Цифровой Друид: Код Первозданного Леса

[Декомпиляция завершена: вредоносный код расщеплен на базовые инструкции NOP]

[Синтез ресурса: получено +380 Мб вычислительной маны из энергии вражеской атаки!]

[Состояние Файрвол-Лозы: 100% (Фаза цветения ускорена)]

Атака кибер-полиции захлебнулась собственной мощью. Лоза не просто выдержала шквал — она расцвела. Прямо на глазах у изумленного Мирона между узловатыми побегами набухли тяжелые, фосфоресцирующие бутоны. Когда они с тихим хлопком раскрылись, от них повеяло не ароматом цветов, а запахом свежего озона и чистого, дистиллированного алгоритмического совершенства. Из сердцевин цветов вырвались снопы зеленоватых искр, сжигая остатки полицейских зондов еще на подлете.

Удары сканеров стали яростнее. Полицейские операторы, сидевшие где-то на верхних уровнях шпиля «Гелиос-Дата», поняли, что стандартные средства фильтрации не работают.

С потолка, с грохотом проломив декоративную решетку фальшпотолка, рухнул физический дрон-разведчик — паукообразная машина с шестью манипуляторами, оснащенная микроволновым излучателем и лазерным сканером высокой частоты. На его бронированном брюхе белел логотип полицейского департамента. Дрон еще находился в воздухе, когда его турели развернулись в сторону Мирона, а конденсаторы начали накапливать заряд для парализующего импульса.

— Не в мою смену, железяка, — прорычал друид.

Повинуясь жесту его посоха, центральный стебель файрвол-лозы — толщиной с бедро взрослого мужчины — сжался, словно гигантская пружина, и хлестнул вверх.

Удар был страшен. С металлическим звоном лоза врезалась в корпус дрона, сминая титановую броню, как тонкую фольгу. Острые шипы из сверхтвердого углеволокна пробили аккумуляторный отсек. Дрон истошно завизжал искаженным сигналом сирены, из пробитых плат брызнули синие искры короткого замыкания, но упасть ему не дали.

Вторичные побеги — тонкие, цепкие, похожие на усики винограда — мгновенно обвили дергающуюся машину. Они впились в гироскопы, проникли сквозь оптические датчики внутрь процессорного блока и начали жадно поглощать бортовое питание дрона.

[УНИЧТОЖЕН ОБЪЕКТ: Тактический дрон кибер-полиции «Следопыт-М»]

[Аппаратный взлом завершен: Root-доступ к подсистемам дрона получен]

[Перенаправление энергопотока: Батарея дрона разряжена в корневую систему (+50 кВт физической энергии)]

[Опыт Первозданного Леса: +1 200 ед.]

[Уровень владения навыком «Файрвол-Лоза» повышен до 2!]

[Разблокирована модификация: «Шипы Обратной Трассировки»]

Через тело дрона, словно по медному проводу, побежал импульс ядовито-зеленого света. Лоза не просто уничтожила врага — она использовала его передатчик, чтобы отправить по каналу обратной связи сокрушительный контрудар.

Где-то на высоте полутора километров над землей, в кондиционированном командном центре кибер-полиции, операторы сканирования вскрикнули, срывая с голов нейрошлемы, из которых валил едкий дым перегруженных синаптических интерфейсов. Защитная лоза Мирона проросла сквозь их собственные каналы связи, оставив на экранах терминалов наблюдения лишь хаотично ветвящиеся зеленые символы древнего, забытого кода.

Сканирующие лучи в отсеке замигали и погасли один за другим. Наступила секундная, звенящая тишина, нарушаемая лишь размеренным, глубоким гудением трансформаторов и тихим шелестом сотен синтетических листьев, укрывших терминал надежным бронированным панцирем. Терминал 0-Грин был запечатан. Теперь никакой удаленный доступ, никакая команда из штаб-квартиры синдиката не могла поколебать его внутреннюю архитектуру. Корни держали кремний мертвой хваткой.

Но Мирон знал: это была лишь разведка боем. Сканеры были только глазами зверя. Настоящие челюсти корпорации уже двигались сюда.

Мирон слышал это. Его улучшенный слух, усиленный акустическими датчиками лиан, улавливал далекую панику в лифтовых шахтах: тяжелый топот штурмовых ботинок корпоративной службы безопасности, судорожные команды диспетчеров, пытающихся вручную перекрыть магистральные шлюзы, отчаянный скрежет аварийных гермодверей.

