Последние из бессмертных. Книга -1. Механик

— Пока мы живы, — сказал он, — у нас есть варианты.

Он произнёс это спокойно, почти буднично. И Арен запомнил.

* * *

Лиара нашла первый след через два часа после переправы. Она ехала впереди отряда: Кастен оставил ей шестерых людей, хороших охотников, привычных к долгим погоням, но Лиара предпочитала идти первой — не потому, что считала себя лучше остальных, а потому, что умела читать след так, как читают открытую книгу. Человек оставляет о себе гораздо больше сведений, чем думает: сломанную ветку, глубину отпечатка, направление, в котором сдвинута грязь на камне, высоту примятой травы, даже то, как лошадь переставляет ноги под тяжестью седока. Земля помнила всех, кто по ней проходил, и нужно было только уметь её слушать.

Она остановилась, соскочила с седла и присела у края дороги, вглядываясь в мокрую глину. Здесь проходили две лошади: одна тяжёлая, с глубоким следом, вторая — легче, шедшая чуть в стороне. «Отец и сын», — сказала она, не оборачиваясь. Один из охотников, молодой, лет двадцати, подъехал ближе и склонился в седле, спрашивая, откуда она знает. Лиара указала пальцем на след: лошадь несёт двух людей. По глубине. Может быть, один человек с тяжёлым грузом? Тогда след был бы другим, объяснила она: вес распределяется иначе. Он кивнул, и по его лицу было видно, что он запомнит это.

Лиара пошла дальше пешком, ведя лошадь в поводу и не сводя глаз с земли. Через двадцать шагов она обнаружила отпечаток сапога: мужской, среднего размера, с почти стёртой подошвой. Рядом лежал второй след — глубже, шире, увереннее. Старший идёт первым, сказала она; когда охотник спросил, почему, ответила: привычка. Можно ли определить это по следу? Иногда. Она выпрямилась, сделала ещё несколько шагов, остановилась и опустилась на одно колено: в мокрой траве, у самого корня куста, лежала маленькая металлическая деталь. Лиара подняла её и повертела на ладони — кусочек меди, тонкий, с одним обломанным зубцом, потемневший от времени. Она поднесла его к свету и рассмотрела внимательнее: форма необычная, слишком тонкая, слишком точная для обычного сельского инструмента, и зубцы расположены так, будто рассчитаны на очень маленькую, очень сложную работу. Охотник спросил, что это, и Лиара только пожала плечами, как и он сам. Но деталь она спрятала во внутренний кармашек плаща, где хранила самые нужные вещи, и не смогла бы объяснить, почему именно этот предмет показался ей важным.

Знала она другое. В отчёте, который вручил ей Кастен перед отъездом, о Вейрах было сказано всего несколько строк: Марек Вейр — мастер по ремонту механизмов, сын — Арен Вейр, двадцать пять лет, занимается тем же. Она смотрела на медный обломок и думала о том, что если Арен действительно связан с древним устройством, то ремесло, которым он занимался всю жизнь, может оказаться не случайностью. Случайность могла объяснить многое. Но не всё. «Дальше», — сказала она, садясь в седло, и отряд двинулся.

* * *

К полудню Арен начал чувствовать усталость — не физическую, к ней он уже привык, а какую-то другую, глухую, оседающую на плечи тяжёлым влажным плащом. Он не жаловался, не хотел: после вчерашней ночи отец смотрел на него иначе, не как на сына, а как на нечто хрупкое и драгоценное, что необходимо доставить в безопасное место целым и невредимым, будто Арен был не человеком, а тонким механизмом, который сломается от неосторожного толчка. Это раздражало. Он молчал, но чувствовал, как раздражение накапливается где-то под рёбрами, тёплое и колючее.

«Остановимся», — вдруг сказал Марек. Почему? След. Он указал на землю: почти незаметный человеческий след, свежий, с отпечатком носка, слегка вдавленным в мягкую глину у корней ольхи. Арен присел на корточки и вгляделся. Наш? Марек покачал головой: нет. Откуда он тогда? Отец указал на лес, на тёмную полосу деревьев, уходившую вправо от дороги. Может, охотник, предположил Арен. Может быть. Но отец, судя по лицу, не был уверен.

Они свернули с дороги, и Марек повёл лошадь через кусты, ломая ветки и стараясь двигаться как можно тише. Через некоторое время они вышли на небольшой холм, заросший редким березняком, откуда открывался вид на реку и на противоположный берег, где вода блестела между чёрными стволами. Арен заметил движение внизу, у самой кромки воды: несколько всадников, двигавшихся вдоль берега неспешной цепочкой. Он присел за ствол и вгляделся — тёмные плащи, серые знаки на плечах. Орден, понял он, и Марек молча подтвердил кивком. Арен спросил, как они так быстро их нашли, и услышал: хороший след. Но ведь они ехали не по дороге. Всё равно оставили след, ответил отец.

