Эльфийская месть

— С какой стати я должен это делать?! — возмутился он. Сильвана приподняла бровь. «О, мы ещё и огрызаемся. Мило. Вряд ли он доживёт до конца недели».

Повстанец хлопнул его по груди окровавленной рукой, отчего Томас скривился от отвращения. На его рубашке остался красный отпечаток. Сильвана усмехнулась.

— Эльфийка права, — сказал Повстанец. — Нам нужна яма, чтобы закопать внутренности. Иначе волки могут прийти и начать рыскать. Если Боги будут милостивы, ночь пройдёт спокойно. Если нет — мы все проснёмся в компании голодных тварей. А я, знаешь ли, предпочитаю просыпаться в компании людей. Даже имперцев.

Он всё ещё ворчал, взявшись за лопату, но, похоже, это отвлекло его от тошноты. Сильвана отметила, что он копает неуклюже. Как человек, который держит лопату второй раз в жизни.

Тем временем они с Повстанцем принялись свежевать и разделывать козла. Сильвана работала быстро, привычно, без лишних движений. Она не получала удовольствия от процесса, но и не испытывала отвращения. Это была просто работа. Такая же, как заточка клинка или проверка тетивы. Рутина, которая когда-то была навыком выживания, а теперь стала чем-то вроде медитации. Когда всё было готово, остальные собрали мясо и начали жарить его на костре. Запах пошёл такой, что даже у неё заурчало в животе.

Ужин прошёл спокойно. Все по очереди рассказывали истории о себе. О войне, естественно, говорить было нельзя — слишком свежо, слишком больно, — но северяне поделились забавными историями о том, где учились драться и кто их учил. Сильвана слушала. Не потому что ей было интересно. А потому что это позволяло понять, с кем она имеет дело. Люди, которые рассказывают о себе, показывают больше, чем думают.

Стивен рассказал особенно забавную про старого орка, который учил его кулачному бою, «нанося удары по лицу, чтобы лучше запомнить, как это больно, и лучше уклоняться». Сильвана хмыкнула. Она знала пару таких учителей. Все они заканчивали одинаково: либо становились легендами, либо умирали от рук своих же учеников.

Ирэн поделилась, что один мальчишка в городе пытался подглядывать за ней, когда она мылась. А смог оторвать от неё глаза он только после того, как она его избила.

Райан и Хрогвар рассказали пару историй о вышедших на пенсию стражниках. Сильвана слушала вполуха. Она уже слышала эти истории раньше. В разных вариациях. В разных провинциях.

То, что северяне любят драться, новостью для Сильваны не было. Но всё равно было забавно слушать, как лёгкие побои обсуждают с той же нежностью, с какой она сама вспоминала, как училась охотиться с друзьями и семьёй.

Костёр догорел до состояния угрюмых углей, которые уже не грели, а только напоминали, что ночь будет длинной, и они бросили жребий на ночное дежурство — потому что даже взрослые люди, только что выбравшиеся из горящего города, почему-то свято верят, что жребий честнее договорённости.

Все вымотались за день настолько, что разбрелись по палаткам с той обречённой покорностью, с какой обычно ложатся спать люди, знающие: утром придётся вставать не потому, что хочется, а потому, что иначе их съедят. Сильване выпало делить палатку с Ирэн и Райаном, и они вдвоём потратили ровно минуту, чтобы доходчиво объяснить северянину: если он попробует хоть что-то себе позволить, последствия будут не просто болезненными, а такими, о которых потом рассказывают внукам шёпотом, чтобы не разбудить кошмары. Признаться, угроза Ирэн произвела на Сильвану впечатление — раздеть его догола, привязать к дереву, обмазать причинное место мёдом и оставить волкам. Сильвана даже мысленно поаплодировала: в этой женщине чувствовалась школа, которую не купишь за золото. Сама Сильвана собиралась просто сломать ему запястья — оба, для симметрии, и, может быть, ещё одно ребро в качестве бонуса за наглость, — но теперь она поняла, что ей есть куда расти в искусстве доходчивых объяснений.