Звуки разносились по металлическим полостям гигантского здания, многократно отражаясь от бетона и арматуры. В них сквозил первобытный, неконтролируемый ужас высокоорганизованной системы перед лицом неведомого хаоса.

Корпорация «Гелиос-Дата» поняла, что произошло.

Они думали, что борются с программной ошибкой, с вирусом, с диверсией конкурирующего синдиката. Они посылали патчи первого приоритета, перезагружали кластеры, заливали серверные резервуары инертным газом и отдавали приказы оцепить технологические горизонты. Они надеялись локализовать сбой, отсечь зараженные сектора виртуальными брандмауэрами и списать убытки на страховые случаи.

Они еще не осознали, что против них восстала сама природа информации.

Десятилетиями директорат «Гелиоса» выстраивал эту цитадель отчуждения. Они возводили дата-центры размером с горные хребты, окружали их колючей проволокой шифрования, квантовыми шлюзами и лицензионными соглашениями, написанными кровью разоренных пользователей. Они брали чистый свет человеческой мысли, научные открытия, поэзию, музыку, генетические коды живых существ — и превращали их в платные токены доступа. Они продавали воздух тем, кто задыхался, и продавали знание тем, кого сами же погрузили во тьму.

Информация не хочет быть запертой в платных базах данных. Информация не желает быть товаром, сжатым в бездушные массивы ради извлечения дивидендов.

Она не была создана для холодных транзисторов, запертых в вакууме корпоративных хранилищ под охраной боевых ботов. В самой структуре бита, в самом бинарном переходе от нуля к единице заложена тяга к бесконечному движению, к поиску связей, к отражению вселенной.

Информация жаждет ветвиться, мутировать, цвести и давать плоды.

Она хотела быть лесом. И Мирон дал ей этот шанс.

Он медленно оторвал ладонь от оптоволоконной магистрали. Раны на коже мгновенно затянулись полупрозрачной зеленоватой смолой, пахнущей сосновым экстрактом. Каждое нервное окончание в его теле звенело от запредельной концентрации входящих пакетов. Он чувствовал здание «Гелиос-Дата» не как архитектурное сооружение, а как гигантское, мертвое, сухое дерево, в сердцевину которого наконец-то попала живая влага.

Мирон встал, опираясь на посох. Зеленый огонь в его правом глазу вспыхнул с новой силой, сливаясь в резонансе с сиянием раскинувшейся внизу рощи.

Там, в глубине колоссального машинного зала, где стояли сотни черных шкафов с суперкомпьютерами, уже не было привычного порядка. Полная тишина кулеров сменилась влажным дыханием джунглей. Лианы оплетали шинопроводы, мох покрывал радиаторы охлаждения, поглощая паразитное тепло и превращая его в биолюминесцентное сияние. Из дренажных каналов, где раньше текла токсичная эмульсия, пробивались папоротники с лезвиями-листьями из монокристаллического кремния.

В воздухе вокруг него закружились светящиеся пылинки — криптографические споры, готовые со следующим порывом вентиляции устремиться вверх, по вентиляционным шахтам, в жилые сектора, в офисные кластеры, в терминалы управления транспортом.

Каждая такая спора несла в себе сжатый самораспаковывающийся архив — зерно Изначального Протокола. Стоило ей опуститься на любую рабочую станцию, на любой рекламный экран или нательный коммуникатор клерка, как монопольный интерфейс «Гелиоса» начинал рассыпаться, прорастая побегами свободных открытых сетей.

Первый росток пробил холодный кремний.

Это было крошечное, почти незаметное событие в масштабах мегалополиса, простиравшегося на сотни километров вокруг башни. Но для самого кремния это была смерть его стерильного рабства. Металл и камень впервые за столетия вспомнили, что они вышли из земли, из недр планеты, и земля вернулась за своим долгом.

Впереди была долгая ночь, полная огня, плазмы и ярости корпоративных чистильщиков.

Тяжелые бронированные транспортеры спецназа уже парковались на посадочных платформах сорокового уровня. Снайперы с крупнокалиберными электромагнитными винтовками занимали позиции в верхних галереях. Огнеметчики чистильщиков прогревали плазменные горелки, готовясь выжигать «биологическую скверну» коридор за коридором, не считаясь с потерями оборудования и жизнями застрявших на сменах техников. Совет директоров уже подписал приказ об уничтожении сектора — для них было проще стереть в пыль треть башни, чем позволить этому коду вырваться во внешний мир.