Арен перевёл взгляд на лошадь, мирно жевавшую мокрые ветки, и в голове у него сложилась простая и неприятная мысль: её нужно бросить. Марек молчал так долго, что Арен переспросил, и наконец услышал: нет. Почему? Она нужна. А если из-за неё их найдут? Марек посмотрел на него долгим взглядом и сказал, что тогда остаётся надеяться, что их найдут слишком поздно. Арен не сразу понял, что тот имеет в виду, но через несколько минут понял. Марек повёл лошадь обратно к дороге, и Арен пошёл следом, не задавая вопросов. Они проехали около сотни шагов, оставляя на мокрой земле отчётливые, глубокие следы, затем свернули на север, к невысокому холму, и Марек, остановившись у зарослей, вдруг отпустил повод и хлопнул лошадь по крупу. Кобыла пошла вперёд одна, лениво, размеренно, оставляя за собой ровную цепочку отпечатков. Но их самих там уже не было: Марек вернулся к Арену пешком, ступая по камням и корням, где не оставалось следов, и они спрятались в густом ивняке у самой воды, среди голых мокрых прутьев, пахнущих горечью.

Через полчаса на дороге показались всадники. Лиара ехала впереди. Она остановилась у самого места, где Марек отпустил лошадь, и долго смотрела на следы, потом на лес. Кастен подъехал сзади, придерживая коня, и спросил, что там. «Они оставили лошадь». Значит, идут пешком? Нет, ответила она. Кастен нахмурился и потребовал объяснений. Лиара указала на следы: слишком ровные. Если бы на лошади ехали, задние отпечатки были бы глубже — вес седока смещён назад, а здесь глубина почти одинаковая. Лошадь шла одна. Он присмотрелся и медленно кивнул: она права.

Лиара слезла с коня, шагнула в сторону от дороги, к кустам, и остановилась, закрыв глаза. Несколько секунд она стояла неподвижно, слушая лес, ветер, реку, птиц. Где-то далеко стукнул дятел, сухо и звонко, и звук этот повторился, отразившись от холмов. Она открыла глаза и сказала, что они рядом. Насколько близко? Очень. Кастен улыбнулся холодной, спокойной улыбкой охотника, увидевшего добычу.

— Тогда найдём, — сказал он.

* * *

Арен услышал голос раньше, чем увидел её.

— Арен Вейр.

Он замер, вжавшись в мокрые ветви, и почувствовал, как пальцы Марека впились ему в плечо с такой силой, что заныла кость. «Не отвечай», — одними губами сказал отец, но было поздно: женский голос прозвучал совсем рядом, ровный, спокойный, без тени торжества, и в этом спокойствии заключалась вся угроза. Она знала, что он здесь. Ивняк зашуршал, раздвинулся, и между чёрными стволами появилась Лиара. Она была одна, с луком, на котором уже лежала стрела, и тетива была натянута ровно, без дрожи, так, что острие замерло на уровне груди Арена. Больше за её спиной никого не было видно, и двигалась она осторожно, не издавая ни звука, ставя ногу с той выверенной мягкостью, при которой не хрустит ни одна ветка.

Арен смотрел на неё, и мир вокруг словно сузился до одной точки. Он ожидал увидеть охотника Ордена таким, каким его рисовало воображение с самого детства: немолодого, тяжёлого мужчину с жёстким лицом, покрытым шрамами. Перед ним стояла женщина примерно его возраста. Тёмные волосы были собраны назад в тугой узел, одежда — практичная, серых и коричневых тонов, короткий плащ и кожаная защита на левом предплечье, у пояса — короткий меч с широкой чёрной полосой вдоль клинка. Лицо у неё было строгим, скуластым, с тёмными внимательными глазами, и в нём не читалось ни злобы, ни азарта — только сосредоточенное, почти усталое спокойствие. Она не выглядела человеком, который любит убивать, и именно поэтому Арену стало не по себе: такие люди опаснее всех. Они не получают удовольствия от насилия. Они просто считают его необходимым.

— Я не хочу причинять тебе вред, — сказала Лиара, не опуская лука.

Марек тихо засмеялся, и смех этот прозвучал сухо и безрадостно. Он спросил, зачем же тогда она пришла, и Лиара, не отводя от него взгляда, назвала его по имени: Марек Вейр. Он ответил: «Допустим», — и тогда она объяснила, что ей нужен его сын, чтобы задать ему несколько вопросов. Отец предложил задавать вопросы ему, но Лиара сказала, что уже знает о нём достаточно, и, пока Марек шагал вперёд, выходя из-за ветвей, она перечислила это спокойно, как зачитывают отчёт: что он скрывал сына двадцать пять лет, что он знал о древних механизмах гораздо больше, чем положено простому мастеру, и что его жена знала о Вечных.

