Монмеляр

Тогда Адриан встал, догнал его и вернул назад к скамейке. Усевшись рядом, они разделили её на двоих.

— Отец, почему вы дали мне целых семьсот фолей? — спросил Адриан.

— Господь велел любить друг друга.

— Но не настолько же…

Священник снова улыбнулся.

— Разве вы не читали? — спросил он.

Адриан посмотрел на него вопросительно.

— Ты заблуждаешься, сын мой, — сказал священник. — То, что сделал я, — ничто по сравнению с тем, о чём писал апостол Иоанн в своём первом послании.

— Что же он писал?

— «По тому познаём любовь, что Он положил за нас душу Свою: и мы должны полагать души свои за братьев», — процитировал священник, но так живо, точно он сам был апостолом.

— Я не верю в Бога, — сказал Адриан.

— Никогда не поздно обрести веру и встать на путь Христа.

Но Адриан ничего не ответил. Священник промолчал, и между ними повисла тишина. Казалось, влажный после дождя воздух можно потрогать рукой. Даже поделить на куски.

— Я вижу, вы чем-то огорчены? — спросил старик после минутной паузы.

— Да. Огорчён. Отец, посмотрите на меня. Я совсем один. Родственники, должно быть, забыли, что я ещё жив. И вряд ли им это интересно.

— У тебя нет с ними связи?

— Были раньше, но мы редко общались. Они живут в других городах. Да и зачем мне их контакты?

Стало тихо.

— Но есть хоть кто-нибудь, кому ты нужен? — спросил он.

Адриан вспомнил о ней. Только о ней.

— Такие были, но теперь их нет, — ответил он. — Нет таких, кому я нужен. Но наверняка есть те, кто хотя бы помнит обо мне.

— У тебя есть телефон, чтобы позвонить им?

— Нет.

Старик на мгновение задумался.

— Тогда возьми мой, — предложил он, сунув руку в свою холщовую сумку.

— Спасибо, но я всё равно не вспомню номера дяди Смита.

— Он тебя любил?

— Нет. Он просто меня знал.

Священник опустил глаза — они скрылись за его густыми бровями.

— Бог тебя не только знает, но и любит. Он желает тебе счастья. Исполняй заповеди Христа, и Он благословит тебя.

— Откуда мне знать, что благословит?

— Он не может лгать. Его слова верны и истинны.

— Зачем Ему, чтобы я исполнял заповеди? — спросил Адриан.

— Это для твоего же блага, сын мой. Христос даёт заповеди только из любви.

На лице Адриана появилась грустная улыбка.

— Я так давно не чувствовал любви. Уже больше года, как я один, — сказал Адриан сдавленным голосом человека, словно отбывающего срок. Такого человека, который отвечает, сколько уже сидит в тюрьме. Священник уловил эту жалобность.

— Я искренне сочувствую тебе, сын мой. Я верю, что ты добрый человек, и Бог благословит тебя. Ты найдёшь своё счастье.

— Оно прошло, моё счастье…

— Земное счастье действительно не вечно — оно тленно. И приходится искать новое, нерукотворное.

— Я не хочу новое.

— А какое хочешь?

— Старое.

— Старое не вернуть.

Адриан наклонил голову и рукой, словно ребёнок, вытер глаза. Казалось, он едва сдерживался, чтобы не заплакать.

— Ты что-то потерял, — тихо спросил старик.

— Да. Потерял. Раньше я жил в доме, и у меня была жена Лотти. Я её очень любил. И теперь, вспоминая её улыбку, я всегда плачу, — сказал Адриан, и его лицо наполнилось чем-то горьким. Он плакал.

— Ты не один такой, — начал старик. — Все мы сталкиваемся с потерями. И твои слёзы сейчас — только малая часть боли мира.

— Так много счастливых людей…

— Но много и несчастных, — сказал старик.

— Я сижу здесь очень часто, и через меня проходят только счастливые люди.

— Такого не может быть.

— Почему?

— Разве ты видишь их душу? Тело — лишь оболочка. Лицо часто оказывается маской, за которой скрывается истина.

— Но они кажутся счастливыми…

— Многие на самом деле счастливы, а другие лишь кажутся таковыми, пряча в себе боль и тоску.

Между ними снова повисла тишина.

— И ещё, — начал старик, — сейчас твоё горе кажется тебе самым огромным на планете. Возможно, поэтому ты считаешь других счастливыми.

— Моё горе действительно огромное. И смириться с ним я до сих пор не в силах.

— И потому ты сидишь с этой коробкой?

— Да. Меня оклеветали и забрали всё после её смерти.