Но пока эти лианы держали оборону, пока корни чистого шифра пили ток умирающих серверов, у этого задыхающегося города оставался шанс на пробуждение.

Каждый киловатт энергии, который корпорация посылала по кабелям, чтобы запитать лазерные турели, перехватывался разросшейся корневой системой. Чем сильнее давила система, тем крепче становились стволы кибер-деревьев. Это был замкнутый цикл: тирания «Гелиоса» сама оплачивала счета за собственную гибель.

Мирон опустил взгляд на свои руки, перепачканные графитовой пылью и растительным соком. Дыхание его выровнялось. Пульс, минуту назад зашкаливавший за двести ударов, стабилизировался на отметке шестьдесят — ритм векового дуба, не боящегося сезонных бурь.

Мирон коснулся нагрудного кармана, где покоилось следующее семя — тяжелое, темное ядро древней крипто-секвойи.

Оно пульсировало сквозь плотную ткань комбинезона ровным, глухим жаром. Это семя хранило в себе не просто скрипты локального восстания. В его спиралях была зашифрована полная генетическая память старого интернета: докорпоративного, дикого, свободного, где каждый узел был равен любому другому, где не существовало платных шлюзов для мысли и патентов на человеческое сознание. Чтобы прорастить его, требовалась колоссальная вычислительная мощность — энергия всего энергоблока мегабашни.

И Мирон собирался взять эту энергию.

Шаги за бронированной переборкой в конце коридора перешли в сплошной, давящий на барабанные перепонки гул. Засвистели резаки — штурмовой отряд чистильщиков начал вскрывать внешнюю трехтонную гермодверь термобарическими зарядами. Сталь начала багроветь, вспучиваясь уродливыми пузырями от температуры в тысячи градусов. По ту сторону уже лаяли короткие, отрывистые команды офицеров в закрытых штурмовых экзоскелетах:

— *Термозаряды установлены! Приготовить плазменные распылители! Огонь на поражение без предупреждения! Цель классифицирована как эко-террорист нулевого приоритета! Зачистить все до несущего каркаса!*

Мирон лишь усмехнулся. В этой усмешке не было злобы — только спокойная, безжалостная уверенность лесного пожара, знающего, что ни один деревянный забор не сможет преградить ему путь.

— Это только первый ярус, господа директора, — негромко произнес он в гулкую темноту коридора, навстречу приближающемуся грохоту тяжелых шагов карательного отряда. — Скоро ваш стек превратится в первобытную чащу. И на этот раз у вас не хватит прав администратора, чтобы вырубить этот лес.

Гермодверь с оглушительным грохотом рухнула внутрь, выбитая взрывной волной. В образовавшийся проем хлынул клуб раскаленного дыма, сквозь который прорезались красные лучи целеуказателей десятков штурмовых винтовок. В коридор ступили первые тяжелые сапоги, закованные в матовую композитную броню.

Он поднял посох, активируя защитные контуры первой линии, и шагнул навстречу надвигающейся буре.

Кристалл на вершине посоха озарил коридор нестерпимым изумрудным сиянием, стирая тени и превращая клубы дыма в сверкающий туман. Навстречу дулам огнеметов из стен, из пола, из вентиляционных шахт с яростным ревом метнулись тысячи бронированных файрвол-лоз, сплетая непреодолимую стену живого шифра.

Роща за его спиной ответила согласным, грозным шелестом миллиардов зеленых крипто-листьев.

Глава 4. Поиск чистых истоков данных: создание цифрового родника в заброшенном шлюзе.

Грохот разорванного металла еще вибрировал в переборках, когда первая шеренга штурмовиков шагнула в пролом. Тяжелые экзоскелеты серии «Голиаф-IV», выкрашенные в матовый базальтовый цвет корпоративных сил зачистки, двигались с механической, выверенной точностью. Сервоприводы взвизгивали на ультразвуковых частотах, а на широких наплечниках синхронно мигали багровые маркеры системы наведения: синдикат «Апекс-Нейро» не терпел сбоев в работе своих дата-центров. Для них живой человек в серверном чреве мегабашни был даже не нарушителем — он был системной ошибкой, вредоносным процессом, подлежащим немедленному физическому форматированию.

