Стигматы серебра

Я вылетела из темноты как ошпаренная. Ноги заплетались, в легких не хватало воздуха, но инстинкт гнал меня вперед. На ходу рука слепо царапнула по ближайшей полке, сгребая первое, что попалось под пальцы — тяжелый, граненый стеклянный флакон с авторским хвойным парфюмом, который выставлял один из мастеров.

— Назад! — голос сорвался на хриплый, почти неузнаваемый крик. Я выставила флакон перед собой, судорожно сжимая его обеими руками.

Мужчина стоял спиной к утреннему свету, и его силуэт казался огромной темной глыбой в тумане. На нем была серая куртка-штормовка с накинутым капюшоном, а всё лицо до самых глаз скрывал плотный темный шарф. Из-под капюшона торчали лишь растрепанные пряди черных волос. В его правой руке был зажат тяжелый нож-резак, а из карманов куртки ворохом торчали обгоревшие обрывки каких-то писем и документов, которые он только что выгреб из тайника под прилавком.

Он уничтожал улики. Чьи-то чужие следы.

Но самым жутким было то, что он молчал. Абсолютно. Ни единого звука, ни угрозы, ни выдоха. В этой звенящей тишине пустой лавки его безликая фигура казалась зловещим, материализовавшимся из тумана наваждением. Каким-то безумным, затянувшимся глюком моего собственного уставшего разума.

Он сделал быстрый, плавный шаг ко мне, перехватывая нож удобнее. У меня потемнело в глазах. Сзади был прилавок, бежать некуда. Алексей Павлов караулит где-то снаружи на улице, Кристиан прячет тайны у себя в карманах, а передо мной бесшумно, словно в затяжном кошмаре, надвигается вооруженная фигура без имени и лица.

Палец судорожно, до боли нажал на тугой распылитель флакона. Густое, едкое облако спиртовой хвойной эссенции брызнуло прямо в его скрытое маской лицо.

Мужчина яростно, со свистом схватил ртом воздух и отшатнулся назад, вслепую закрывая глаза руками. Нож со звоном выскочил из его пальцев и ударился о половицы.

Я, не помня себя, бросилась мимо него к входной двери лавки. Пальцы не слушались, цепочка никак не поддавалась, но я сорвала её вместе с куском крепления. Вылетела на крыльцо, прямо в холодный, спасительный туман, и с размаху уткнулась лбом в чью-то тяжелую, мокрую от росы куртку.

Сильные, широкие ладони мгновенно перехватили мои дрожащие плечи, удерживая на ногах и не давая упасть на колени. От мужчины пахло дождем, сигаретным дымом и терпким льняным маслом.

Кристиан.

Глава 7

Пальцы судорожно вцепились в плотную, влажную от тумана ткань куртки Кристиана. Я никак не могла надышаться. Воздух со свистом вырывался из легких, а перед глазами всё еще стоял тот жуткий, безликий силуэт с резаком, бесшумно надвигавшийся на меня в темноте каморки.

— Кристиан… там… там кто-то… — ломаным, срывающимся шепотом попыталась вытолкнуть я, указывая назад, на приоткрытую дверь лавки.

Художник не ответил. Его широкие ладони жестко, до боли сжались на моих плечах. Он даже не посмотрел на дверь, куда я тыкала пальцем. Его серые, почти прозрачные глаза были устремлены мимо меня — туда, где сквозь плотное серое марево улицы послышался отчетливый, размеренный хруст гравия. Тяжелые, казенные шаги.

Алексей Павлов возвращался. Начальник полиции явно не ушел далеко и теперь шел на шум ломающейся двери.

Если он сейчас увидит меня в таком состоянии — бледную, трясущуюся, со сломанным дверным косяком за спиной — лавку оцепят в ту же секунду. И мне придется вывернуть карманы, где до сих пор лежали обрывки моих собственных тайн.

— Молчи, — коротко, как удар, выдохнул Кристиан.

Прежде чем я успела хотя бы пикнуть или оттолкнуть его, он рванул меня на себя. Сильно, почти грубо. Мое лицо уткнулось в его жесткое плечо, пахнущее табачным дымом и горьким льняным маслом. Его ладонь легла мне на затылок, намертво прижимая к себе и запутываясь в волосах, а вторая рука властно обняла за поясницу, полностью скрывая мою дрожащую фигуру от улицы.

— Кристиан, пус… — промычала я ему в куртку, но его хватка стала только железнее.

— Не дергайся, если не хочешь провести ночь в камере, — прошептал он мне в самое ухо, и от его горячего дыхания по шее пробежали мурашки. — Павлов в десяти метрах. Дыши глубже. Делай вид, что тебе хорошо.

