Тьма и Бесы. Девятый горизонт

— Отлично, спасибо, прелестная Мара. — Сделал глоток и уже обратился к Кроку: — И это только потому, что я сам так захотел.

— Да-да, — так же довольно ответил Крок. И уже серьезным тоном добавил: — Брат, тебе действительно лучше уйти. Я боюсь, что ты можешь притащить за собой беду в мой дом.

В комнате повисло неловкое молчание. Грок, похлопывая детишек по задницам, направил их в отцовские объятия Крока. Чувствуя неладное, Мара инстинктивно прикрыла малышей собой.

С заигрывающей улыбкой Грок резко швырнул стакан с дымящимся коктейлем в экран двери на кухню. Экран пропал, посуда влетела в столовую. Спустя мгновение в соседнее помещение следом за разбившимся о столешницу стаканом телепортировался и сам Грок.

Словно римский гладиатор с парящей вокруг него темной мантией, в позе атакующего Грок левитировал и оборачивался вокруг своей оси посреди кухни. В его правой руке гулом светового меча звенела бесовская коса. Глубокого черного цвета рукоять из редчайшего черного сафита и титана дарила бесконечно мощную энергию лазерной нити, выполнявшей роль лезвия. Именно такими незамысловатыми косами бесы однажды и вырезали четыре миллиарда людей на Сафире. Оружие, способное разрезать все на свете при наличии умелых рук.

Лицо Грока было сконцентрированно-озлобленным. Он парил. Словно тяжелые массивные угловатые лохмотья, его защищала парящая кольчуга. Полный боевой наряд призрака — элиты армии бесов. Один вид Грока наводил ужас на все семейство его несчастных родственничков.

Грок бросил взгляд на бело-зеркальный холодильник, на котором каллиграфическим почерком было красиво выведено: «Мой брат свихнулся».

Если бы черный капюшон кольчуги был накинут на заросшую голову Грока, он был бы похож на ультрасовременную смерть с лазерной косой. Торин-младший продолжал напряженно оглядывать кухню. Бутылка водки, рюмка, испачканная помадой, запах не Мариных духов. А прямо над ним, внутри диска люстры, под потолком кружилась Нина, свернувшаяся калачиком.

Грок осмотрел всю кухню и начал поднимать голову наверх, как его остановил возмущенный вопль Крока:

— Ты что творишь?!

— Это я что творю? Это у тебя засос на полбашки твоей лысой!

— Его пытали! — влезла Мара.

— Чего? Да он в мясо ужрался вчера, да еще и с бабой какой-то! Крок, брат, что происходит? С каких пор ты перешел на грязный земной алкоголь? — Грок толкнул тыльной стороной ладони бутылку, которая проскользила до самого края парящей каменной столешницы.

Дети спасли Крока от фиаско. Испуганные малыши подняли жуткий ор и залили слезами всю гостиную. Грок, подождав мгновение, вытянул руки в разные стороны и вспышкой телепортировался обратно в зал. Доспехов на нем снова уже не было, и страшное бесовское оружие тоже куда-то пропало.

— Дети, простите, — выдавил Грок. — Крок, я тебя найду и дам указания, что и как сделать. Брат, мне нужна твоя помощь.

— Хорошо, — тяжело ответил Крок. — Что за игру ты затеял?

— Крок, большую игру. Но лучше быть затейником. Когда игра твоя, ты и придумываешь правила. И здорово, брат, что мы с тобой в одной команде.

— По-другому и быть не может, — вздохнул Крок.

— Это я и хотел услышать. Мир вам и свет, родные.

— Мир тебе и свет, — ответила одна Мара. Крок задумался, малыши испуганно хныкали, упираясь лбами в родителей, распуская сопли и слезы.

Грок прошел к дверному экрану на улицу, обернулся:

— И хватит бухать!.. Без меня.

Едва за ним закрылся экран уличной двери, как Сталина рухнула на кухне с потолка вместе с огромным диском-люстрой. Она просто посыпалась на стол и на всю звенящую кухонную утварь. Ударившись о пол, Нина случайно спустила курок своего нагана. Хлопок выстрела. Пуля просвистела у виска Мары, которая от испуга в то же мгновение потеряла сознание. Выстрел прострелил аквариум в стене, который лопнул по периметру всего дома, и вместе с водой и водорослями на мокрый пол вылились задыхающиеся сияющие рыбки.

Крок перепугался до смерти: любимая обмякла. Его заторможенный похмельный мозг не выдал никакой реакции, кроме как трясти несчастную супругу и орать не своим голосом. Отчего, впрочем, она пришла в себя, как от нашатыря.

