Монмеляр

Но не успел он подумать об этом, как линия горизонта начала меняться. Она плавно окрашивалась во что-то светлое. Из-под еловых лап стало проступать голубое небо и мутные силуэты.

На миг он замер.

И вот уже, не глядя на ветви, он раздвигал их машинально. Его взгляд был устремлён только вперёд, а в глазах блестел свет — что-то яркое, точно новая жизнь. Силуэты приблизились — и казалось, очистились, став ещё ярче, словно золотые столбы в раю.

Последние двадцать метров.

Ещё десять.

И вот, выбежав из леса, он увидел нечто поразительное. Голова закружилась. Ноги стали ватными, и, не выдержав, он рухнул на мягкую траву, словно поражённый молнией.

Глава VII «Неспешный вапоретто»

С трудом он поднялся с земли. Но когда сделал это, на его лице растянулась улыбка. Он не смог сдержать чувств, когда его взору открылся прекрасный город, мирно и величественно стоящий в трёх километрах. Каждое из его зданий, даже полуразрушенных, казалось Адриану произведением искусства. С замиранием сердца он прищуривался, ловя в деталях их очертания: видел, как в окнах играют яркие лучи и по дорогам тихо проезжают автомобили.

А между городом и Адрианом простиралось вдаль широкое пшеничное поле, как раз занимавшее эти три километра. Правда, не все три, так как примерно на пару десятков метров перед Адрианом расположился зелёный газон. Он будто ожидал того, как старого друга, и приглашал пройти дальше.

Но прежде Адриан обернулся. Лес, некогда дремучий, спокойно стоял, и некоторые деревья, слушаясь ветра, колыхались от его нежных прикосновений.

Тогда Адриан снова взглянул на город. Верхушки семи небоскрёбов тянулись к пушистым облакам. Кучевым облакам… Те, что проплывали прямо над головой, отбрасывали на землю причудливые островки света и тени. И вот он ступил вперёд. Как-то робко, не веря тому, что видел. В том месте, где только что была тень, он провёл рукой по траве, но она оказалась тёплой. Даже горячей.

Вскоре ухоженный газон уступил место полю, по которому не вилось ни одной привычной дорожки. Это значило, что придётся идти прямо по добротным колосьям... Главное, без критики. Адриан её не выносил в силу своей ранимости. Он как следует осмотрелся по сторонам, но никого не заметил. Только вдалеке виднелся застывший трактор, словно стоящий над душой призрак. Фары его были направлены прямо на Адриана, и даже этот взгляд заставил его смутиться. Он усиленно пытался разглядеть, есть ли кто-либо за рулём, но тщетно. Впрочем, это неважно. Главное, что нашёлся благословенный город под солнцем. Солнце и впрямь стояло в ясном небе и безжалостно палило бесконечную равнину, скованную плотным, изнуряющим зноем. Раскалённый воздух над полем заметно дрожал, размывая чёткую линию горизонта зыбким маревом. Белое золото колосьев казалось почти неподвижным под палящими лучами солнца, выцветшего от полуденной жары до мертвенно-белого оттенка. Редкие и короткие выдохи ветра лишь слегка беспокоили верхушки колосьев, пуская по сухому песочному морю едва заметную глазу рябь. Иногда от лёгкого дуновения какой-нибудь из перезревших колосьев беззвучно надламывался под собственной тяжестью и склонялся к иссушенной земле, вздымая крошечное облачко тёплой пыли, словно брызги волн. Стебли тёрлись друг о друга, издавая чуть слышный шуршащий звук, действительно похожий на шёпот моря. И в этом фоновом шёпоте исполняли свои песни кузнечики, точно сирены и нимфы, окружённые густым запахом перегретой соломы. Для них это поле было огромным домом, до краёв налитым спелостью и ждущим первого удара косы. Они точно не ждали Адриана, грузно шагающего прямо по ним. А тот заметно торопился — не только из-за критики, но и, разумеется, из-за города. Не терпелось ему поскорее прийти туда и выяснить, какого он конкретно времени. Но очень обрадовался, когда с ним произошло следующее:

Пока ноги торопливо неслись вперёд, глаза его гуляли по этажам небоскрёбов в центре. Он осматривал их снизу вверх и обратно — сверху вниз. Только теперь, поймав взглядом странный излом солнечного света, Адриан заметил едва уловимую деталь. Верхняя часть одного из дальних небоскрёбов всё ещё зияла тёмной пустотой — ей не хватало привычного блеска окон. В реальности его фасад полностью одели в стекло около трёх лет назад. Увиденное натолкнуло Адриана на мысль, что город, к которому он теперь шёл, именно из того времени, чему был чрезвычайно рад. До этого момента его скепсис превышал обычный, но теперь он знал точно, что это место ему понравится.

От этой уверенности Адриан перешёл на бег. И вот он уже мчался, как ребёнок, с такой улыбкой, будто сейчас заплачет. Сердце выколачивалось из груди и вместе с тем замирало. Невероятное волнение! Дыхание сбивалось. Он вдыхал воздух и чувствовал пыльный запах пшеницы. Стебли расступались в стороны перед ним, пока он пробирался сквозь них вперёд, но Адриан не замечал. В поле его зрения оставался только город — окутанный тёмной рамкой, словно виньеткой. Ещё немного — и он добежит.

Уже в двухстах метрах от города Адриан мог различить модели редких здесь, солидных автомобилей — как припаркованных, так и проезжающих.

— Это же жёлтый Lotus Elise! — воскликнул он, заметив машину на парковке.

Через минуту он остановился у той самой парковки, пытаясь перевести дыхание. Но стоять на месте казалось невозможным — жгучее нетерпение подгоняло его вперёд. Ему отчаянно не хотелось медлить, и жажда поскорее узнать этот город заглушала любые тревоги. Он просто не мог не радоваться.

Он ещё стоял, положив руки на колени, когда из-за дома слева вылетела блестящая машина — красный Aston Martin. Адриан услышал, как рычит мотор, когда машина пронеслась совсем близко. Этот благородный звук он помнил до сих пор.

У него самого был Aston Martin, правда классического, тёмно-зелёного британского оттенка. Цвета, по мнению Адриана, весьма солидного, породистого, гоночного. Цвет успеха. И эта успешная машина должна быть где-то здесь, в этом городе!

Адриан проводил уезжающий автомобиль тем самым старым добрым оценивающим взглядом, каким раньше оглядывал машины своих друзей. Он всегда беззлобно и по-мужски посмеивался над марками своих менее удачливых друзей, а те в ответ остроумно поддевали его.

Между тем автомобиль, мигнув поворотником, свернул и скрылся за изумрудными кустами можжевельника. А Адриан так и продолжал смотреть туда, замерев от прилива тёплой ностальгии. Через минуту он сорвался с места, движимый желанием всё успеть, хотя его никто не торопил. И в этом спешном порыве он походил на жадного человека, приехавшего в отель, где «всё включено».

А шёл он, широко разинув глаза и постоянно оглядываясь по сторонам. Он даже причмокивал от того, насколько здесь всё прекрасно. Это был тот же самый город, но залитый таким тёплым светом воспоминаний, что всё вокруг казалось совершенно другим.

Так он миновал две улицы и вскоре оказался на известном проспекте Алказар. Здесь не теснились небоскрёбы и люди в пиджаках, но суета кипела почти такая же, как в самом центре. Сейчас этот проспект купался в солнечных лучах, нагревавших асфальт. В настоящем Алказар давно не такой. Да, прохожих на нём было по-прежнему немало, но ходили они не под солнцем. Серый и мрачный Алказар — вот каким Адриан запомнил его в своей новой жизни. Но теперь он будто перенёсся внутрь забытой картины, вновь ожившей и отреставрированной. Адриан улыбнулся, чувствуя себя частью этого счастливого городского пейзажа. Одним из его мазков.

Живо, точно ребёнок, он рассматривал всё вокруг. Его глаза бегали по зданиям и вывескам, цеплялись за автомобили и знакомые логотипы, а порой подолгу задерживались на спинах обычных незнакомцев. Свернув на более узкую, мощённую брусчаткой улицу, Адриан продолжал бросать вокруг любопытные взгляды. Так, он случайно заметил одно здание, многое для него значащее. В его глазах загорелось нечто тёплое. Даже теплее прежнего. Он наткнулся на знакомую кондитерскую, хотя совершенно не ожидал, что этот случайный поворот приведёт его именно к ней.