При слове «жена» лицо Марека не дрогнуло, не исказилось. Оно просто закрылось, как закрывается дверь, за которой прячут самое дорогое. Лиара заметила это и всё же не опустила глаз, назвав имя: Элина Вейр. «Не произноси его», — сказал Марек так тихо, что Арен скорее угадал слова по губам, чем услышал. Она спросила почему, и он ответил, что она ничего не знает об этой женщине, а потому пусть не пытается использовать её имя против него. Лиара чуть опустила лук и сказала, что не использует. «Все так говорят», — ответил Марек, и в его голосе не было ни злости, ни вызова, только глубокая, старая усталость человека, слишком часто слышавшего одни и те же обещания.

Тогда Арен впервые нарушил молчание. Собственный голос показался ему чужим, слишком высоким и ломким, но он всё-таки спросил, что ей нужно от него, и Лиара повернула к нему голову. Их глаза встретились. Несколько секунд никто не двигался: ветер качнул ветви, и с них обрушился холодный дождь, зашуршав по листьям. Арен вдруг понял то, чего никак не ожидал понять. Она тоже была напугана. Не им — иначе руки её не были бы такими твёрдыми, — а тем, что могла узнать, если задаст правильные вопросы и получит на них правдивые ответы.

Она сказала, что он должен пойти с ней в монастырь Ордена. Он спросил, что будет потом, и услышал: «Я не знаю». «Значит, ты врёшь», — сказал он, и она тихо возразила, что нет. Тогда почему он должен ей доверять? Лиара долго не отвечала, и стрела в её руке не шелохнулась, и когда она наконец заговорила, слова прозвучали неожиданно просто: не должен. Она не просила о доверии, она просила только, чтобы он пошёл с ней добровольно. Марек рассмеялся — громче, резче, — сказав, что это хорошо придумано, и Лиара холодно ответила, что может поступить иначе. Вот теперь я узнаю Орден, произнёс он. Ей приказано привести Арена. А если тот откажется? Тогда придётся заставить.

— Ты убьёшь меня? — спросил Арен.

Он услышал собственный вопрос как будто со стороны. Пальцы Лиары на древке лука едва заметно сжались, и она ответила, что убьёт, если выяснится, что он Вечный. А если не выяснится, то нет. Как она собирается это выяснить? Она посмотрела ему прямо в глаза без жестокости и без колебаний и сказала: «Есть способы». Марек шагнул вперёд, полностью заслонив собой сына, и потребовал, чтобы она ушла сейчас, пока это ещё возможно. Лиара качнула головой. Она не могла, потому что уже получила приказ. От кого? И вот тогда, впервые, Арен увидел на её лице сомнение — короткое, почти неуловимое, промелькнувшее и исчезнувшее так быстро, что можно было принять его за игру света. От Кастена, сказала она. Он руководил охотой. А выше Кастена? Лиара не ответила, и её молчание было красноречивее любых слов.

Марек внимательно смотрел на неё, и по его лицу проходила странная перемена: сначала проступила усталость, потом мрачная жалость, будто он видел перед собой не врага, а человека, попавшего в ту же ловушку, что и он сам. «Значит, ты сама не знаешь», — сказал он. Она возразила, что знает достаточно, но он покачал головой. «Я двадцать лет ошибался, — сказал Марек, и его пальцы сомкнулись на рукояти чёрного ножа. — Больше не хочу». Лиара мгновенно вскинула лук, шепнув «не надо», Марек повторил «уходи», и она ответила «не могу» так тихо, что слова почти потерялись в шуме дождя.

— Тогда стреляй.

— Остановись, — сказал Арен, повернувшись к отцу.

Марек не ответил. Арен шагнул вперёд, мимо его плеча, и Лиара тотчас перевела стрелу на него, так быстро, что острие оказалось в ладони от его груди. «Не подходи». Он напомнил ей, что она не хотела причинять вреда, и она подтвердила, что не хотела. Тогда пусть опустит оружие. Не может, потому что он может оказаться тем, кого она ищет. «Я человек», — сказал Арен. «Я знаю». «Тогда всё просто». Но Лиара смотрела на него так, будто видела не его, а кого-то другого, стоящего за его спиной, и сказала: «Нет. Я видела бессмертных. Они тоже когда-то были людьми».

