Полная версия
— Может, просто лесорубы возвращаются на базу в Лайонс?
— Лесорубы не держат дистанцию в пятьдесят ярдов на спуске с уклоном в восемь процентов, — Дэвид бросил короткий взгляд на приборный щиток. Стрелка спидометра колебалась у отметки в тридцать миль в час. Быстрее на этом участке ехать было равносильно самоубийству: за гравийной обочиной зияла двадцатиметровая пропасть, усеянная острыми валунами.
На повороте, прозванном местными «Подковой мертвеца», дорога сужалась до одной полосы из-за осыпавшегося весной скального карниза. Белый микроавтобус Ford Econoline, шедший впереди на полмили, внезапно возник из темноты за скальным выступом. Машина стояла поперек проезжей части с выключенными габаритами, перекрывая выезд на ровный прямой отрезок.
Тормозные колодки пикапа истошно взвизгнули, выбрасывая в воздух едкий запах паленого асбеста. Дэвид выжал педаль в пол, уводя руль вправо, чтобы погасить инерцию о насыпь щебня. Бампер «Форда» с глухим скрежетом пропахал гравийную бровку в футе от бетонного отбойника.
В ту же секунду пикап содрогнулся от мощного удара сзади.
Коричневый фургон, набравший скорость на прямом спуске, врезался в кузов пикапа с тупым сокрушительным грохотом. Мешки с зерном взлетели на воздух, бидоны с медом сорвало со строп, разбив заднее стекло кабины дождем мелких зеленых осколков. Голову Марты резко мотнуло назад, плед соскользнул на пол, открывая побелевшее от боли лицо.
— Сиди внутри! — крикнул Дэвид, пытаясь нащупать под сиденьем тяжелый колесный ключ из кованой стали. Пальцы сомкнулись на холодном шестиграннике.
Двери фургонов распахнулись синхронно, с выверенной механической слаженностью армейского десанта. Четверо мужчин в темных ветровках и шерстяных лыжных шапках, надвинутых до самых бровей, окружили пикап прежде, чем осел пылевой шлейф от торможения. В руках у двоих поблескивали толстые полосы черной формованной резины — короткие полицейские дубинки с утяжеленными свинцом наконечниками.
Боковое стекло со стороны водителя разлетелось внутрь от удара стального ломика. В салон хлынул морозный воздух вперемешку с едкой серной гарью: нападавший в брезентовых перчатках с размаху вдавил клапан небольшого алюминиевого баллона прямо в лицо Дэвиду.
Плотная белесая струя газа CS заполнила тесную кабину за доли секунды.
Легкие сжало спазмом такой силы, будто в горло плеснули кипящей щелочью. Глаза мгновенно застлало огненной пеленой, слезы хлынули ручьем, ослепляя и лишая способности ориентироваться. Дэвид захлебнулся собственным кашлем, попытался выбросить руку с ключом вперед, в пустоту оконного проема, но удар дубинки по предплечью выбил металл из онемевших пальцев.
— Вытаскивай щенка! — раздался резкий, хриплый окрик снаружи. — Ноги вяжи, живо!
Дверь пикапа распахнули снаружи рывком, сорвав внутренний замок. Сильные руки ухватили Дэвида за куртку, выволокли из салона и швырнули лицом в ледяную гравийную крошку. Удар тяжелого ботинка под ребра выбил остатки воздуха из диафрагмы. Кто-то наступил коленом ему на поясницу, вдавливая щеку в острые камни, пока второй номер группы захвата с глухим треском затягивал на его запястьях за спиной широкую полосу белой пластиковой стяжки.
Зазубренный нейлон врезался в кожу до крови, нарушая кровообращение в кистях.
С противоположной стороны пикапа донесся отчаянный, надрывный крик Марты:
— Пустите! Я беременна, слышите вы, ублюдки?! Пустите!
Дэвид рванулся всем телом, пытаясь сбросить сидевшего на нем мужчину, но второй удар дубинкой пришелся точно по широчайшей мышце спины, пригвоздив его к земле обжигающей волной парализующей боли.