— Неужели у тебя нет сил выбраться из этого?

— Нет.

— Сын мой, разве не лучше жить сейчас и попробовать хоть как-то изменить свою жизнь? Это грех — так с собой… Зачем тебе здесь сидеть?

Адриан не знал, что ответить. Как изменить свою жизнь?

— Что вы можете предложить? — спросил он.

Священник задумался. Глаза его были опущены и глядели на асфальт по-доброму. Как будто он думал над хорошим советом.

— Вот что я скажу, — начал он. — Думай не о мёртвых, а о живых.

Адриан замер и смотрел рассеянно.

Священник же глядел на него, повернув голову в его сторону.

— Она жива для меня. Я знаю, что она жива, — сказал Адриан.

От лёгких порывов ветра кроны деревьев издавали монотонный шелест, ставший фоном. Но порой ветер прекращался, и пространство заполняла тишина. Сейчас стало тихо.

— Вы уже уходите? — спросил Адриан, заметив, как священник поправляет сутану.

— Да, мне нужно идти.

— Тогда секунду… — Адриан протянул руку с деньгами.

— Сын мой, оставь себе.

— Мне не нужно.

— Оставь. Только пообещай мне кое-что.

Адриан замешкался. Посмотрел на деньги.

— Точно? — спросил он.

— Точно.

— Тогда я слушаю.

— Пообещай мне, что сделаешь всё, чтобы изменить свою жизнь.

Адриан на минуту задумался. Но пообещал с заметной горечью в голосе.

— Пусть Господь будет с тобой, мальчик, — сказал священник.

— И с вами тоже.

Священник снова поправил сутану, сделал шаг в сторону и пошёл. Адриан так и сидел на своём месте, провожая старика взглядом. Тот уходил вдаль по утопающей в зелени тропе и пару раз оборачивался, явно чувствуя на спине чей-то взгляд.

— Подождите! — раздался голос.

Священник посмотрел назад.

— Где я смогу вас найти? — крикнул Адриан.

— В церкви Святого Иосифа. Там.

Адриан едва заметно кивнул. Глазами он прилип к удаляющемуся силуэту священника. Затем перевёл взгляд на семь купюр по сто фолей, которые держал в руках. Долго он глядел на них с какой-то тёплой грустью. Затем сжал их в кулак и положил в карман брюк. Но всё-таки достал, потому что предположил, что из кармана они могут легко выпасть. Нести в руках будет надёжнее.

Адриан хотел было ещё раз глянуть на доброго священника, но, видимо, тот уже свернул на другую тропинку. Он снова посмотрел на купюры в своих руках, и на его лице, раньше наполненном ужасом, появилась полуулыбка. Этих денег хотя бы хватит на несколько месяцев оплаты аренды. Правда, они не вернут Лотти…

Глава III «Тайна Уильяма Хью»

Между тем вечерело. Когда стало заметно темнее, Адриан поднялся со скамейки и, оставив размокшую коробку, двинулся по той же утопающей в зелени тропе, только в другом направлении. Он вышел из парка, держа в кулаке купюры. По пути он постоянно забывал об этом, отчего пугался, считая их потерянными. Не доверяя себе и боясь, что вдруг случайно расслабит пальцы так, что деньги вылетят, он всё-таки сунул их в карман. Естественно, что он не доверял и открытому карману брюк чинос, поэтому прижал лежащие в нём деньги к бедру, чтобы точно не выпали. Так Адриан дошёл до своего дома и, войдя в сырой подъезд, весьма удивился.

На лестничной площадке второго этажа он встретил человека, стоящего в приглушённом свете. Это был один из самых обыкновенных промоутеров, которых Адриан за вчерашний день видел пять раз. Теперь такой же стоял даже здесь с единственной листовкой в руках. На вид он был совсем молодой, лет восемнадцати, невысокий, с круглым лицом, но без лишнего веса.

У Адриана не осталось эмоций, чтобы реагировать на него чем-либо, помимо удивления, поэтому почти прошёл мимо. Но юноша остановил его, вначале поприветствовав с какой-то торжественностью.

— Здравствуйте! — сказал он.

Адриан остановился.

Из короткого обмена репликами оказалось, что этот промоутер является соседом с нижнего этажа, и теперь его рабочий день закончился, но одна листовка осталась.

— Извините, — продолжил промоутер, — через неделю проходят выборы мэра, будете голосовать? — и протянул одну бумажку.

— Спасибо, не буду, — ответил Адриан.

— Вы вне политики?