Ночь прошла спокойно, кроме пары далёких волчьих завываний, от которых Райан вздрагивал во сне, а Ирэн даже не переставала дышать ровно, и утро встретило их тем особенным холодом, который бывает только в Нордхейме, когда солнце уже встало, но ещё не решило, стоит ли ему вообще греть. Они свернули лагерь, разделили оставшуюся козлятину, и снова двинулись по дороге, которая, казалось, была проложена специально для того, чтобы напоминать путникам: в этой провинции любая цель всегда дальше, чем выглядит.

Вскоре они дошли до развилки, где дорога раздваивалась, как язык сплетницы, и трое имперцев отправились на запад, трое Повстанцев — на восток, а Сильвана, естественно, осталась с Райаном и Томасом, потому что судьба, по-видимому, решила, что ей недостаточно одной головной боли и нужно выдать её оптом.

— Остался, Райан? — спросила она, приподняв бровь. — Я была уверена, что ты пойдёшь в Ветроград с остальными. Ну там, знамёна, речи, героическая смерть в первых рядах, всё как вы любите.

— Мы прикинули, что воды на четверых не хватит, — легко ответил он, и в его голосе не было ни капли сожаления. — Так что я решил идти в Речной Город. И я дал Хрогвару слово, что проверю деревню и передам весточку. Эту войну нужно вести, но нельзя забывать, что мы все — братья и сёстры Нордхейма, иначе всё это будет зря.

Сильвана только хмыкнула, и в этой ухмылке было столько же уважения, сколько в улыбке палача. Честно говоря, она считала эту войну не чем иным, как глупой попыткой захвата власти человеком, слишком недальновидным, чтобы понять, что задумала Империя, и слишком гордым, чтобы признать, что его используют.

Но она не была северянкой, так что если они хотели изолироваться, чтобы потом их захватили, — ей было плевать с высокой башни. Как только она найдёт Селесту Эймонд и убьет её, она с радостью отправится куда-нибудь потеплее, где снег не лежит круглый год, а люди не пахнут мокрой шерстью, и оставит их выяснять отношения хоть до конца времён.

— Мы готовы идти? — спросила она, поправляя колчан. — Я бы хотела двигаться немного быстрее, раз нас стало меньше.

— Готовы, — кивнул Райан. — Только постарайся не слишком далеко уходить вперёд. Мы не умеем ходить сквозь деревья, как ты.

— Хех, — усмехнулась Сильвана, — я тоже не умею. Это вы, северяне, топаете через каждую мелочь и сами себя замедляете. Я просто не считаю нужным останавливаться, чтобы поссать на каждый куст.

Настроение было приподнятым, когда они снова отправились в путь, и даже Томас, который ещё вчера трясся над каждой тенью, сегодня выглядел почти уверенным. Погода стояла ясная, и было достаточно тепло, чтобы дыхание едва-едва превращалось в полупрозрачные облачка, которые таяли быстрее, чем обещания политиков.

Первый день пути прошёл нормально. Оба северянина держались за её более быстрым темпом, хоть и с некоторым трудом, и Сильвана даже начала думать, что, может быть, они не такие безнадёжные, как кажутся. Они потеряли немного времени, обходя стороной тролля, которого Сильвана заметила вдалеке — тот их, похоже, не засёк, потому что был занят тем, что чесал спину о скалу с видом существа, у которого нет ни обязанностей, ни начальства. Сильвана сделала заметку поставить сигнальный оберег, когда они разобьют лагерь на ночь: дикая живность обычно не трогает, когда вас много, но трое — это не «много», это «неприятный сюрприз, который может случиться в любой момент».

Лагерь получился… неловким. Сильвана начала доставать обычное походное снаряжение, и сначала Райан просто обрадовался, что у неё нашлась дополнительная фляга с водой, но Томас заметил, что некоторых вещей у неё в прошлый раз при себе не было — например, железной сковороды, на которой она жарила остатки козлятины. Сильвана, когда доставала эти вещи из магического пустотного арсенала не особо рассчитывала, что это сойдёт с рук, но была слабая надежда, что они промолчат, потому что иногда люди проявляют удивительную способность не задавать вопросы, когда им выгодно.