Сквозь мутную пелену слез и химического ожога он успел увидеть, как двое наемников вытаскивают Марту на дорогу. Ее руки были заломлены назад и схвачены такими же строительными хомутами. Один из похитителей, коренастый мужчина с армейской выправкой, грубо зажал ей рот широким куском серого армированного скотча, не обращая внимания на попытки женщины укусить его сквозь брезент. Марту, бившуюся в их захвате, поволокли к распахнутым задним дверям белого микроавтобуса.
— Грузите девку в первый! — скомандовал тот же голос. — Патрик сказал везти раздельно. Никаких контактов до конечной точки!
Дэвида подняли за воротник, словно куль с тряпьем, и втолкнули в темное нутро коричневого фургона. Пол внутри был застелен грязным армейским брезентом. Железные двери захлопнулись с гулким лязгом тюремного засова. Двигатель взревел, и машина сорвалась с места, закладывая крутой вираж на выезде из каньона.
На северной окраине Боулдера, у выезда на шоссе № 36, стоял патрульный седан Plymouth Fury с золотистой звездой шерифского департамента на дверце. На крыше автомобиля медленно вращался один янтарный маяк, выхватывая из темноты сухие метелки сорняков и деревянный щит указателя.
Помощник шерифа Рой Кэллахан сидел за рулем, приоткрыв форточку. В остывающем воздухе медленно таял сизый дым ментоловой сигареты. На пассажирском сиденье рядом с ним лежал раскрытый блокнот с записями вызовов и литровая металлическая термокружка с недопитым черным кофе.
Фары двух микроавтобусов, шедших в плотной сцепке на предельной для горных дорог скорости, ударили в зеркало заднего вида служебной машины. Колонна пронеслась мимо патрульного автомобиля, подняв вихрь пыли и мелких сосновых игл, даже не притормозив на повороте. Задние амортизаторы белого «Эконолайна» просели под тяжестью груза, а на заднем бампере болтался оторванный край транспортировочного троса.
Кэллахан медленно опустил сигарету в пепельницу, зажав тлеющий фильтр между пальцами.
Рука помощника шерифа машинально потянулась к микрофону радиостанции Motorola, закрепленному на приборной панели. Внутри рации зашипел статический шум дежурного эфира. Он мог объявить перехват за тридцать секунд: дальше по дороге к Лайонсу дежурил второй экипаж с переносными шиповыми заграждениями, готовый перекрыть шоссе.
Вместо этого перед глазами Кэллахана встало лицо Артура Вэнса — тяжелое, с глубокими складками у ноздрей и непоколебимым взглядом человека, который финансировал постройку нового тира для окружной полиции и ежегодно вносил половину избирательного фонда шерифа. Утренний разговор в конторе подрядчика за чашкой цикория был предельно кратким.
«Мой мальчик потерял рассудок, Рой, — произнес тогда Артур, не повышая голоса и глядя сквозь жалюзи на стройку торгового центра. — Его опаивают восточной дрянью и держат в плену коммунистические агитаторы. Сегодня вечером мы возвращаем его в лоно семьи. Будут задействованы лицензированные психологи из Калифорнии на частном транспорте. Если поступят жалобы на шум или маневры на трассе — это сугубо внутреннее дело семьи Вэнс. Шериф в курсе. Городу не нужны скандалы вокруг благочестивых фамилий».
Помощник шерифа снял ногу с педали тормоза. Пальцы отпустили тангенту радиостанции, оставив эфир без единого щелчка.
Включив левый указатель поворота, Кэллахан выкрутил тяжелый руль патрульной машины, разворачивая «Плимут» через сплошную полосу разметки. Автомобиль плавно покатил в противоположную сторону — вниз, к залитым неоновым светом заправочным станциям Боулдера, оставив шоссе на растерзание надвигающейся метели.
Запах прелой сосновой коры ударил в нос, когда задние двери коричневого фургона распахнулись в морозную пустоту. Машина остановилась в глубоком тупиковом ущелье в пяти милях к северу от Эстес-Парка, где среди гранитных утесов чернели остовы заброшенной лесопилки времен Второй мировой войны.