Здание кондитерской выглядело словно ветхий деревенский домик, чудом перенесённый сюда и выкрашенный в белый цвет. От времени краска на фактурных досках пошла глубокими трещинами. Они обнажали серое, иссушенное солнцем дерево, но это ничуть не портило его вид. Напротив, казалось, будто всё так и было задумано. Особого внимания заслуживала крутая крыша: довольно асимметричная и немного сдвинутая в сторону, она напоминала шляпу сказочного героя. К тому же её покрывала черепица с неровными краями. Весь этот образ выглядел необычно и даже немного нелепо. И всё же грех утаить, что, вопреки своей неказистости, в этой кондитерской посетители всегда толпились в огромных очередях. Это Адриан увидел и когда вошёл внутрь. Однако быстрее глаз отозвалось обоняние: помещение заполнял восхитительный аромат кофе, корицы, топлёного молока и карамели. Эти запахи заставляли любого забыть об обветшалом фасаде здания, если он кого-либо смущал.

Пол под ногами состоял из широких, гладко выструганных половиц, выкрашенных в сливочный цвет. Потолок подпирали массивные и светлые дубовые балки, наверняка давно потерявшие собственный древесный запах. Адриан подумал об этом из-за странного желания понюхать их.

Стены были обиты белыми досками, такими же, как снаружи. Эта деталь гармонировала с большими окнами, отчего зал казался светлым. Через одно такое большое окошко, чуть приоткрытое, проскальзывал слабый ветерок. Он струился над головами посетителей за столиками и касался блестящей витрины, стоящей посреди зала. Она была безупречно чистой, сделанной из тонкого стекла, и напоминала прилавок в дорогом ювелирном магазине. Но вместо золотых украшений на подложках лежали десерты.

Пышные эклеры лоснились от густого шоколада, а из черничного пирога вытекал тёмный сок. Увесистые тарты с инжиром выстроились в ряд с разноцветными макаронами. Адриан глядел на всё это без удивления — раньше он заходил сюда едва ли не каждый день. Знакомое место вызывало в нём лишь тёплую ностальгию и лёгкую зависть. Зависть к прежнему себе, ведь теперь всё стало иным. В эту кондитерскую он не заходил никогда после смерти Лотти. Они всегда сидели здесь за пятнадцатым столиком, и Адриан даже не осмелился посмотреть в его сторону. Так и не посмотрел — он пришёл не для того, чтобы грустить.

Читатель, естественно, ещё не знает, что улица, на которую повернул Адриан с проспекта Алказар, вела прямиком к городской набережной. Выйдя из кондитерской, он направился именно туда. Там было весьма красиво, как часто бывает на городских набережных. Но её примечательной деталью, заслуживающей упоминания, оказалась не красота, а один момент, произошедший здесь с Адрианом. Совсем нечаянно он, кажется, встретил человека — своего друга, умершего два года назад. Это был один из его самых близких друзей, с которым они часто смеялись, как раз-таки по поводу взаимных шуток о машинах. Когда Адриан увидел его, идущего навстречу, сердце вновь ощутимо забилось.

— Генри! Это ты? — спросил Адриан.

— Да, я. Не повысили ещё? — поинтересовался Генри.

— Нет. Хотя я проектировал библиотеку на Френсис-стрит, но так и не дождался повышения.

— Ничего, Адриан. Повысят. Это дело времени.

Услышав слово «времени», Адриан чуть вздрогнул.

— Разве ты не знаешь, что я так и не дождался?

— Чего?

— Повышения.

— Нет. Откуда мне знать?

Тогда Адриан на мгновение замолчал и отвёл взгляд, словно решаясь задать один щепетильный вопрос.

— Извини, Генри, — начал он, — но ты умер два года назад. Ты в курсе?

Генри недоверчиво посмотрел на него.

— Ты в себе? — спросил он.

— Что?

— Кто умер?