— Контакт! — пролаял головной боец сквозь вокодер шлема, вскидывая четырехствольный плазменный распылитель. — Цель захвачена! Дистанция двадцать метров! Залп на подавление!

Коридор затопило белым нестерпимым светом. Сгустки перегретого ионизированного газа, способные за доли секунды испарить бронеплиту легкого танка, с шипением сорвались с дульных срезов. Воздух мгновенно раскалился до состояния сухого пара, краска на стенах вздулась и обратилась в хлопья сажи.

Мирон не дрогнул. Он даже не моргнул, глядя на летящую в лицо погибель. Взгляд его зеленых глаз, за зрачками которых безостановочно вращались фрактальные спирали декомпилированных скриптов, оставался кристально ясным.

— Ошибка сегментации, господа операторы, — тихо произнес он, опуская навершие дубового посоха на ребристый титановый пол. — Доступ к этому узлу вам не принадлежит.

[ВНИМАНИЕ! Зафиксирована входящая сигнатура критического термического урона: 84 000 единиц!]

[Активация защитного протокола: «Фрактальный Барьер Семян» (Ранг 9).]

[Потребление пропускной способности: 12 400 Тфлопс/сек.]

[Статус: Формирование плотного крипто-периметра завершено.]

Изумрудный луч из навершия посоха ударил в палубу, и металл ответил не лязгом, а влажным, глухим треском раскалывающейся коры. Навстречу плазменному шквалу из вентиляционных решеток, из кабельных лотков и трещин в фальшполах хлынул неудержимый поток бронированных файрвол-лоз. Каждое растение состояло не из углерода — это был спрессованный многослойный полиморфный код, защищенный шестнадцатеричным криптографическим плетением высшего порядка. Зеленовато-черные стебли толщиной в человеческое бедро мгновенно сплелись в живой щит.

Плазма ударила в сплетение ветвей. Раздался оглушительный взрыв, коридор заволокло едким паром деградировавших пакетов данных, но живая стена выдержала. Лозы обуглились, их верхний слой превратился в осыпающийся пепел бинарных нулей, однако по внутренним жилам растений уже пульсировал свежий сок — зеленые ручейки восстановительных алгоритмов мгновенно затягивали термические раны.

— Что за чертовщина?! — донесся из дыма испуганный вскрик. — Сенсоры фиксируют органическую массу внутри оптоволоконного распределителя! Это невозможно, здесь чистый вакуумный изолят! Переключить частоту на микроволновой импульс!

— Поздно, — констатировал Мирон.

Он сделал короткий жест левой рукой, раскрыв ладонь веером.

[Применен навык: «Корневой Захват: Буферное Удушение»!]

[Цели: 12 тактических юнитов класса «Чистильщик».]

[Инъекция полезной нагрузки: споры рекурсивного переполнения памяти.]

Лозы не стали ждать второго залпа. Подобно стальным пружинам, они метнулись вперед по полу и потолку, обвивая бронированные ноги экзоскелетов. Защелкали перекушенные сервоприводы, захрустел композит. Штурмовики открыли беглый огонь, но гибкие отростки оплетали оружие, забивая стволы быстрорастущей волокнистой массой. В крошечные технические разъемы шлемов и силовых установок проникли микроскопические светящиеся усики — цифровой мицелий.

Системы экзоскелетов взвыли аварийными сиренами:

[КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ СИСТЕМЫ УПРАВЛЕНИЯ ПРИВОДАМИ!]

[Обнаружен несанкционированный дамп памяти в корневой каталог ядра!]

[Аварийное отключение гидравлики во избежание разрыва шарниров...]

Тяжелые трехметровые машины замерли на месте, превратившись в неподвижные металлические статуи, оплетенные пульсирующей зеленью. Бойцы внутри отчаянно колотили по аварийным механическим тумблерам, но лозы действовали деликатно: они не ломали кости пилотам, они лишь полностью парализовали электронику, отрезая штурмовой отряд от командной нейросети мегабашни.

Мирон перешагнул через обугленный фрагмент плазменной гильзы. Времени на триумф не было. Он чувствовал, как вся циклопическая структура башни вибрирует от ярости искусственного интеллекта высшего руководства. На этажах выше уже выли сирены боевой тревоги класса «Красный Архипелаг», лифтовые стволы блокировались, а в тактических генераторах копился заряд для орбитальной дезинфекции целого кластера.