— Нет, мне просто это не интересно. И тем более за кого голосовать? Даже если бы я знал кого-нибудь… — Адриан не договорил, будто запнулся и забыл, что хотел сказать.

— Мистер, смотрите, есть Уилфрид Эванс и Мэтью Кларк. Кстати, последний — отличный кандидат. Альба Хьюз совсем молодая, но её любят в нашем городе. Тоже неплохой претендент.

— Я даже не знаю о таких.

— Как? Не знаете даже Мэтью Кларка?

Адриан молча покачал головой. Он просто хотел зайти в свою каморку.

— А Джейкоба Райта? — спрашивал юноша.

— Кто такой?

— Бывший губернатор, позже служил даже в парламенте.

— Не слышал о нём.

— А Уильяма Хью?

— Нет, прости.

— Вы шутите?

— Я не знаю такого.

— Удивительно, как в нашем-то городе ещё есть те, кто не знает о нём, — сказал юноша, посмотрев в сторону.

— Он был особенным?

— Не только особенным, но и странным.

— Почему странным? — спросил Адриан.

Юноша со стороны стал выглядеть настроенным поведать недавно открытую тайну, которую сам, должно быть, узнал лишь вчера. Бывают такие.

— Говорят, он начал ходить в один лес, — начал он, — и до сих пор неизвестно, в какой именно. У нас ведь три леса за городом.

Адриан, сам того не ожидая, прислушался. Видимо, давно он не слышал чего-то интересного. Вся жизнь теперь крутится вокруг тараканов…

— Так вот, он стал ходить в один из них и затем зачастил настолько, что с должности сняли.

— Неужели?

— Да. Иногда Хью уходил в этот лес и возвращался лишь спустя сутки, а то и двое. По словам очевидцев, возвращался он всегда бледный.

— Почему бледный?

— Хью говорил, что за лесом стоит город.

Адриан тоже побледнел.

— Город? — переспросил он.

— Да, обычный город. Такой же, как наш.

— Ты хочешь сказать, якобы дома и деревья там как наши?

— Я говорю, такой же, как наш, в смысле буквально наш город.

Адриан поморгал. Как-то не верилось. Но ещё больше не верилось ему в продолжение истории.

— Это был город времени Хью, его молодости. По его словам, там жил его вельт, а именно нищий, над которым все смеялись.

— Почему нищий?

— Детство у него, Хью, было нехорошее. Его родители — неработающие алкоголики, соответственно, в семье денег в принципе не водилось. Хью приходилось работать уже лет с десяти. А работал он как только мог: расклеивал объявления, убирал листья и мусор, иногда снег. Для большинства он стал посмешищем, а над его одеждой всегда смеялись. И Хью проклинал весь мир, а годы спустя вспоминал то время с содроганием.

Юноша остановился, словно дыхание сбилось. Адриан приковал взгляд к тёмной лестнице и почесал свою щетину. Кажется, он что-то обдумывал и через минуту взглянул на собеседника.

— И в том городе было всё то же самое? — спросил Адриан.

— Да.

— Город прошлого, значит?

— Да.

Адриан сразу встрепенулся. Кровь отхлынула от живота и, ударив в голову, сковала язык. Он молчал. Через минуту, когда юноша, казалось, уже собирался уходить в темноту коридора, Адриан спросил:

— И зачем тогда Хью ходил туда, если в городе было только плохое?

— В этом и смысл, — обрадовался юноша, что разговор продолжится. — Хью сразу понял, что оказался в городе времён своей молодости, когда ему было ужасно. Поэтому он отчаянно искал именно своего вельта среди вельтов других людей. Он искренне жалел его. Но поиски долгое время оставались безуспешными. А Хью в какой-то степени зациклился. С того момента ему и начали говорить, что он сходит с ума.

— Так он сошёл с ума?

— Я вам ещё не говорил? — спросил юноша, видимо, уже запутавшись, кому что говорил, оттого, что собеседников у него было много.

— Нет, — ответил Адриан.

— Он вправду сошёл с ума. Позже он уходил в лес не на сутки, а на целые недели, и когда возвращался, описывал всё в деталях.

— И он нашёл его?

— Да, он нашёл своего вельта и увёл его оттуда.

Только сейчас Адриан задался вопросом, для чего вообще Хью хотел его вывести из города. А причины тому были весьма гуманными.

— Он хотел сделать себя прошлого счастливым, — сказал юноша. — И не хотел оставлять себя в том состоянии, понимаете?

— И дальше что?

— А дальше самое интересное. Когда он забрал вельта, тот потерялся.

— Каким образом?

— Хью говорил, что он убежал.

— Навсегда? — заволновался Адриан.