Парень не заткнулся: он начал перебирать все возможные способы, которыми она могла это провернуть — от вполне разумных вроде заклинания школы Изменения, чтобы временно превратить что-то в нужный предмет, до совершенно безумных вроде доступа к личному плану Бездны, куда она могла бы открывать порталы, когда ей что-нибудь нужно. Сильвана слушала это с тем выражением, с каким обычно слушают человека, который пытается объяснить, что дракон — это просто большая ящерица, и с каждым словом ему хочется дать не пощёчину, а сразу лопату, чтобы он выкопал себе яму и не мучился.

Райан же повёл себя как типичный северянин и напрямик спросил, почему она не сказала о дополнительных припасах раньше, чтобы остальным не пришлось так рисковать с водой. В его голосе была скорее обида человека, который считал, что если уж они выбрались вместе, то теперь обязаны делиться последним, и Сильвана почти почувствовала укол совести — почти, но не настолько, чтобы извиниться.

— Легко, — ответила Сильвана, и её голос был ровным, как клинок, который только что вынули из ножен. — Может, мы и выбрались из города Хельгард вместе, но это не даёт никому из вас права на мои припасы. Я была достаточно добра, чтобы дать то, что дала, — чтобы вы все не поубивали себя из-за упрямства и не разбежались по провинции без запасов. И я могла этого вообще не делать. Так что примите подарок как подарок и заткнитесь.

Райан поворчал немного, но в конце концов отстал, потому что, при всей своей северянской прямоте, он был не настолько глуп, чтобы спорить с эльфийкой, у которой в глазах читалось обещание перерезать горло быстрее, чем он успеет произнести «но». Парень — нет.

— Но как ты это сделала? — спросил Томас, и его глаза загорелись тем самым огнём, который бывает у людей, впервые столкнувшихся с чем-то, что не влезает в их картину мира. — Ты можешь хранить только еду? А оружие? Есть ограничение по размеру или по весу? Это заклинание? Ты можешь меня научить? О! А что насчёт…

И он всё говорил и говорил, и с каждым словом его энтузиазм становился всё более невыносимым, а Сильвана всё отчётливее понимала, что если она сейчас же не вмешается, то либо убьёт его, либо начнёт биться головой о ближайший камень, чтобы заглушить этот поток. Даже если бы она захотела ответить на его вопросы, вставить слово было невозможно — он задавал их с той скоростью, с какой обычно падают камни в обрыв, и с той же неизбежностью.

— Парень.

— Парень!

…— ТОМАС! — рявкнули они с Райаном одновременно, и в этом хоре было столько синхронной ярости, что даже ночные птицы, кажется, на секунду затихли, решив не вмешиваться в дела существ, которые явно сами не знают, чего хотят от жизни.

— Что?! — взвизгнул он в ответ, и в этом визге было столько искреннего недоумения, что Сильвана в очередной раз за день задумалась, как этот парень вообще дожил до своих лет, не утонув в собственной кружке с водой и не подавившись воздухом.

— Парень, если ты не перестанешь задавать вопросы, она никогда не сможет на них ответить, — сказал Райан со смешком, в котором слышалась та особенная усталость, которая появляется у человека, который уже понял, что этот день не станет легче, и теперь просто плывёт по течению.

— Извините, — Томас на секунду замолчал, и Сильвана уже почти поверила в чудо, но потом он снова повернулся к ней, и в его глазах загорелся тот самый огонь, который бывает только у людей, впервые столкнувшихся с чем-то, что не влезает в их картину мира. — Но для создания сковородки ты явно использовала магию призыва — это же самый важный вид магии. Так почему ты не использовала это в Хельгарде? Ты могла бы унести гораздо больше.

Сильвана посмотрела на него так, как смотрят на человека, который только что предложил поджечь море, чтобы посмотреть, как оно горит.

— Ага, а потом мне пришлось бы убить всех восьмерых, когда кто-нибудь попытался бы это отобрать, — фыркнула она, и в этом фырканье было столько же сарказма, сколько в улыбке кошки, которая только что сожрала канарейку и теперь смотрит на хозяина, невинно облизывая лапу.

— Что?! Мы бы не стали! — Томас выглядел оскорблённым.