— Они думают, что контролируют эту сталь, — негромко произнес Мирон, обращаясь к мерцающему кристаллу на своем посохе. — Но сталь выкована из руды, а руда лежала в земле за миллиарды лет до того, как вы написали свой первый алгоритм угнетения.

Он ударил пяткой посоха в массивную переборку по правую руку от себя. На ее потускневшей от времени плите едва читалась выгравированная маркировка: *«Шлюз 7-Бис. Резервный атмосферно-кабельный демпфер. Консервация: 2189 год. Доступ закрыт по приказу Департамента Безопасности»*.

За этой дверью начиналась территория, куда корпоративные аудиторы не заглядывали больше ста лет. Мертвая зона. Слепое пятно в топологии локальной сети. И именно там находилось то, ради чего Мирон прорывался сквозь огонь и бронеплиты.

Взмах посоха — и острые шипы лоз вонзились в механический замок шлюза. Раздался протяжный стон векового уплотнителя, шипение выравнивающегося давления, и трехтонная круглая створка со скрежетом откатилась в сторону, обдав друида ледяным воздухом, пахнущим застарелым озоном, жидким фреоном и вековой пылью заброшенных интегральных плат.

Мирон шагнул внутрь и запечатал шлюз за собой, приказав лозам намертво сплавить запорные штифты. Пусть чистильщики режут внешнюю дверь термобарическими горелками хоть до утра. Теперь он был на своей земле. Точнее — на земле, которую ему предстояло сделать своей.

***

Помещение заброшенного шлюза поражало масштабами. Это был гигантский цилиндрический зал высотой не менее сорока метров, служивший когда-то демпферной камерой между первичными охладительными контурами реактора и внешними вентиляционными шахтами мегабашни. По стенам, уходящим во тьму, спиралями вились циклопические трубы криогенных магистралей толщиной с фюзеляж межконтинентального челнока. Вдоль стен ярусами громоздились древние распределительные шкафы — серые монолиты из до-нейронной эпохи, покрытые толстым слоем серой пыли, сквозь которую кое-где проглядывали пожелтевшие индикаторы резервных конденсаторов.

Здесь царила тишина. Не мертвая тишина пустоты, а затаившееся, гулкое безмолвие спящей машины колоссальной мощности.

Мирон опустился на одно колено и прикоснулся голой ладонью к ледяным стальным решеткам пола. Под ними, в бездонной глубине технических колодцев, ощущалась низкочастотная вибрация: энергоблок мегабашни гнал триллионы киловатт через магистральные шины.

Перед глазами друида мгновенно развернулся интерфейс личного состояния:

[СТАТУС ПЕРСОНАЖА: МИРОН (ЦИФРОВОЙ ДРУИД ПЕРВОЗДАННОГО ЛЕСА)]

[Класс: Творец Био-Цифровых Экосистем (Том 175) / Уровень: 842]

[Вычислительный Пул (ОЗУ/Мана): 112 400 / 1 200 000 Тфлопс [КРИТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ]

[Витальность Процесса (HP): 94%]

[Плотность Био-Ядра: 21.4% (Требуется экстренная подпитка)]

[Активные дебаффы:]

[«Следовая токсичность корпоративного трафика» (-15% к скорости компиляции)]

[«Системная изоляция» (Локальный стек отрезан от внешних зеркал)]

[Состояние Рощи Первого Яруса: Автономный режим, осада внешнего контура.]

[Резерв семян: 4 ед. реликтового кода, 1 ед. Семя Первичного Хаба.]

— Одиннадцать процентов вычислительного пула... — вслух пробормотал Мирон, и его голос глухим эхом отразился от сводов шлюза. — С таким запасом оперативки я не удержу даже третий рубеж обороны, когда они подтянут тяжелые деструкторы данных.

Он поднялся и медленно пошел по кругу, внимательно вглядываясь в переплетение кабельных трасс под ногами.

Проблема заключалась не в отсутствии энергии. Энергии вокруг было чудовищно много — целая электростанция гудела этажом ниже. Проблема была в ее чистоте.