— Ну ты. Генри, ты умер...

— Ты меня с кем-то спутал?

Тогда в голову Адриана пришла мысль. Скорее всего, здешние жители живут в прошлом, но для них это настоящее, которое неподвластно нынешней реальности. Они ничего о ней не знают. У них свой мир. Возможно, нерушимый. Хотя бывает ли что-то нерушимое?

— Встретимся сегодня вечером? Так давно не виделись, — попросил Адриан, ещё не зная зачем, но понимая, что это может пригодиться.

— Я не против, брат, но мы общались с тобой вчера.

— В смысле?

— Я заходил к вам на ужин. Вы с Лотти пригласили меня к себе, мы отведали свиные рёбрышки, а потом я рассказывал вам анекдоты.

— Правда?

— Адриан, я вижу, ты сошёл с ума. То говоришь, что я умер, то не помнишь, что было вчера.

И тут в памяти Адриана живой вспышкой воскрес тот самый ужин. Всё прояснилось, словно действительно случилось вчера.

— Да и изменился ты немного, — продолжал Генри. — Какой-то уставший. И зачем-то этот монмеляр нацепил. Где ты такой нашёл?

— Поговорим вечером, Генри, — произнёс Адриан.

— Хорошо. Давай на старой веранде, на набережной возле тихого пруда?

Адриан кивнул. Он хорошо знал это место.

— Тогда до встречи, Генри, — попрощался он и, махнув рукой, свернул в глубину города, немного задумавшись.

Причиной его задумчивости стал разговор, который показался ему весьма странным и натолкнул на вопрос: можно ли вообще с уверенностью заявить, что прошлое здесь идёт по точному сценарию прошлого? Ужин с Генри, казалось, доказывал это. С другой стороны, в реальном прошлом Генри не встречал Адриана на следующий день. В таком случае, если прошлое в этом месте так пластично, есть ли вообще вероятность, что сама Лотти с ним из прошлого до сих пор живёт в доме на улице Ламартин? Может, они переехали? Если так, то как их вообще найти? Однако эти вопросы, по сравнению с пережитым сегодня, показались ему вполне решаемыми.

Адриан продолжил свой путь по набережной и уже подходил к колесу обозрения. По традиции оно было белым и высоким, с прозрачными кабинами. Он хотел было пройти дальше, но вдруг остановился.

«Почему спицы расположены под таким углом?»

Он несколько секунд смотрел на конструкцию, затем нахмурился.

«Хотя нет... При боковой нагрузке иначе нельзя».

Он продолжал стоять на месте и бормотать себе под нос, рассматривая и другие детали. А встал он прямо посреди дороги, и проходившие мимо люди уже начинали недовольно на него поглядывать. В итоге один мужчина средних лет поинтересовался, по какой причине тот остановился в столь неподходящем месте.

— А-а-а, вы, наверное, родных ждёте? — предположил он.

Адриан сразу ощутил себя каким-то не таким. Но когда он поставил мужчину в курс дела и признался, что одинок, тот извинился. И всё же показал пальцем на реку и зелень вокруг и заявил, что лучше восхищаться по-настоящему прекрасным, а не механизмами. Также рекомендовал найти девушку и ухаживать за собой, в частности за одеждой. Собственно, Адриан для этого всего и вернулся.

Когда назойливый мужчина наконец оставил его в покое, он продолжил глядеть на колесо — как на красивую, но наполненную глубоким смыслом картину. Конечно, как человек чувствительный, он подмечал и красоту этого механизма. Но в первую очередь он видел механизм и задавался вопросами. Порой он думал и не мог найти решения какой-либо проблемы, отчего друзья подмечали в нём так называемый паралич анализа. Всё из-за инженерных привычек. Факультет промышленного и гражданского строительства он когда-то окончил с отличием. С тех пор мир, кажется, так и не перестал подсовывать ему задачи. Это иногда мешало просто расслабиться и отдаться прекрасным мазкам художника. И в буквальном смысле тоже...

Раньше, приходя в музей с Лотти, он невольно замечал скрытые образы. И пока она стояла с открытым ртом, он раздумывал над смыслами.