Ржавые листы гофрированного железа на кровле главного цеха глухо стонали под порывами верхового ветра. Все окна бревенчатого барака, некогда служившего конторой артели, были наглухо зашиты толстыми листами строительной фанеры, стянутыми длинными анкерными болтами. Поверх фанеры тянулись свежие сосновые брусья два на четыре дюйма, забитые пятидюймовыми гвоздями прямо в венцы сруба.
Дэвида выволокли наружу за капюшон куртки. Земля под ногами была скована ранним заморозком; хрустящий наст ломался под подошвами, пока двое конвоиров тащили его через заваленный гнилыми шпалами двор. У входа в барак на металлическом кронштейне висел массивный навесной замок «Master Lock» с кодовым диском, а дверь была усилена коваными накладками из полосового железа.
Его втолкнули в узкую боковую каморку без окон. Пол здесь представлял собой растрескавшуюся бетонную стяжку, покрытую слоем мелких древесных опилок. Из стен торчали шляпки кованых гвоздей, на которых когда-то висели мерные цепи и пильные полотна.
— Сиди тихо, щегол, если не хочешь схлопотать вторую порцию, — бросил рослый боец с шрамом на подбородке, срезая ножом пластиковую стяжку с его запястий.
Дэвид не успел растереть онемевшие, посиневшие кисти: тяжелая дубовая дверь захлопнулась перед его лицом. Снаружи с лязгом упал на петли массивный стальной засов.
В помещении воцарилась абсолютная, непроглядная тьма. Воздух был ледяным, дыхание вырывалось из груди густыми клубами пара. Где-то в глубине соседней пристройки ритмично, с глухим надсадным урчанием стучал дизельный генератор, питавший проводку временного лагеря.
Спустя минуту сквозь рассохшуюся бревенчатую перегородку, разделявшую каморку и центральное помещение конторы, донесся звук волочимых по полу ножек мебели. Раздался резкий щелчок разрезаемого упаковочного скотча, за которым последовал сдавленный судорожный вдох.
— Где он?! Что вы с ним сделали?! — голос Марты сорвался на визг, полный ужаса.
Она была там, всего в нескольких футах за стеной из вековых бревен.
Дэвид бросился вперед, нащупывая в темноте доски двери. Плечо врезалось в массивное дерево с глухим стуком, отозвавшимся острой болью в ушибленных ребрах. Засов даже не шелохнулся.
— Марта! Я здесь! — закричал он, сдирая кожу на костяшках о неструганную поверхность плах. — Не слушай их! Ничего не подписывай!
— Заткнись, мразь! — донеслось из-за перегородки.
Дверь каморки распахнулась так внезапно, что Дэвид вывалился вперед. Луч мощного пятибатарейного фонаря ударил прямо в зрачки, заставляя его зажмуриться от боли. В следующее мгновение резиновая дубинка с размаху опустилась на его ключицу.
Боль была сухой и дробящей. Дэвид рухнул на колени, хватая ртом холодный воздух, но охранники не остановились. Двое подручных Патрика методично, без злобы или ярости, словно забивали сваи на стройплощадке, нанесли серию точных коротких ударов по почкам, бедрам и плечам, вбивая его тело в заплесневелые опилки.
— Еще один звук — и девка пойдет под пресс без подготовки, усек? — прохрипел тот, что со шрамом, наступая кованым носком ботинка на пальцы Дэвида и медленно перенося на них вес тела. Хруст суставов потонул в гуле дизеля. — Сиди и слушай, как из нее выколачивают твою дурь.
Дверь снова захлопнулась, засов с металлическим лязгом встал на место. Дэвид остался лежать на животе, не в силах пошевелиться от парализующей боли в пояснице. Кровь из разбитой губы капала на опилки, пахнущие смолой и мышиным пометом.
За стеной наступила гнетущая тишина, прерываемая лишь судорожными всхлипами Марты.
В центре главного помещения бывшей конторы лесопилки стоял единственный дубовый стул с высокой прямой спинкой, намертво прикрученный длинными глухарями к половым доскам.