— Ты — может, и нет, — согласилась она, глядя на него с той снисходительностью, с какой обычно смотрят на щенка, который пытается лаять на луну. Парень действительно выглядел наивным и невинным, из тех, кто думает, что крадут только бандиты, а все остальные люди — честные и добрые, и мир устроен по каким-то правилам, которые кто-то когда-то написал и все с ними согласились. — Но кто-нибудь из остальных попробовал бы. Особенно тот маг. Особенно после того, как я заткнула его. Ты бы видел его лицо — он бы попытался отобрать у меня даже воздух, если бы мог.

— Это так называется? Пустотный Арсенал? — спросил парень, и в его голосе была такая искренняя любознательность, что Сильвана в очередной раз задумалась, не придушить ли его во сне — быстро, милосердно, и, главное, тихо. — Лук и странный колчан ты тоже призываешь или прячешь где-то?

Сильвана вздохнула, и в этом вздохе было четыреста двадцать девять лет усталости, разочарования и глубокого, фундаментального понимания того, что мир полон идиотов, и некоторые из них имеют наглость задавать вопросы.

«Святые сиськи», — подумала она, и эта мысль была настолько яркой, что, казалось, её можно было увидеть в темноте.

— Да, это подарок от моей наставницы, — сказала она, и в её голосе появилась та особая ледяная нотка, которая обычно заставляет людей замолчать и вспомнить о своих обязанностях. — Попробуй отобрать — и я заставлю тебя умолять всех богов забрать твою душу, лишь бы избавиться от меня. И это не угроза. Это обещание. Я такие вещи не забываю.

— Эй, спокойно, эльфийка, — Райан поднял руки в универсальном жесте человека, который уже понял, что находится между молотом и наковальней, и пытается сделать вид, что он тут вообще ни при чём. — Нам не о чем беспокоиться. Я слишком хорошо знаю, что не стоит связываться с эльфийкой посреди дикой местности.

— Хорошо, — коротко сказала Сильвана, и её голос был ровным, как клинок, который только что вынули из ножен. — Потому что только что сработал мой сигнальный оберег. Скорее всего, бандиты — из-за шума, который мы производили. Ну, то есть из-за шума, который производил он.

Она кивнула в сторону Томаса, который уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но, поймав её взгляд, благоразумно закрыл.

Глава 5

Райан начал бормотать себе под нос что-то про «проклятых эльфов и их неестественную магию», но оружие всё равно приготовил, потому что, при всей своей северянской прямоте, он был не настолько глуп, чтобы игнорировать предупреждение, даже если оно исходило от эльфийки, которая раздражала его своим существованием.

— Ты уверена? — спросил он, и в его голосе была та особая надежда, с какой люди обычно спрашивают «может, показалось?». — У нас в этих лесах водятся медведи. Может, это просто медведь.

— Дикая живность обычно держится подальше от громких звуков, а не идёт на них, — ответила Сильвана, и в её голосе была та терпеливость, с какой обычно объясняют очевидные вещи детям и северянам. — Медведь бы обошёл нас стороной. А эти идут прямо. И их трое. Может, четверо. Я пока не уверена.

— Чёрт. Ладно, парень, готовься к гостям, — сказал Райан, и в его голосе появилась та собранность, которая появляется у людей, которые знают, что сейчас будет драка, и уже смирились с этим фактом. Он повернулся к Сильване. — Что собираешься делать, эльфийка?

— Отойду в лес, — сказала она, расстёгивая плащ и оставляя его в палатке, потому что плащ стоил денег, а деньги она любила больше, чем большинство людей. — Если они не попытаются обойти нас с тыла, я сниму тех, кто подальше, парой стрел. Если попытаются — сниму их первыми.

Райан кивнул, и Томас встал рядом с ним, вооружившись круглым деревянным щитом и железной булавой, которую, судя по всему, прихватил во время своих мародёрских набегов на кладовые. Сильвана скользнула в лес и мимоходом задумалась, что же именно он запихал в свой дорожный мешок, который раздулся до неприличия — возможно, там было всё, что не приколочено, включая пару камней, которые ему просто понравились.