Пьяная Сталина с трудом поднялась на ноги.

— Мда-а, чуть не оконфузилась…

— Чуть не оконфузилась?! Вы чуть не застрелили мою жену!

— Ну, не застрелила же, че орать-то…

— Че орать-то? Да вы пьяная, с огнестрельным оружием у меня дома и стреляете во все стороны!

— Я же случайно, что истерику разводить, — отряхивалась Сталина, даже не глядя на своего оппонента.

— То есть я должен, присвистывая, чайку заварить? Или, может, вам эту рыбу зажарить, которая теперь прыгает по всему дому?! Мою жену чуть не убила агентша-землянка прямо у меня дома, у меня на руках, на глазах у моих детей! — А на фоне дети орали не своими голосами. — Вы алкоголичка! Убирайтесь из моего дома!

Крок и не заметил, как грузно и сурово навис над Сталиной.

— Слышишь, вот не тебе меня отчитывать за мои пристрастия! — борзо и вставая на носочки, чтобы максимально приблизиться к озлобленному лицу Крока, закричала в ответ Нина. — Мне доктор, может, пить разрешил! Может, у меня депрессия! Я уже три года в вашем унылом мирке живу! Сплошная тьма и тоска! Эта тошнотворная ваша сафирская систематичность и проклятое однообразие! Ваши хари лупоглазые, будто клонированные, вокруг!

Крок попятился. Но Сталина продолжала напирать и брызгать слюной.

— А ты закат вообще видел когда-нибудь? Над моречком? А?! А я девушка! У нас эмоции… и вообще… в общем, что хочу, то и делаю, а будешь меня доставать — я тебе ногу прострелю!

Она подняла с пола бутылку и показательно, повернувшись боком, начала пить водку прямо из горла, а правой рукой, сжимающей пистолет, выставила прямо перед носом Крока средний палец.

Напившись водки, она полила из той же бутылки глубокие царапины на правой ноге. Облизав губы, она отвернулась и облокотилась на барную стойку.

— В общем, ждем, пока он на тебя выходит, и работаем по ситуации. А сейчас собирай рыбок, купайся, переодевайся и вали на свою унылую работу в шахты. Позже тебе доставят новый коммуникатор. Твоя жена и дети с этой минуты под опекой сил Альянса.

— Да плевать я хотел на ваш Альянс!..

Прозвучал выстрел, оборвавший речь Торина. Из дула нагана Сталиной тянулся дымок, который она с удовольствием втянула носом. И ровным уверенным тоном, вымеряя каждое свое грубое слово, выдвинула несчастному Кроку ультиматум:

— Еще раз ослушаешься — и это будет последнее, что ты в принципе сделал. Я просто устрою хренов самосуд. А мне можно, мне разрешили. Говорю еще раз, говорю в последний раз: ты ждешь моих указаний. Твой братец Торин затеял большую игру. Чтобы попасть на Землю, недостаточно стащить сафхантер и накопать им сафита. Десять лет твой хитрожопый Грок что-то готовил. Мне нужно время, чтобы разобраться и вывести всю цепочку его подельников. Он совершенно точно вхож в Эгиду, может, только удаленно, конечно, но эта космическая мафиозная группировка мне всю кровь свернула за последние пять лет, и я буду вытягивать из него все, что только можно, что хоть на шаг, на полшага, да хоть на микрон приблизит меня к Эгиде. Не пойдете на сотрудничество, — Сталина хмуро свела брови, — прикажу расстрелять. А пока я вздремну, с вашего позволения.

Она стянула бутылку недопитого накануне аквагина, встала в стеклянную шахту магнитного аэролифта в углу кухни и поднялась на нем в спальню на второй этаж.

Крок и Мара уткнулись друг в друга лбами и по очереди начали тяжело вздыхать, переваривая произошедшее и сказанное Сталиной и принимая нелегкую судьбу. Как только они наклонились собирать рыбок вместе с детьми, их ошарашил звонкий голос Грока, который просто разрезал нависшую тишину.

— Да что у вас творится?!

Мара и Крок шарахнулись к центру кухни, споткнувшись об огромный валяющийся разбитый белый диск, некогда освещавший их столовую.

— Я же только вроде вышел?

Грок стоял в дверях кухни и своими удивленно-большими глазами рассматривал погром. Шатающийся Крок просто прикрыл глаза рукой:

— Нужно стучаться, Грок.