Марта сидела на нем, выпрямившись под неестественным, мучительным углом. Ее запястья были притянуты к подлокотникам десятками витков черной изоляционной ленты и широкими строительными стяжками так туго, что пальцы потеряли чувствительность и приобрели восковой, мертвенный оттенок. Лодыжки намертво фиксировались у ножек стула полотняными ремнями от такелажных растяжек. Живот под фланелевым сарафаном сковывала широкая брезентовая лента, удерживавшая корпус в вертикальном положении и не позволявшая наклониться вперед даже на дюйм.
По углам комнаты на высоких треногах для теодолитов стояли три промышленных галогеновых прожектора мощностью по полторы тысячи ватт каждый. Их матовые металлические корпуса тихо потрескивали от накала, наполняя сухое помещение запахом жженой пыли. Толстые желтые кабели от приборов змеились по полу к распределительному щитку у входа.
Шаги за спиной звучали размеренно, без спешки.
Тед Патрик вышел на середину комнаты, держа в руках толстый блокнот в коленкоровом переплете и никелированную шариковую ручку. Его темно-синий шерстяной костюм выглядел безупречно, манжеты крахмальной рубашки выглядывали из рукавов ровно на полдюйма, а шелковый галстук был заколот золотой булавкой в виде креста. Он казался чиновником федерального агентства или инспектором страховой компании, прибывшим для описи неликвидного имущества, если бы не глаза — абсолютно сухие, тяжелые, налитые свинцовым спокойствием инквизитора.
Подойдя к распределительному щитку, депрограммист повернул три тумблера подряд.
Вспышка была ослепительной.
Белый, нестерпимо яркий свет ударил Марте в лицо с расстояния трех футов. Лучи галогеновых ламп пробивали опущенные веки, превращая поле зрения в пылающий багровый ад. Вместе со светом на нее обрушилась плотная, вязкая волна сухого жара: лампы грели воздух словно открытые жаровни, высушивая губы и обжигая влажную от слез кожу лица.
Марта дернулась в путах, пытаясь отвести голову, но пальцы Патрика в тонких кожаных перчатках легли ей на макушку, жестко зафиксировав затылок против центрального луча.
— Не вертись, Марта, — произнес Патрик. Голос его звучал негромко, ровно, с мягкой обволакивающей интонацией, в которой сквозила чудовищная, непререкаемая власть. — Мы здесь не для того, чтобы причинить тебе вред. Мы здесь, чтобы спасти твою бессмертную душу и жизнь ребенка, которого ты пытаешься принести в жертву сатанинскому сброду.
— Мой муж… отпустите Дэвида… — выдавила она пересохшим, сорванным горлом.
— Твоего мужа больше нет, — отрезал Патрик, отступая на шаг назад, в полумрак за световым конусом, так что она видела лишь его темный монументальный силуэт на фоне пылающих ламп. — Есть тело, захваченное чужой разрушительной программой. И есть ты — марионетка, которую дергают за нитки враги Христа и твоей семьи. Ты добровольно отдала свой разум культовой скверне. Но этот дом станет твоим чистилищем.
Он вытащил из кармана массивные карманные часы на цепочке, щелкнул крышкой и взглянул на циферблат.
— Сейчас двадцать три часа сорок минут, Марта. С этой секунды ты не спишь. Ты не закроешь глаза ни на одну минуту. Ты не сможешь прилечь, не получишь воды и не сдвинешься с этого стула, пока каждая фальшивая мысль, вложенная в твою голову отступниками, не выгорит дотла под этим светом. Мы будем говорить с тобой час за часом. День за днем. До тех пор, пока ты собственными руками не подпишешь отречение от этой грязи и не вернешься на колени перед отцом твоего мужа.
Патрик пододвинул к себе складной табурет, сел прямо перед ослепленной женщиной и положил раскрытый блокнот на колени.
— Вопрос первый, — произнес он, щелкнув кнопкой авторучки. — Кто приказал тебе разрушить семью Вэнс? Назови имя твоего наставника.
Глава 3. Триггеры Люцифера
Майкл Ларсен стряхнул ледяную крупу с воротника твидового пальто, прежде чем переступить порог промерзшего барака. Под подошвами его городских ботинок глухо хрустнула оледеневшая древесная щепа. В руках тридцатипятилетний психолог держал объемистый портфель из коричневой свиной кожи, застегнутый на два медных замка. От невысокого, плотно сбитого человека с аккуратной профессорской бородкой и круглыми очками в роговой оправе веяло запахом университетских аудиторий и свежей типографской краски — странный, неуместный контраст с сырым могильным холодом заброшенной лесопилки.