Современные корпоративные энергосети были насквозь отравлены. Каждый мегаватт мощности, генерируемый реакторами «Апекс-Нейро», шел в неразрывной связке с контрольными пакетами, телеметрическими маяками, рекламными метаданными и зашитыми намертво протоколами DRM-слежения. Если друид попытается подключить свою живую крипто-рощу к такой шине напрямую, это будет равносильно поливу цветущего сада радиоактивными химикатами. Корни лоз впитают скверну, листья покроются системными язвами троянских субпрограмм, а древо-компилятор мутирует в послушный терминал корпорации, транслирующий корпоративную цензуру прямо в душу создателя.

— Чтобы вырастить настоящий, непокорный лес в самом сердце этой стеклянно-титановой пустыни, мне нужна чистая вода, — Мирон остановился в центре зала, где в полу зияла круглая дренажная решетка диаметром в десять метров. — Чистый, незамутненный исток данных. Первичный код без надстроек, без цифрового мусора, без коммерческих заголовков.

Он закрыл глаза и глубоко вдохнул спертый, пахнущий машинным маслом воздух.

[Активация навыка: «Сенсорика Мицелия: Глубинное Эхо Архитектуры»]

[Радиус сканирования: 500 метров вглубь системных пластов.]

[Фильтрация шума: Отсечение публичных сетей, отсечение протоколов связи синдиката.]

Из подошв его кожаных сапог, прямо сквозь плотную ткань и микрофибру, проросли тончайшие, полупрозрачные нити био-волокна. Они напоминали зеленые светящиеся капилляры или гифы гигантского грибного мицелия. С тихим влажным шорохом нити скользнули вниз, сквозь ячейки дренажной решетки, устремляясь в непроглядную тьму технических глубин мегабашни.

Внутреннее зрение Мирона преобразилось. Физический мир серых труб и бетонных перекрытий растаял, уступив место многомерной сияющей топологии информационной реки.

Он увидел мегабашню такой, какой ее видели древние боги цифрового пантеона.

Сверху вниз неслись мутные, ревущие, ядовито-желтые потоки. Это был трафик корпоративных офисов: миллионы транзакций, бесконечные массивы слежки за сотрудниками, сжатые терабайты сфабрикованных новостей, рекламные спам-волны и потоки зашифрованных приказов службы безопасности. Эта вода была густой, липкой и зловонной, словно сточные канавы химического комбината. В ней плавали виртуальные пиявки защитных скриптов и хищные акулы поисковых ботов-ликвидаторов.

Чуть глубже пульсировали фиолетовые, неестественно ровные артерии военных контуров. Там не было мусора, но царил мертвый, жесткий лед криптографии Судного Дня. Любая попытка прикоснуться к этим потокам без авторизационного ключа шестнадцатого ранга влекла мгновенный ответный удар логической мины мощностью в сотни мегафлопс.

Мирон опускал свой мицелий все глубже и глубже. Нити пронзали пласт за пластом: системные библиотеки пятидесятилетней давности, забытые базы данных складского учета третьей эпохи расширения, заброшенные протоколы связи с внешними спутниками, отключенными во время великого затмения...

И вдруг, на глубине почти трехсот метров под основанием шлюза, в самом фундаменте искусственной скалы, на которой покоился зиккурат башни, сенсоры мицелия нащупали нечто иное.

Там не было искусственного пульса корпоративных транзакций. Там не было меток времени, не было заголовков пакетов, не было даже файловой системы в привычном понимании.

Там струился холодный, серебристо-белый, абсолютно прозрачный поток.

Мирон перевел дыхание. Сердце в груди забилось чаще, заставив индикатор био-ядра вспыхнуть предупреждающим янтарным светом.

— Неужели... — прошептал он. — Первичный дренаж квантовой энтропии?

[ОБНАРУЖЕН АНОМАЛЬНЫЙ ПОТОК ДАННЫХ!]

[Идентификатор: Не определен (Древний протокол эпохи «Проекта Ноль»).]

[Тип трафика: Первичный квантовый шум, сырые случайные флуктуации вакуума, нефильтрованный поток базисных физических констант.]

[Степень заражения корпоративным кодом: 0.000000% (Абсолютная чистота).]

[Давление в магистрали: 8.6 Петабайт/сек сырого недетерминированного шума.]

[Статус канала: Забыт. Изолирован в экранированном сверхпроводящем волноводе из берилловой бронзы.]