— Знаю. Но я же свой, у вас тут детки, вряд ли бы вы голыми по дому стали бегать сразу после моего ухода. — Грок осмотрелся. — Хотя…

— Пожалуйста, не продолжай, — огрызнулся Крок. — Зачем ты вернулся?

— Забыл косу.

Крок присел рядом с Марой. И, причитая, ответил:

— Еще и бесовское оружие оставил. Он точно хочет, чтобы нас сожгли вместе с домом.

— Было бы из-за чего расстраиваться. Я смотрю, вы уже и так начали хату разносить. Рыбок-то за что?

— Возвращался бы ты в свою пещеру, Грок.

Грок развернулся, наклонился к дивану и шарахнулся назад.

— Твою мать! Это что за тварь?! Вы завели питомца?

Потерявший все моральные силы за секунду до этого Крок снова подскочил. На коленках у Миры сидела голубо-красная шестилапая рептилия. Мимимишное существо, как балдеющий кот, зажмурило свои большие глаза и терлось о руку очарованной большеглазой малышки, намотав длинный полосатый хвост на руку Грока-младшего.

— А я думаю, чего они притихли, — растерянно произнесла Мара.

Существо присвистывало от удовольствия под поглаживаниями малышей. Оно открыло свои глубокие желтые глаза. В его умной мордахе читались мысли. Зверушка открыла розовую пасть с мелкими зубками, зевнула и ласково облизнула щеку Миры. Малышка просто поплыла от счастья.

— А ну убери свою грязную пасть от племяхи! — вырвалось у Грока, и он резко наклонился к рептилии.

Вдруг животное, будто лягушка, выстрелило ему языком ровно посреди лба и электрошокерным разрядом сбило с ног. Грок, издавая невнятные звуки человека, терпящего судорожную боль, трясся и, раскрыв глаза так широко, как никогда в жизни не открывал, стоял на коленях и ждал, когда же закончится эта электрическая пытка.

Спустя несколько секунд животное втянуло язык обратно. Дети ликовали и хохотали. Даже Кроку с Марой выходка рептилии пришлась по вкусу.

Скорчившийся и взъерошенный Грок, словно с нервным тиком, приподнялся, резко дергая конечностями. Взял с дивана косу. Оружие загудело. Милая мордаха рептилии снова превратилась в вытянуто-агрессивную.

— Да по ней крематорий плачет! Она опасная! — возмутился Грок, но сложил косу.

— Не опаснее тебя, — ответил брату Крок, облокотившись на косяк дверного проема.

— Мало того что сумасшедший дом устроили, еще и зверинец развели. И нашли же где-то такую мерзость. Это же валькирия! Настоящая, вашу мать, живая, злющая валькирия! Они же аж на Грете водятся! Ладно, мне пора. Мир и свет…

С трудом собирая глаза в кучу, заплетающимися ногами Грок вышел на темную улицу, и, пока экран не закрылся, были прекрасно слышны его грубые ругательства на надрыве.

Мара облокотилась на плечо супруга:

— Крок, а это что?

— Милая, я совершенно перестал понимать, что происходит, как и что это и откуда оно взялось. Может, это животное майора Сталиной. Насколько я знаю, одинокие женщины любят заводить себе питомцев, может, принесла с собой.

— Ну, учитывая то, что она решила спать в нашей с тобой спальне, не удивлюсь, что она действительно принесла домашнее животное. Знаешь, я практически не знаю землян, но уже уверенно их недолюбливаю.

— Добро пожаловать в мой клуб, — вздохнул Крок. — Ладно, милая, берем детей и поехали к твоим родителям. Я не хочу, чтобы наши малыши еще когда-нибудь видели подобные сцены.

Глава 6. Тайна темной планеты

После последней встречи Крока и Грока утекло много воды. Близнец-преступник порядочного и рассудительного Торина-старшего, видимо, почуял неладное и залег на дно. А может, решил зализать рану, полученную от ульянки — так в людских мирах двадцатого тысячелетия по атому называют милейшее шестилапое создание.