В центре помещения, под низкими балками перекрытия, гудели лампы накаливания гудели установленные на треногах галогеновые прожекторы. Резкий белый свет заливал центральный помост, оставляя углы барака в тяжелой, плотной тени.
— Дорогу от Лайонса занесло на два фута, — произнес Ларсен, подходя к длинному верстаку, заваленному инструментами. Голос звучал негромко, размеренно, с отчетливыми интонациями академического лектора. — Метель усиливается. Если мы не закончим формализацию протоколов сегодня, спуститься на равнину получится разве что на армейском тягаче.
Тед Патрик даже не обернулся. Стоя спиной к вошедшему, депрограммист методично затягивал широкий брезентовый ремень на уровне груди Марты, проверяя натяжение короткими, жесткими рывками.
— Мы закончим, Майкл, — Патрик выпрямился, оправил лацканы синего шерстяного пиджака. Ни капли пота на темном тяжелом лице, ни малейших следов усталости, несмотря на третьи сутки непрерывной работы. — Пациентка уже вошла в фазу податливости. Защитные барьеры истощены. Ее реакции замедлились до нужного порога.
На прикрученном к настилу дубовом стуле сидела Марта. Шел семидесятый час без сна.
Свет прожекторов превратил ее лицо в желтовато-серую маску с провалившимися глазницами. Веки, вспухшие и налитые багровой сеткой лопнувших капилляров, непрерывно подрагивали; пересохшие до кровавых трещин губы судорожно втягивали раскаленный, пропахший жженой пылью воздух. Реальность для нее давно распалась на рваные, не связанные между собой вспышки. Время текло густыми толчками: ей чудилось, что пол уходит из-под ног, превращаясь в зыбкую ледяную воду, а голоса мужчин доносились сквозь толщу тяжелого войлока. Низ живота болезненно напрягался, а каждое глубокое дыхание отзывалось тупой, тянущей болью в пояснице. Марта боялась за ребенка, но уже не могла понять, насколько опасно ее состояние.
Ларсен щелкнул замками портфеля. На грязные, промасленные доски верстака легли ровные стопки тонкой бумаги голубоватого оттенка. На титульном листе красовалась четкая типографская шапка: «American Family Foundation. Специальная исследовательская группа по деструктивным культам и скрытым травмам». Ниже следовал заголовок, набранный строгим академическим шрифтом: «Ritual Abuse Behavioral Checklist: Методический формуляр фиксации оккультной индоктринации и признаков систематического насилия».
— Комитет в Бостоне утвердил окончательную редакцию опросника, — Ларсен аккуратно расправил страницы ладонью, поправляя очки. — Нам больше нельзя ограничиваться общими формулировками о психологическом давлении. Адвокат требует хотя бы документального обоснования наших выводов. В анкете сорок восемь пунктов: расстройства пищевого поведения, ночные кошмары, внезапная смена гардероба, интерес к альтернативной медицине и, главное, амнезия на ранние эпизоды вовлечения. Если субъект отрицает участие в ритуалах, мы фиксируем диссоциативное расщепление. Защитный механизм психики, блокирующий невыносимый опыт.
Патрик коротко усмехнулся, глядя на бумаги с нескрываемым презрением полевого практика к штабным канцеляристам:
— Судьям нужны не ваши графики, Майкл, а признание, скрепленное подписью. Когда девка сама напишет, что поила младенцев кровью на черных мессах, ни один либеральный законник в Денвере не посмеет вернуть ей ребенка. Бумажки создают видимость науки. Дело делаем мы.
— Одно невозможно без другого, Тед, — мягко, но настойчиво возразил Ларсен, доставая из кармана массивную золотую перьевую ручку. — Без клинической базы ваши действия квалифицируются федеральным кодексом как похищение человека второй степени. С нашим формуляром это называется экстренным купированием индуцированного психоза в интересах семьи. Мы создаем прецедент, на который завтра будут ссылаться эксперты в каждом окружном суде Америки.