Так, например, однажды на экскурсии по музею Берггрюна в Берлине они подошли к одной картине середины XX века. Это была, пожалуй, лучшая работа французского авангардиста, и называлась она «Вечерняя трапеза».

На холсте был изображён карнотавр. Он выглядел как монументальная машина из чёрных и ржаво-коричневых квадратов с треугольниками. Карнотавр занимал центральное место на этом полотне, полностью лишённом плавных линий. Одна нога ящера, словно бордовая балка, упиралась в тело добычи — поверженного трицератопса. Его знаменитый воротник, разбитый на острые плоскости, напоминал листы согнутой броневой стали. В свою очередь, трёхрогая морда кистью художника была превращена в хаотичное нагромождение серых кубов и пирамид, лежащих на боку. Между двумя ящерами растекалась алая лужа, создававшая идеальный акцент на мрачном фоне. Стоит подметить, что она тоже напоминала квадрат или россыпь красных ромбов. На заднем плане цвели угловатые доисторические папоротники. И над этим древним миром светило багровое солнце, выполненное в форме ровного диска.

Именно так видел работу художника Адриан. В ней он пытался понять, по каким геометрическим правилам великий Шарль Лю Пико распределил объекты на холсте. Он рассматривал направление мазков, толщину слоёв краски и то, как ложился свет. Думал, какую кисть мастер взял сначала и почему выбрал именно те цвета. Для Адриана это было решением производственной задачи, которую, кстати, он так и не решил.

Если вернуться к самому Адриану, то теперь он, оставив колесо за спиной, направился в сторону речных трамвайчиков. Казалось, целую вечность он не катался на чём-то подобном. Поинтересовавшись стоимостью билета, он захотел доплыть ещё сильнее. Дело в том, что стоил билет жалкие два фоля, и плыл трамвайчик как раз в сторону района, где они жили с Лотти. А идея доплыть, а не дойти до неё, показалась ему чрезвычайно приятной.

Даже не мешкая, он оплатил билет и уселся на свободное место. Сам трамвайчик напоминал нечто среднее между венецианскими вапоретто и бангкокскими речными лодками. Естественно, здесь они больше походили на бангкокские из-за своей примитивности. Воздух внутри был тяжёлым и влажным, пропитанным запахом речной воды, старого пластика и чего-то машинного, исходившего, по всей видимости, от двигателя. Адриан, однако, не обратил на это внимания. Ему нравилось уже то, что он сидит и никуда не идёт, поскольку и так много ходил сегодня. Грела мысль, что через несколько минут этот маленький речной трамвайчик сам отвезёт его туда, куда нужно.

Судно ещё стояло у причала, слегка покачиваясь на воде. Сидя у окна, Адриан смотрел на реку, думая, что с берега она казалась немного другой. Отсюда город будто потерял часть своей тяжести. Дома больше не громоздились перед ним стенами, улицы не заставляли выбирать направление, а люди на набережной выглядели так, словно двигались невероятно расслабленно. Наконец двигатель загудел громче. Адриан невольно улыбнулся. Трамвайчик медленно оттолкнулся от берега. Через несколько секунд город действительно начал двигаться.

Дома у набережной были старыми, как и она сама, поэтому они лепились почти вплотную друг к другу, что считается классикой для подобной застройки. Вытягиваясь вдоль воды неровной линией, они лишь изредка открывали взгляду узкие проходы, лестницы и небольшие дворики, которые с трамвайчика было едва видно. На некоторых балконах сушилось бельё, другие оставались совершенно пустыми. Время от времени среди жилых кварталов появлялись старинные постройки с высокими окнами, небольшие кафе и магазины. Затем всё снова сменялось одинаковыми фасадами, тёмными крышами и редкими деревьями, склонившимися над водой. Город двигался медленно и спокойно, словно не трамвайчик плыл вдоль него, а сам он оставался неподвижным, пока улицы и дома проплывали мимо. Впрочем, пребывание Адриана на трамвайчике оказалось не таким захватывающим, как он рассчитывал. Поэтому нет ничего страшного в том, чтобы пропустить большую часть его пути и встретить его уже на берегу.

