

— Я живу под твоей крышей, только потому что отец попросил меня помочь ему с реконструкцией ранчо, а у меня в лаборатории нет выходных, чтобы делать это не встречаясь с тобой каждый день за обеденным столом. Но мы почти закончили, не переживай, мам… А еще я скоро женюсь и ни за что на свете не приведу свою жену под твою крышу!

Зачем я это сказал? Не знаю… Хотя нет. Знаю, конечно… Я заметил на столике возле её кресла рамку с тем детским рисунком. И как всегда отравился ревностью к тому, кого уже и нет в живых.

Ложь… Неправда! Он есть. Я знаю, что есть, ведь чувствую это как собственное дыхание. Как биение сердца в своей груди в те мгновения когда никого нет рядом и тишина пополам с болезненным, удушающим одиночеством окутывают меня с головы до пят...

— Ты женишься? — Потерянно спросила мама и забегала взглядом по моему лицу. — Но ведь Тар Каад только сегодня… Ты уже встретил её? Кто она?

Я шумно вздохнул. Карадла… мой язык — мой главный враг!

— Она не моя единственная, но очень хорошая девушка. Тебе не понравится.

Мама зло прищурилась.

— Понятно. Очередная блажь… Как твоя идиотская идея с экспедициями к планетам в сером цикле!

Я прикусил язык, закрыл глаза и начал считать до десяти.

Раз…

— Я всё никак не могу понять, чего тебе не хватает, Рину? Сердца или мозгов?

Три…

— Мы с отцом дали тебе всё! Ты должен был быть идеален во всех отношениях, но… То что ты делаешь с собой, с тем, что мы тебе дали, с тем сколько сил вложили в тебя…

Пять… Шесть…

— Это просто... Просто неприемлемо! Ты играешь в этот свой варварский вид спорта, в котором часто бьют по голове и ломают носы! Придумываешь себе какие-то увеселения, вместо того, чтобы как мы с отцом, посвятить себя науке и внести свой вклад в будущее Кира́!

Девять…

— А еще таскаешься за девками, с которыми кому-то вроде тебя должно быть просто стыдно появляться в обществе!

— Мама, хватит! — Взревел я и оскалился, давая понять, что совершенно точно не шучу.

Что ж… по крайней мере она замолчала. Чего бы не смогла, если б не выговорилась.

Да. Вот такой вот я. Твой никчёмный Рину.

И что же со мной не так… Может быть проблема в имени? Ты хотела бы чтобы меня звали иначе, мама? Или всё дело в том, что я не блондин? Но ведь ты сама решила, что я не должен быть его точной копией. Абсолютным двойником твоего идеального мальчика. Твоего единственного любимого сына, которого больше нет с тобой рядом.

— А́фия?

Голос отца заставил нас обоих отвернуться друг от друга. Я сделал вид, что ищу что поесть в охлаждающем шкафу, она подошла к агрегатору грязной посуды, чтобы запустить его и практически с силой впихнула туда мой вполне чистый стакан.

— Афия, ты не видела мой… О, привет, Рину! И ты здесь.

Когда отец вошел на кухню, мы выглядели мирной семьёй в которой каждый просто занимался своими утренними делами. Но гнев и обида всё равно витали в воздухе смрадом похлеще запаха разложения.

Интересно… Не почувствовал или просто не захотел обострять?

— Свет мой, я решительно не могу вспомнить куда положил свой блокнот в зелёной обложке. Такой, с потрёпанными краями…

Мама тепло улыбнулась ему из-за чего от её красивых глаз в стороны разбежались милые морщинки-лучики. И, притянув его к себе за шею, что-то ласково сказала ему на ухо на драэдрийском, прекрасно зная, что я не пойму ни слова. Ведь отказался его учить именно потому что она так на этом настаивала.

Отец смутился и даже немного покраснел. После чего коротко ей кивнул, обхватил своими большими руками её лицо, слегка ткнулся носом в маленький курносый нос и поцеловал свою жену в треугольник кожи между бровями. Такой у них был милый утренний ритуал.

Я счастливо вздохнул и отвернулся. Идиллия! Жаль, что я в ней был явно лишний…

Если мама была миниатюрной голубоглазой блондинкой, то мой отец являл собой полную её противоположность.

Он был здоровенным широкоплечим мужчиной с длинной толстой косой иссиня-чёрных волос и густыми бровями вразлёт, из-под которых смотрел на мир своими добрыми ярко-зелёными глазами. И учёным в принципе не к чему такое крупное телосложение, но папа был очень ловким эриваром и его габариты никогда не становились причиной коллапсов в лаборатории.

Хотя я-то не знаю. Может быть, в молодости, когда за его широкими плечами следом по коридорам Академии пёрся целый косяк из восторженных стажёрок и лаборанток, а мамы ещё не было на горизонте… В порыве страсти чего только не разобьёшь. Уж я-то знаю!