Я замерла. И в эту самую секунду, сквозь леденящий ужас, меня накрыло совершенно другое, пугающее чувство. Смятение. Я кожей ощутила, каким горячим и огромным было его тело по сравнению с моим. Ощутила силу его пальцев, державших меня так, словно он имел на это полное право. Эта внезапная, безумная химия между нами в шаге от опасности сбивала с толку едва ли не сильнее, чем безликий вор в каморки. Сердце заколотилось в груди как сумасшедшее, и я уже не понимала, от чего сильнее — от пережитого страха или от близости Кристиана.

Из тумана, как грубо вырезанная из картона фигура, соткался начальник полиции. Он не остался внизу — тяжело поднялся по ступеням крыльца и остановился в полушаге от нас.

Павлов прищурился, глядя на то, как я судорожно сжимаю куртку художника, а дверь лавки за нашей спиной подозрительно приоткрыта. В его серых глазах вспыхнуло острое подозрение. Он сделал шаг вперед, намереваясь заглянуть через плечо художника прямо в темный зал.

— Что у вас тут происходит? — сухо и жестко спросил Павлов, протягивая руку к дверной ручке. — Кира, почему дверь открыта, а на тебе лица нет? Не помешал?

Кристиан среагировал мгновенно. Он сдвинулся в сторону, загораживая Павлову обзор своим широким телом, и еще сильнее вжал меня в свою грудь, буквально пряча от мента. Ладонь на моей пояснице сжалась до боли, без слов приказывая не шевелиться. На его губы вернулась та самая холодная, издевательская усмешка, которая всегда выводила полицию из себя.

— Мы как раз закрываемся, Алексей. У Киры сегодня внеплановый выходной, — ровно ответил художник, глядя на Павлова сверху вниз. — Решили провести день в лесу. Погода… располагает. А бледная она, потому что вы её напугали своим внезапным появлением.

Павлов несколько секунд молча буравил Кристиана взглядом, взвешивая, стоит ли оттолкнуть его и войти силой. Напряжение было таким, что казалось, туман вокруг нас сейчас начнет трещать. Я слышала, как под курткой Кристиана бешено, но ритмично стучит его сердце. Наконец, начальник полиции медленно убрал руку от двери и отступил на ступеньку назад.

— Смотри, художник, горы у нас злые, — тихо, с явной угрозой произнес Павлов. — Можно уйти в лес и не вернуться. Заблудиться, например. Или наткнуться на то, что тебе знать не положено. Приглядывай за ней. А я зайду завтра. Проверю, как у вас дела.

Он развернулся и медленно растворился в серой сырости. Как только его шаги стихли, Кристиан резко разжал руки. Я отшагнула, едва удерживаясь на ногах. Колени подогнулись, и я едва не осела на сырые доски крыльца.

— А теперь уходим, — он перехватил мою ладонь. Его пальцы были жесткими и холодными после тумана.

— Подожди! Там же внутри… там кто-то был! Он перерыл мои вещи! — я попыталась вырвать руку, оглядываясь на лавку. Мне было до смерти страшно возвращаться туда, но и уходить неизвестно куда с Кристианом казалось безумием.

— Внутри уже никого нет, Кира, — Кристиан даже не обернулся. Он потянул меня за собой, с крыльца, прямо в плотную пелену тумана, уводя в сторону лесной тропы. — Твой гость ушел через окно второго этажа, как только зазвенел твой чертов будильник. И если ты останешься здесь, Павлов вернется с ордером. Шагай быстрее.

У меня просто не осталось сил спорить. Тело била мелкая дрожь после пережитого шока и той странной, горячей вспышки, что случилась между нами мгновение назад. Я безвольно подчинилась, позволяя ему вести себя по мокрой хвое, вглубь глухого, туманного леса. Защиты ждать было не от кого. Я шла в логово к человеку, который явно вел свою собственную, смертельно опасную игру...

Глава 8

Лесная тропа оборвалась внезапно. Сквозь плотную, серую пелену тумана проступили очертания приземистого дома из темного, почерневшего от дождей бруса. Мастерская Кристиана.

Когда мы переступили порог, я подсознательно приготовилась увидеть мрачное, давящее логово отшельника, но дом встретил меня сухим, пронзительным теплом. Внутри пахло нагретым деревом, дорогой олифой, масляными красками и едва уловимым, сладковатым ароматом сушеной цедры. По центру комнаты стоял старый, потертый кожаный диван, а в углу тихо, уютно пощелкивала дровами кирпичная печка. Этот резкий контраст с ледяной сыростью улицы на мгновение совсем сбил меня с толку.

— Раздевайся, — негромко бросил Кристиан, сбрасывая на пол свою тяжелую, намокшую от росы куртку.

Я осталась стоять у самой двери, зябко кутаясь в свитер. Ноги до сих пор подкашивались после того, что устроил на крыльце Павлов. Кристиан молча прошел к небольшому столу, звякнул посудой и через минуту протянул мне тяжелую глиняную кружку. От нее поднимался густой пар, пахнущий дикой смородиной и чабрецом.