Это добрый и ласковый ручной дракон, выведенный в четырнадцатом тысячелетии генным селекционером Ульяной Братковой. Вообще эти зверьки населяли Грету — одну из земных колоний. Там они назывались «валькириями» и во все времена прилично докучали людям. Но стоило приручить их и изменить код ДНК некоторых животных — и получились прекрасные друзья человека. Эти необыкновенные существа привязывались к людям, как тени, они способны практически мгновенно адаптироваться к любым условиям, а еще обожали детей. Но из-за генной мутации они не способны размножаться, поэтому каждую особь выводили отдельно в специально созданном земном институте. Будущий обладатель ручного животного мог выбрать цвет кожи и глаз, активность или пассивность ящерицы, уровень ласки и привязанности. Каждый дракон обязательно на генном уровне программировался на роль телохранителя. Главное оружие необыкновенной ящерицы — статическое электричество, которое этот малыш способен накапливать в себе. Ее язык, как шокер-пистолет, выстреливает электродом, расположенным на кончике, который присасывается и способен на протяжении нескольких секунд бить током мощностью почти в сто ватт. Не каждый крепыш удержится на ногах от такого удара миловидного покемонообразного.

Ящерица в доме Крока оказалась питомцем Сталиной, а Сталина, прописавшаяся там же не на одну неделю, оказалась пятидесятилетней дамой. Да, сейчас бы ее назвали «старой девой», но спустя двадцать тысяч лет земляне в среднем стали жить по двести-триста лет. И первые полвека считались веселой молодостью.

Помимо того что Нина была жгучей красоткой, посвятившей себя профессии и потрясающему внешнему виду, она оказалась умной, начитанной и прагматичной.

Да, такие нравятся мужчинам всех времен во всех мирах, но никто не захочет связывать судьбу с дамой, которая способна заткнуть за пояс интеллектом, да еще и внешними данными (от ревности же умереть можно). Вот она и жила одна, в компании с Кысей — ручным драконом-ульянкой. Да не вылезала из бутылки, все глубже проваливаясь в сафирскую депрессию. Кстати, практически все земляне, попадавшие на Сафир, начинали откровенно бухать, не выдерживая тоскливости и размеренности всегда темного мира ночной планеты.

Ходили слухи, что земная жизнь — один бесконечный карнавал и праздник. Планету-столицу и колонии разделял непреодолимый барьер. Единицы людей попадали в колонии с Земли в командировки, и в большинстве своем это были лишь силовики, по типу той же майора Нины Сталиной. А все остальное население колоний практически никогда не бывало на других планетах и знало о них лишь из выпусков новостей в сети. Да по крупицам из уроков истории космической эры людей.

А вообще сеть за тысячелетия научилась начисто промывать мозги зрителей. Картинка в объемных проекциях была настолько реалистичной и правдоподобной, что смотрящий полностью проваливался в происходящее. Участвовал в нем и переживал то, что происходило перед его взором. И неважно, что там транслировалось, все принималось за истину и чистую монету.

И именно репортаж из выпуска новостей застал Крока в раздевалке после тяжелой рабочей смены. Диктор удивленно и по-сафирски монотонно рассказывала о неслыханной за последнее время дерзкой вылазке бесов.

Два призрака проникли в здание автономного правительства Альянса на Сафире. Они оглушили всю охрану, дипломатов и чиновников и пробрались в архив. Симпатичная большеглазая дикторша предположила, что бесам просто не хватило времени и навыков штурма: они по своей глупости заблудились и, не найдя главы планеты, в бешенстве устроили погром и сбежали при помощи глубокоземной бур-субмарины.

Это подводные лодки такие, которые бороздят подземные океаны Сафира. Военные корабли, похожие на скатов, созданные для бесогонов. Эти гигантские машины способны под водой пробраться в тыл врага, мгновенно пробить отверстие в почве длиной в семьдесят метров и выпустить десант мщения. Проигрывающие войну мутанты отступили обратно к полюсам, в резервации, а там слой почвы куда толще, чем в городах людей, зависимых от подземной пресной воды.

Но вот однажды бесы, совершая акт мщения, вручную и практически бесшумно прорыли тоннель в сто пятьдесят сафирских миль. Вот что значит жажда мести! Аккуратно, чуть ли не песочными лопатками, они рыли безостановочно и тихо, чтобы ни один датчик не заподозрил неладное. Эта армия кротов с косами устроила второй Перл-Харбор, только на Сафире и под землей. И в довесок еще угнала несколько субмарин.

Угнанная техника стала настоящим проклятием для сафирцев. Мутанты, получив образец субмарины, как китайцы, наклепали еще и устроили облавы на мегаполисы ночной планеты.

Вылазки призраков были настолько внезапными и кровопролитными, что в музее Хора (Капитолия Сафира) самая большая экспозиция посвящена именно убийству тысяч мирных бледнокожих и большеглазых людей призраками, вылетающими из свежевыжженных нор с еще горящими стенами. Безжалостность мутантов на ожившей картине пугала любого, кто хоть на мгновение останавливался перед еле движущимся актом смертоубийства без разбору.