В общем-то фигурой и внешностью я был именно в него. А вот глаза у меня были мамины. Настолько сильно мамины, что порой мне даже хотелось выцарапать их себе, когда смотрелся в зеркало. Чтобы и в нём не видеть её холодный осуждающий взгляд…

— Большой день, сынок! — Широкая ладонь отца приземлилась мне между лопаток, выбивая дух. — Не спалось ночью, да?

— Откуда знаешь?

— Заглядывал к тебе под утро, видел заправленную постель.

Заметив, что я нахмурился, но, видимо, неправильно истолковав почему, он крепко приобнял меня и широко улыбнулся.

— Не переживай так. Это нормально. Твой первый Тар Каад… Я надеюсь, что и единственный!

Я скептически фыркнул, намазывая паштет из аламантина на свежую миреновую лепёшку.

— А что, пап, сколько в твоей жизни было Тар Каадов?

Отец подумал секунду, словно оценивая насколько его сын вырос для таких разговоров и ответил честно.

— Завязал с поисками единственной после второго. Было тяжело, знаешь ли, потерянно бродить по дебрям, где из-под каждого куста торчала чья-то задница или раздавались стоны. Мне же тоже хотелось!

— Лио́р! — Возмущенно воскликнула мама.

А я рассмеялся вместе с отцом.

— Думаю, этот будет мой единственный Тар Каад, пап.

Густые тёмные брови отца взметнулись вверх. Я заметил, что уже и в них, а не только в его висках начали проглядывать седые волоски.

— Да? Так уверен в себе, эривар?

Я быстро прожевал откушенный кусок лепёшки с аламантином и отрицательно мотнул головой.

— Не-а. Я знаю, что я весь в тебя и никого там не встречу. Я просто больше не полечу туда. Я уже нашёл девушку, с которой хочу провести жизнь. Осталось только дождаться её с этого дурацкого острова диких отвязных оргий и разнузданной морали.

— Рину…

Недовольно пробормотала мама и, налив воды в новый стакан, громко поставила его передо мной и яростно сверкнула ледяными глазами. Мол, прополощи рот после таких грязных слов, сынок.

Да, да, мама… Как я мог забыть, что под крышей твоего домамы не называем вещи своими именами. Вдруг портреты твоего маленького хорошего мальчика, которых так много здесь на стенах, услышат слово «клитор» или «дрочка» и станут задавать неудобные вопросы.

— Значит и у неё сегодня первый Тар Каад?

Я кивнул, запихивая в рот остатки лепёшки. Кусок был великоват, но мне хотелось побыстрее доесть, чтобы можно было отправиться в свою комнату, освежиться и немного поспать перед отправлением шаттла на грёбаный остров разврата.

— Угу. Именно поэтому я туда и лечу. — Сказал я с набитым ртом и, быстро прожевав, запил водой, чтобы провалилось. — Она горячая штучка, пап. Если вдруг не встретит своего единственного, ей точно не помешает защита от сотен перевозбуждённых не сопряжённых эриваров.

Отец смущённо улыбнулся. А потом влюблённо посмотрел на маму и, толкнув меня плечом, тихо сказал на регуланском, который она из принципа никогда не учила. Просто потому что терпеть не могла регуланцев и всё, что было с ними связано.

— Правильно, сынок. Ведь лучше один перевозбуждённый несопряжённый эривар, чем сотни. Одному больше достанется…

Глава 3

Остров Тар Каад, планета Кира́

18:22 м.в.

День 1 от начала событий

Рину́

Тар Каад… колыбель жизни! Остров бесконечной надежды и самого настоящего разврата. Нет, не из-за того, что сюда каждую весну устремлялось до десятка тысяч киранцев самых разных возрастов начиная с минимального допустимого для присутствия здесь — двадцать три года. А потому что в этом месте расцветала… любовь?

Дерево лагбут.

Удивительно живописное для своей невзрачности и кряжистости в любое другое время года. Невысокое, не больше трёх метров в высоту, всё какое-то изогнутое, извёрнутое, словно салфетка, которую скрутили, чтобы поковыряться в носу или ухе. И обычно абсолютно голое, кроме этой одной-единственной заветной недели, когда на его лысых коричневых ветках вдруг в огромном количестве созревали маленькие розовые и голубые почки.

А потом они распускались, наполняя воздух на острове ароматом лагбанума — священного ритуального благовония, которое изготавливалось из его смолы, — и сводя всех вокруг с ума. Заставляя предназначенных друг другу, чувствовать сопряжение за километры! Ну а тех, кому не повезло, просто искать себе пару от скуки и аккумулированной вокруг энергии секса и драйва одной гигантской развратной вечеринки.

Терли́н льнула к моей руке, когда мы сошли с шаттла, а я нежно сжимал её пальцы, переплетя своими. Я чувствовал, как подрагивали её руки и суматошно билось сердце. Хотя что уж там, моё билось также часто…

Я, эривар, убивший все двенадцать зверей Большой Охоты, учёный, защитивший докторскую по астробиологии в двадцать два года! Боялся... Трусил, как сопливый гант лет шести перед отцовским ремнём…

Ведь что если меня всё-таки ждёт здесь сопряжение? Ведь моя так славно распланированная жизнь просто пойдёт прахом из-за него… А что, если сопряжение ждёт Терли́н? Ведь она так уверена в том, что ей сегодня «повезёт»…

Нет. Нет! Я не буду даже думать об этом, потому что этого не случится! Сопряжение — редкий товар у Судьбы. Она выдаёт его только избранным. Тем, кого лично отметила Святая Мать. Где мы с моей малышкой и где благословение Святой Матери Кира! Мы никто. Пыль под её ногами. Ей должно быть всё равно на то, с кем мы спим и от кого заведём детей.

