Дедовы ступенцы

Думая об опасностях родства с Минаидой, Агнея испытала даже облегчение, встретив кого-то, совсем не похожего на старуху. Отцов выученик тоже пришел на сороковины, только позже всех. Так ему и добираться – десять верст по зимнему лесу.

За прошедший месяц Агнея много раз вспоминала Ермолая, но так и не решила, надо ли его бояться. О том, что он приходил, она не сказала ни единой душе: отец хранил тайну Еразмова выкормыша, а Агнея, хоть и была в добрую пору девкой общительной и приветливой, привыкла не болтать лишнего о делах родителей.

На приглашение гость отозвался не сразу: из тишины и мрака отчетливо веяло настороженной нерешительностью.

– Заходи, холодно! – поторопила его Агнея. – Ну что ты мнешься?

– Там ты… одна?

– Одна я.

– Тут было много людей.

– Само собой, много, сороковины же. Все село перебывало. Но теперь все уж по домам разошлись.

– Что такое… сороки вины? Сороки в чем провинились?

– Сороковины! – сквозь беспокойный смех пояснила Агнея. – Сорок дней батюшке… Ну, поминали его… сорок дней, как преставился.

– Что?

– Да что же ты за болван такой мне навязался! Сорок дней назад, как батюшка умер!

– Мой старец тоже умер.

– О господи! Еразм умер! Да зайдешь ты или нет? Не бойся, я тебя не съем! – в отчаянии добавила Агнея.

Из темноты послышалось хмыканье, а вслед за ним показался и сам Ермолай.

– Коли так… По множеству милости твоей, войду в дом твой, поклонюсь святому храму твоему.

Агнея не поняла, при чем тут храм – не в церковь же его зовут, но уловила согласие и с облегчением отошла от двери подальше. Только когда она была уже в избе, гость осмелился просунуть голову в сени. Принюхался, огляделся, осторожно шагнул через порог.

– Закрой дверь! – крикнула она, отступая дальше. – Не студи избу!

Агнея была уже возле печи, когда Ермолай вошел из сеней – так же настороженно, зорко оглядываясь и принюхиваясь.

– Никого нет, – заверила она. – Чего ты боишься?

Хотя понимала чего: едва ли он много бывал в чужих домах. Судя по тому, что слышал Ильян, Ермолай ни разу в жизни не выбирался из леса к людям. Для него войти сюда – подвиг, как ей, Агнее, ступить на темный свет.

Наконец Ермолай вошел, затворил за собой дверь и застыл возле нее. Дальше Агнея его и не приглашала: понимала, что не пойдет.

Взгляд Ермолая остановился на столе, где еще стояли блюда с блинами, кашей и киселем.

– Еще кто-то придет?

Уши у него дрогнули, словно ловя звуки шагов.

– Только сами родители.

– Ты же сказала, они умерли? – Взгляд Ермолая стал жестким, словно он заподозрил ловушку.

– С дороги заглянут. Как кто умрет, три дня душа в своем доме остается, до девяти дней – во дворе, до сорока – в белом свете, только незримо. Батюшке нынче был сороковой день. В последний раз он с белым светом прощается, уходит в дороженьку безвозвратную. Вот. – Агнея взяла со стола большую глиняную миску, сняла с нее полотенце и осторожно приблизилась к Ермолаю. – Угощайся, помяни батюшку.

Ермолай с удивлением уставился на пироги в миске. Принюхался. Кончик носа у него немного дергался. Черты его лица Агнея плохо видела в полутьме, глаза в глубоких глазницах казались налиты мраком. Агнею пробрала дрожь: не то чтобы от страха, но от самого ощущения, что рядом с ней, рукой достать, стоит… не совсем человек. Да еще к тому же молодой парень, ее ровесник, кровь играет в каждой жилке. Агнея не могла бы сказать, как именно чувствует его нечеловеческую природу, но ощущение было таким же ясным, как свет или звук. Он явился с той самой грани… в эти самые дни… Это не могло быть случайностью, но как истолковать его появление? Не унесет ли этот волк и ее за грань темного света? Туда, куда ушли родные, а она задержалась…

Никогда раньше Агнея не встречала настоящих оборотней, но слышала о них немало. Оборотни бывают трех родов. Первые – невольные, это обычные люди, которых чужая злая воля обернула зверями. Вторые – выученные: это колдуны, которые нарочно обучаются перемене личины. Третьи – прирожденные. Мало известно, отчего такие получаются, видно, по грехам родителей или из-за нарушения заветов. Первые почти совсем безвредны и сами жаждут снова стать людьми. Вторые – опасны, они ведь обзаводятся звериными зубами как раз для того, чтобы кусать. О третьих известно мало. Перед Агнеей стоял оборотень как раз третьего рода, и она не знала, чего от него ждать. Но ведь Ильян встречался с ним несколько лет и опасным не считал. Но то было на заимке Еразма, а при своем наставнике Ермолай уж наверное был смирным.

Постой, ведь он сейчас сказал, что Еразм умер?

– Что это? – Ермолай кивнул на миску пирогов, но по голосу было слышно, что заинтересовался. – На вид вроде камни, а пахнет хорошо. Съедобно.

– Какие камни, ты что? С чего я тебя камнями угощать буду? Это поминальные пироги по батюшке и матушке моим.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Григорий Летоуказатель – 23 января.

2

Коник – рундук с поднимающейся крышкой, мог служить местом хранения или входом в подполье, обычно располагался у печи и заодно служил спальным местом.

3

Здесь и далее книжные речи – цитаты из Псалтири.

4

Знаток, множ. знатки – название знахарей, ведунов.

5

Коник, рундук с поднимающийся крышкой, мог служить местом хранения или входом в подпол, а также спальным местом.

6

Ахти мнеченько! – эмоциональное восклицание.

7

Темный свет – противоположность белого света, мир мертвых в широком смысле.

8

Из псалма 8.

9

Полонь – полнолуние.

10

Похолодание в начале февраля, Тимофеев день – 4 февраля.

11

Словом «бабить» обозначался весь процесс помощи при родах и первоначальный уход за младенцем.