— Наверное.

— Значит, Хью проверял это?

— Конечно, именно после этого Уильям Хью пропал уже после снятия с должности мэра.

— В лесу?

— Да. По всей видимости, после потери вельта он пошёл искать его заново, но, естественно, это не точно, если он пропал, — чуть усмехнулся юноша. — Его ведь не спрашивали, для чего он пошёл снова. А в последние дни перед пропажей он отчаянно говорил только одно: «Он пропал. Я искал его для того, чтобы он пропал!» — выразительно сказал юноша.

Повисла недолгая пауза.

— А эти слова задокументированы? — спросил Адриан.

— Это слова его жены, которая позже тоже скончалась. Он говорил это жене, и та кричала: «Хью, ты сумасшедший!» — снова сказал он с выразительностью. — А Хью так и не послушал её. Потерял всё. А жизнь была у него хорошей. Поначалу было трудно, но позже ведь всё наладилось.

— А его искали?

— Конечно. Его искали. Долго, но не нашли. Даже тела.

— И вещей?

— Пару вещей нашли… Одну вещь, не помню уже какую, но вот интересен тот факт, что нашли его телефон.

— И…?

— На экране обнаружили дату 11 апреля 1952 года. Но в тот день был не апрель. И даже не пятьдесят второй год…

— Неужели?

— На дворе стоял 1988 год. А в телефоне дата почти сорокалетней давности. Те, кто обнаружил это, ужаснулись. По слухам, один из членов отряда добровольцев умер от инфаркта в тот же день. Прямо в лесу.

— 1988 год? — спросил Адриан, явно не очень интересуясь чьим-то инфарктом.

— Да, — подтвердил юноша.

— И откуда ты всё это знаешь, если это было почти восемьдесят лет назад?

— Так совсем недавно, буквально в июне, в нашем городе снимали документальный фильм о Хью.

Адриан молча кивнул. Логично, что он ничего не видел, раз живёт в каморке и не имеет даже телевизора.

— Так и не нашли ничего, кроме телефона? — спросил он через пять секунд.

— Нет, только телефон.

— А что за лес?

— Это неизвестно, но как раз-таки в этом документальном фильме обсуждались всякие аргументы «за» и «против» каждого леса. Довольно интересно. Обещают вторую часть.

— Так какой лес набрал больше «за»?

— Никакой, вопрос по-прежнему открыт.

— Ты же говоришь, что в лесу нашли телефон. Разве… не объясняется, в каком?

— Проблема в том, что раньше они назывались совсем по-другому, и, возможно, тот, который назывался так, сегодня называется иначе.

— Это глупо. Неужели всё так неясно?

— Может быть, хотя я не верю. Думаю, они просто хотят снять подольше. Слишком интересно получилось. Вот и тянут.

— Разве у них нет архивов или карт, чтобы закрыть вопрос? — поинтересовался Адриан.

— Может быть, есть, но не говорят ради интриги в передаче.

— Понятно. Неизвестно, какой лес… — сказал Адриан себе под нос чуть раздражённым голосом.

— А зачем вам это?

Тот встрепенулся и, глядя в глаза юноше, произнёс:

— Просто так. Мне интересно…

— Ладно, я домой. Возьмите листовку, подумайте, за кого голосовать.

Он принял бумажку, а юноша ушёл в коридор. После этого Адриан ещё четверть часа стоял на своём месте, словно прикованный задумчивостью. Мысль о Хью пустила корни. Он не находил в ней ничего смешного или правдоподобного — просто она была слишком странной, чтобы от неё отмахнуться.

Город за лесом. Город прошлого.

Он несколько раз мысленно повторил эти слова. С трудом верилось, что такие простые сочетания звуков способны вызвать внутри столь сильный и необъяснимый отклик.

Затем поднялся на свой этаж и открыл дверь, которую забыл закрыть. В комнате было темно, и он включил свет. Лампочка, свисающая на тонком проводе, осветила жёлтым светом весь бардак, который тот оставил в порыве ярости. Деревянный стул спинкой облокачивался на кровать. Из-за тесноты он даже не смог упасть. На самой кровати, брошенные и смятые, лежали домашние вещи и постельное бельё. Левая дверца шкафа осталась открытой, а на столе красовалось пятно от раздавленного таракана. Окно, к сожалению, осталось открытым, и, должно быть, налетели комары, которые теперь не дадут уснуть. Адриан снял обувь и прошёл внутрь. Сразу закрыл окно. Поправил постель и переоделся в домашние вещи. Затем прикрыл дверцу шкафа, но тут же открыл её вновь, так как хотел поесть.