Да и вообще, Святой Матери не существует. Она лишь метафора созидания и разрушения, которая нужна была нашим далёким предкам для того, чтобы объяснять себе необъяснимое.

Протолкавшись в общей очереди на досмотре, где проверяли на наличие психостимуляторов в крови и в заднице, а так же отсеивали несовершеннолетних придурков, решивших покуражиться на острове раньше разрешённого законом возраста, мы с Терли́н получили свои заветные браслеты допуска и ленточки с нанизанными на них цветами лагбута.

Всё, как полагается. Она с синими, мужскими, а я с розовыми женскими. Чтобы привлекать партнёров противоположного пола.

Воздух на острове действительно пах чудесно… Если бы его можно было разливать по бутылкам и продавать в других звёздных системах, кто-то сколотил бы состояние! Но и воздух здесь и каждый корешок были неприкосновенной собственностью всей Кира. Их нельзя было дарить, обменивать на что-то и вывозить. Только шкатулку с лагбанумом, которую выдавали по отбытию каждому посетителю острова. Бесплатно, разумеется.

Отделившись от галдящей толпы вновь прибывших, мы с Терли́н подошли к краю высокой террасы. Внизу под ней текла быстрая ледяная река, по которой туда-сюда сновали речные трамвайчики. Впереди с неё открывался шикарный вид на укрытые снежными шапками горы и бескрайние дебри розово-голубых деревьев. Они лишь кое-где перемежались хвойными взлесьями и обширными цветочными полянами.

Шаттл-станция, на которую мы прибыли, находилась в теле большой горы. На Тар Каад было запрещено монументальное строительство. Остров был священным местом для каждого киранца и должен был оставаться девственно-чистым. Что смешно, учитывая, что за разврат творился здесь от заката и до рассвета в период цветения лагбута.

— Красиво… — Вздохнула моя малышка. — И воздух такой чистый и свежий. Немного пахнет дождём… Я слышала, что сады лагбута особенно хороши во время тумана. И запахи разносятся дальше…

Я не слышал и половины того, о чём она сейчас так сладко щебетала. Просто любовался её милым личиком и тем, как блестели её шикарные чёрные волосы, шелковым водопадом, спадавшим на плечи.

Мне очень хотелось крепко обнять мою Терли́н, прижать к себе и сказать: Да пошло оно всё, малышка! Давай сядем на ближайший обратный шаттл, вернёмся в Таха́ри и поженимся в тот же день!

Снимем шикарный номер в самом дорогом отеле. Я закажу для тебя самый вкусный элькью́ из моего любимого ресторана и ледяной ажон на сладкое. А ты разденешься для меня и позволишь доказать тебе, что никакое сопряжение не стоит даже одной-единственной ночи со мной!

Но я подарю тебе их тысячи просто так, Терли́н. За то, что ты рядом. И не только ночи, малышка… Я буду твоим, когда ты этого только захочешь. А ты — моей. Всегда. Потому что я всегда тебя хочу…

Но я не мог ей всего этого сказать. Потому что совершенно точно знал, что она мне откажет.

— Рину? Ты слышишь меня? — Спросила Терли́н недовольно поморщив свой красивый носик.

— А? Да, да… ты что-то говорила про то, что сады лагбута особенно хороши в тумане. Я слушаю тебя.

Она нахмурилась ещё сильнее.

— Я уже давно говорила совсем о другом.

Я виновато улыбнулся.

— Прости, малышка… Просто залюбовался тобой. Ты такая красивая сегодня.

Терли́н раздражённо фыркнула и повела плечиком, но злость на милость всё-таки сменила. Взяла меня за руку и потянула за собой в сторону речных трамвайчиков внизу.

— Пойдём! Хочу встретить закат у храма Святой Матери! Я слышала, что там самый лучший вид на закаты на Тар Каад!

Глава 4

Тар Каад, планета Кира́

19:55 м.в.

День 1 от начала событий

Рину́

Храмом Святой Матери называлась обширная поляна, заканчивавшаяся с одной стороны резким высоким обрывом, внизу которого бурлило и вздымалось Тельпейское штормовое море, а с другой упиравшаяся в густой лагбутовый лес. Со стороны обрыва справа и слева от него возвышались две огромные голые скалы, похожие на женские коленки. Я посмеялся про себя над тем, что когда солнце садится чётко между ними это похоже на кунилингус — вид сверху.

Задора всё же хватило рассказать об этом богохульстве Терли́н, и она конечно посмеялась, но без энтузиазма. Тут же перевела тему на то, что рисовала этот закат на большой конкурс молодых художников, когда заканчивала школу.