Она отогнала эти мысли и нашла удобный насест в ветвях ближайшего дерева, откуда просматривалась большая часть лагеря и любой, кто попытался бы подкрасться сзади. Чтобы завершить подготовку, она наложила тонкую иллюзию, заставив себя выглядеть как древесная кора — и поморщилась, потому что даже после стольких лет практики иллюзия всё ещё не сливалась с окружением идеально. Школа Иллюзий оставалась одной из самых слабых её дисциплин. Хуже была только Колдовство — и то скорее из страха привлечь внимание Богов, чем из-за отсутствия таланта. Боги, в её понимании, были как бывшие любовники: лучше не напоминать о себе без крайней необходимости.

Любой, кто посмотрел бы прямо на неё, ясно заметил бы участок коры, который явно принадлежал дереву совсем другого вида, — но, к счастью, была ночь, и любой, кто крадётся, в лучшем случае бросит на деревья беглый взгляд, а в худшем — получит стрелу в лоб.

Через несколько минут тишины, нарушаемой только звуками дикой природы и возней парней в лагере, из темноты в свет костра вышли трое бандитов. Двое брегантинцев и орк, судя по виду — и судя по тому, как они держались, это были не те бандиты, которые грабят по необходимости. Это были те, которые грабят, потому что им это нравится.

— Ну-ка, гляньте, что мы нашли, — объявил один из брегантинцев, и в его голосе была та самоуверенность, которая бывает у людей, которые считают, что мир принадлежит им, и все остальные просто временно занимают место. — Двое парней, совсем одни, да ещё и много шума. Прямо подарок.

— Не больше шума, чем обычно, — уклончиво ответил Райан — Чем обязаны визитом?

Сильвана сканировала темноту в поисках любого признака движения, и её глаза, привыкшие к ночи за четыре столетия охоты, заметили бы то, что не заметили бы другие.

— Мы слышали крики, — сказал брегантиец с тёплой улыбкой, и эта улыбка была настолько фальшивой, что даже Томас, наверное, понял бы, что им не рады. — Слухи ходят, что тут разбойник на свободе. Мы решили, вы с ним столкнулись, но, видимо, нет. Всё равно лучше перестраховаться. Так как насчёт того, чтобы вы отдали нам часть своего снаряжения, а мы будем держать его подальше от вас? Ну, знаете, чисто по-дружески.

Сильвана заметила, как кусты зашевелились: ещё один бандит беззвучно крался к лагерю с обнажёнными кинжалами, и его движения были настолько плавными, что даже она на секунду залюбовалась — почти как профессионал, оценивающий работу коллеги. Стараясь не издать ни звука, она натянула тетиву и прицелилась, и в этот момент мир сузился до кончика стрелы и точки между ушами подкрадывающегося бандита.

— Мне нечего вам дать — прошипел Райан, и они с Томасом встали в боевые стойки, и в этот момент Сильвана поняла, что, может быть, эти двое не такие безнадёжные, как она думала. Улыбка с лица бандита исчезла, а его товарищи приготовили оружие.

— Жаль, — сказал брегантиец, и в его голосе больше не было ни капли тепла. — Разбойник ведь может напасть из ниоткуда.

Это, видимо, и было сигналом: прячущийся бандит приготовился прыгнуть на одного из спутников Сильваны, и его мышцы напряглись, как тетива, и он уже почти оторвался от земли. Атака так и не состоялась — последнее, что прошло через голову бандита, был наконечник её стрелы.

Возможно, осознав смерть товарища — а может, просто потому, что бандиты от природы не блещут ни умом, ни инстинктом самосохранения, — остальные трое бросились на Райана и Томаса с той обречённой решимостью, с какой обычно бросаются в драку люди, которые уже проиграли, но ещё не поняли этого. Орк и явный главарь, чья борода, казалось, была выращена специально для того, чтобы пугать детей и мелких животных, пошли на Райана, а оставшийся брегантиец, у которого на лице застыло выражение человека, впервые в жизни решившегося на что-то серьёзное, — на Томаса.

«Надеюсь, парень продержится пару мгновений сам», — подумала Сильвана, потому что сделать точный выстрел в хаотичной свалке, в которой оказался Райан, требовало всего её внимания, а внимание у неё было не бесконечным, особенно когда приходилось одновременно следить за тем, чтобы Томас не погиб, и не сделал ещё какую-нибудь глупость, на