Он достал с верхней полки упаковку риса в пакетиках для варки и вышел из каморки. На том же этаже он приготовил рис на общей кухне, к счастью, пустой. Без длительных описаний самой кухни обойдёмся тем, что она тоже была старой, даже полуразрушенной. Разумеется, на этом этаже или во всём доме жили в основном свиньи, поэтому кухня была неубранной. На рабочих местах красовались рассыпанные манная крупа и соль, а возле раковины лежала мокрая тряпка. Адриан знал, что если её поднять, то из сырой ткани разбегутся белые мокрицы. Эту паршивую картину дополняли также многочисленные липкие следы по всей кухне. Запах тоже был противным, спёртым, словно здесь варили лук десять часов. Но как-то сегодня Адриан не придал всему этому того болезненного значения. Под бурление воды в кастрюле он думал о Хью и о том прошлом, в которое тот, возможно, вернулся.

Вернувшись, он поел, прихлопнул пару комаров двумя точными ударами и некоторое время поискал остальных. Не могло ведь быть такого, что в комнату залетели всего два комара… Однако он никого не обнаружил. Возможно, всему виной стала его рассеянность, так как после разговора с юношей всё его сознание оставалось где-то на лестничной площадке.

К тому моменту было уже девять часов. Адриан решил лечь спать: вечер всё равно больше ничего ему не обещал. И если продолжать сидеть без дела, вскоре снова проснётся голод, а возвращаться к невкусному рису ему совершенно не хотелось.

Он разобрал кровать и лёг на твёрдый, но уже чуть привычный матрас. Но ещё долго он не мог уснуть. Спокойный сон отгоняли не только комары, им не убитые, но и мысли о Хью и том лесу, где тот видел город.

Глава IV «Закусочная»

Проснулся Адриан ранним утром, так как спал ужасно плохо. Он четыре раза просыпался за ночь, что происходило с ним не так часто. А просыпался он с тревожными думами по поводу Хью. И теперь все его мысли снова потянулись к вчерашнему разговору. Не столько его интересовала судьба мэра, сколько сама концепция города, в котором тот, возможно, бывал. Хотя, конечно, и его судьба волновала Адриана, так как она являлась чем-то вроде прецедента. Личный опыт Хью, как положительный, так и неудачный, он обязательно бы перенёс на себя. И, несмотря на опасения, сама идея существования такого городка заинтриговала Адриана. Правда, нужен он ему был не столетней давности…

Какое-то время он просто неподвижно сидел на кровати, облокотившись спиной о твёрдую стену. Подложил подушку. Он теперь всегда так делал, для мягкости. Но все равно не сиделось. Он подошёл к окну. Стрелки часов в чужом окне показывали без десяти восемь.

Взгляд его скользнул чуть выше, и над домом он увидел облака, плывущие налево. Они оставляли голубые зазоры летнего неба и, гонимые ветром, сливались воедино с другими, превращаясь в одно полотно. Так, буквально на глазах, просветы становились всё меньше, пока не исчезли вовсе. Небо сделалось похожим на промокший холст художника. Такой холст, который так и не дождался ярких красок, будучи выброшенным на дождливую улицу.

Вдали послышался гром — там, где тучи наливались тяжёлой, почти чёрной синевой. Ещё немного — и та стена дождя обрушится сюда. Шум листвы только подтверждал это: деревья неистово колыхались на ветру, напоминая о непогоде жителям.

Он снова уселся на кровать. Думалось ему, что нужно с кем-то поговорить. Более того, сидеть в этой грязной кладовке целый день — абсолютно бессмысленно. Даже несмотря на возможный дождь, Адриан оделся в свой монмеляр и брюки карго и, выйдя из каморки, закрыл дверь. Затем торопливо спустился по крутой лестнице, держась за перила, и оказался на улице. Не успел он выйти, как сверкнула молния, и через пять секунд раздался грохот. Вразнобой завыли автомобильные сигнализации, и пошёл мелкий дождь. Но почему-то Адриан решил, что дождь наверняка останется мелким и получится успеть дойти благополучно. На это у него были свои причины, так как нужное ему место находилось в этом же трущобном районе, поэтому путь был недалёким. К сожалению, дождь становился сильнее с каждой минутой и теперь уже гнал Адриана, в то время как с другими людьми относился более бережно. Облака будто ждали, пока те усядутся в свои машины или поскорее покинут улицы с зонтиками в руках. Тротуары пустели. А он один — под плотной стеной воды, словно в холодном душе, бьющем в лицо и сводящем дыхание.