Он благополучно покинул судно и остался доволен тем, как славно добрался до этого местечка. Оно оказалось уютным — в смысле природным и зелёным, — так что у него даже поселилось чувство, будто вышел он в парке. Через две минуты Адриан осознал, что и впрямь вышел не там, где следовало, а трамвайчик уже уплыл.

Как бы то ни было, настроения расстраиваться из-за таких пустяков у него не имелось. После этой замечательной речной прогулки Адриан торопливо, чуть ли не бегом, направился к своему дому. Ещё на судне к нему вернулись некоторые вопросы. Мысль о том, что Лотти могла переехать, всё же не давала покоя, и совершенное блаженство могло прийти только с проверкой. Поскольку он ошибся остановкой, такая скорость оказалась как нельзя кстати.

Ему хотелось оказаться на месте как можно скорее, и это ему отчасти удалось: миновав всего один квартал, Адриан уже шёл по спокойной и тенистой улице.

Глава VIII «Память»

Эта улица, больше похожая на сельскую дорогу из-за полного отсутствия домов, называлась Шатоден. Теперь Адриан ступал медленно, поскольку успел изрядно запыхаться. Пустынный пейзаж позволял не спешить. И не только. Так как вокруг не было ни зданий, ни жилых построек, он шёл в любимой им полной тишине, чутко прислушиваясь к собственным шагам. Ботинки с хрустом почти утопали в гравийной дорожке. Справа от неё росли высокие деревья с густыми кронами, отбрасывающими тень на путь впереди. Неизвестно, о чём думал Адриан, но, скорее всего, на дорогу не глядел. Его мысли были намного дальше и неслись вперёд — в то место, куда сейчас направлялся.

Иногда по левую сторону от дороги неслышно проезжали машины. Так, мимо плавно скользнул серый автомобиль. Адриан проводил его глазами, и взгляд застыл на гладко выложенном чёрном асфальте и оранжевой разделительной полосе, нанесённой словно вчера. Он вдохнул и, к своему удивлению, только сейчас почувствовал резкий запах горячего битума и тяжёлых смол, сразу вызвавший ностальгию по прекрасному. Но почему-то прекрасное всегда потерянное… или наоборот.

Адриан поднял голову, и лучик света залил янтарём его карие глаза. Щурясь, он разглядел в ветвях деревьев птичьи гнёзда — оттуда доносились щебет и жалобные крики птенцов. По самим крючковатым веткам дубов и лип прыгали зяблики.

Тогда по его телу пронеслось давно забытое тепло. От пальцев ног до макушки его объяло что-то волшебное, и внутри всё растаяло. Немногие мысли куда-то убежали и сгинули прочь, оставив его наедине с этой идиллией. Над ним улыбались облака в голубом небе, и лес справа смеялся вместе с ветром. Поле по левую сторону дороги мирно наблюдало. На сердце стало легко, и сверху пролетели птицы. Его потянуло полететь с их стайкой, но не улететь отсюда, а просто пролететь над городом, некогда любимым.

Он моргнул, и во тьме век вспыхнул монастырь. Тот самый, на лесной опушке. Он стоял за городом… Там всегда было свежо, даже когда светило солнце. За монастырём текла река — она журчала день и ночь, и кристальная вода, перебирая гладкие камушки, читала небылицы. Перед ветхими дверьми монастыря зелёным ковром лежали холмы с пёстрыми искрами. Весь тот день и опушка утопали в летней зелени, и повсюду раскачивались луговые цветы от дыхания ветра. Ветер вдыхал ароматы пыльцы и разносил их на своих руках по всей округе.

И вот Адриан в памяти снова подошёл к маковому цветку и провёл пальцами по бархатному лепестку. Но тот оторвался, и Адриан, глядя на него с какой-то грустью, отпустил. Лепесток полетел над другими маками, и те склоняли свои кровавые головки, словно почитая погибшего. А Адриан стоял и смотрел на содеянное, точно палач, нечаянно причинивший вред живому.

И в том дне была Лотти. Она заворожённо глядела на него, затем перевела взгляд на цветы и снова посмотрела на виновника. Адриан тоже неотрывно глядел на неё, и та смущённо засмеялась.