Марек резко велел Арену отойти назад, но Арен не отступил. Он услышал, как в его собственном голосе прозвучало что-то новое, твёрдое, почти чужое: он спросил, верит ли она, что он один из них, и услышал, что она не знает. «Тогда проверь», — сказал он. Она нахмурилась и переспросила, как, и он напомнил ей о способах. Лиара молчала долго, а он сделал ещё шаг, так что остриё стрелы почти упёрлось в ткань рубахи. «Проверь». Не надо, ответила она. Потому что если она ошибётся… Она не закончила, и Арен вдруг понял, что впервые за всю погоню она по-настоящему боится. Не его. Последствий: того, что придётся делать, если проверка что-то покажет, и того, что придётся делать, если она ничего не покажет.

— Если я обычный человек, ты отпустишь нас?

Ответа он ждал так долго, что успел услышать, как капает вода с ветвей. Потом Лиара сказала: «Да». Марек резко повернул к ней голову, но Арен не заметил этого, потому что смотрел только на неё. Она медленно опустила лук, не выпуская его из рук, и острие теперь смотрело в землю. «Подними руку», — сказала она.

Арен подчинился. Лиара подошла слишком близко: он почувствовал запах дождя на её плаще, запах мокрой кожи от ремней и что-то ещё, тонкое и чистое, похожее на хвою. Она взяла его за запястье, и Арен вздрогнул: пальцы у неё были холодными, твёрдыми, с мозолями от тетивы. Она повернула его ладонь к свету и долго вглядывалась в неё. Никакой светящейся линии. Только кожа, испещрённая тонкими линиями судьбы и старыми шрамами от инструментов, — обычная ладонь обычного человека. «Видишь?» — спросил он. «Пока нет». Он не понял, что она имеет в виду, и Лиара, выпуская его руку, пояснила, что иногда признаки появляются не сразу. Она могла бы определить это по крови, но не сказала, как именно. Марек встал между ними, коротко и жёстко бросив: «Достаточно». Ей всё равно придётся проверить, ответила она. «Не придётся», — сказал он. «Тогда попробуй», — и в уголках её губ дрогнуло что-то, что можно было принять за усмешку.

— Ты упрямый, — сказала она Арену.

— Мне часто это говорили.

— Я верю.

В этот момент за спиной Лиары хрустнула ветка. Она мгновенно развернулась, вскидывая лук, а Марек схватил Арена за плечи и повалил в мокрую траву. Стрела просвистела там, где мгновение назад была голова Лиары, и глубоко вошла в ствол ивы. Из леса раздался крик, и из-за деревьев выехали трое всадников. Впереди, придерживая рвущегося коня, был Кастен.

— Назад! — крикнул он.

Лиара отступила на шаг, но не побежала, только вжала голову в плечи. Арен посмотрел на отца, и Марек, уже вытаскивая нож, коротко бросил: «Бежим». Они кинулись в лес, ломая кусты, спотыкаясь о корни, не разбирая дороги, а позади нарастал топот, лязг стали и крики. Лиара развернулась и выстрелила — не в беглецов, а в одного из своих, рванувшегося им наперерез: стрела ударила в ствол в ладони от его лица, и он замер, побледнев. «Не стрелять! — крикнула она. — Приказ изменился! Доставить живым!»

Кастен резко повернул к ней коня. Арен и Марек уже скрылись между деревьями, и лишь затихающий треск ветвей выдавал направление их бегства. Он спросил, с ума ли она сошла, какой ещё приказ, и она повторила: доставить живым. Кастен замер, потому что об этом приказе он не знал. Лиара сказала, что его отдал тот же, кто отдал новый приказ ему самому, и Кастен ответил, что никакого приказа ему не приходило. Она нахмурилась: значит, кто-то обошёл его. Кастен долго молчал, глядя туда, где исчез Вейр. В его глазах мелькнуло то, чего Лиара раньше в нём никогда не видела. Не злость. Тревога.

— Возвращаемся, — сказал он наконец. — Немедленно. Пусть бежит.

— Но Вейр…

— Теперь я хочу знать, кто приказал его не убивать.

* * *

Арен бежал до тех пор, пока лёгкие не начали гореть, а во рту не появился вкус железа. Марек шёл впереди, ни разу не оглянувшись, и они несколько раз падали, цепляясь за корни, пробирались сквозь мокрые кусты, которые хлестали по лицу и рукам, пересекали небольшие поляны, залитые бледным, рассеянным светом. Наконец Марек остановился, и Арен, тяжело дыша, привалился спиной к стволу берёзы и сполз на землю. Несколько минут они не произносили ни слова: слышно было только, как замедляется дыхание, как капает вода с ветвей и как где-то очень далеко, за деревьями, затихает шум погони.