В дверном проеме, отделявшем барак от темноты неотапливаемого цеха, возникла высокая фигура. Артур Вэнс не входил в круг света, оставаясь на границе полумрака. На плечи строительного подрядчика было накинуто темное пальто; в руках он держал Библию с вырезанным Новым Заветом. Пальцы Артура судорожно перебирали шершавые края обрезанных листов, а губы непрерывно шевелились в беззвучном, яростном бормотании. Он читал тридцать шестой псалом — стихи об истреблении нечестивых, чьи мечи пронзят их собственные сердца.
— Начнем с материальных носителей, — Патрик кивнул двум рослым охранникам, стоявшим у ворот. — Несите коробки из их спальни.
Два тяжелых фанерных ящика с грохотом опустились перед стулом Марты.
Охранники сбили крышки фомками, обнажив аккуратно сложенные вещи: стопки женского белья, шерстяные кофты, перевязанные бечевкой папки с университетскими лекциями и коробки из-под обуви, набитые пластинками. В нос ударил слабый, ускользающий запах лаванды и домашнего мыла — запах прежней, разрушенной жизни в Боулдере, от которого у Марты мучительно перехватило горло.
Патрик опустился на колено перед ящиком, запустив руки в глубь вещей, словно копался в мусорном баке.
Первым на доски настила полетел новенький, пахнущий типографским клеем том в яркой глянцевой суперобложке — роман Стивена Кинга «Сияние», купленный Дэвидом неделю назад на ярмарке. Депрограммист поднял книгу двумя пальцами, обложку озарил свет ламп: силуэт старого горного отеля на фоне багровых снегов.
— Стивен Кинг, — произнес Патрик, медленно растягивая гласные. В его хриплом баритоне зазвенела наглая, уверенная ненависть. — Знаменитый писатель для обывателей. Но для тех, кто понимает структуру культа, это инструкция по расшатыванию рассудка. Изолированное здание в горах. Безумие отца. Жертвоприношение собственного дитя. Ты держала это у изголовья кровати, Марта. Это не литература. Это пусковой механизм. Закодированный сигнал для разрушения христианского послушания.
Марта попыталась приподнять отяжелевшую голову. Шея казалась отлитой из свинца:
— Это… просто книга… Дэвид читал ее… по вечерам…
— Дэвид выполнял команды, которые ты вложила в его уши! — рявкнул Патрик, швыряя книгу на пол. Сапог сорок пятого размера опустился на глянцевую обложку, с мерзким хрустом ломая картонный переплет.
Следом из ящика показался квадратный конверт плотного картона. Черный дым, изрыгаемый трубами электростанции Баттерси, и надувная свинья, парящая между чугунными опорами над мрачными кирпичными фасадами Лондона. Пластинка Pink Floyd «Animals».
Патрик с силой выдернул виниловый диск из бумажного конверта. Черный диск блеснул в лучах галогена тончайшими микробороздками.
— Свиньи, собаки, овцы, — Патрик приблизил пластинку к лицу женщины так близко, что она почувствовала запах антистатической смазки. — Превращение людей в бессловесный скот. Антихристова проповедь, записанная на обратных дорожках с помощью реверсивного фазирования. Мне достаточно пяти минут прослушивания этой грязи, чтобы понять, в какую ложу вас вели кукловоды. Люциферианский триггер первой категории.
Лангони тем временем методично заполнял графы формуляра, не поднимая глаз от листа:
— Фиксирую: систематическое воздействие аудиовизуальных индукторов деструктивного характера. Наличие материалов, провоцирующих разрыв семейных связей и отчуждение от традиционных религиозных институтов. Номер дела — 78/О-Вэнс.
В ящике оставались рукописи. Патрик вытащил толстую общую тетрадь в сером ледерине — конспекты Марты по античной натурфилософии из университета Колорадо. Тетрадные страницы были исписаны ее быстрым, круглым почерком: цитаты из Гераклита о вечном огне, отрывки из даосских трактатов о Пути и покое, схемы круговорота элементов.
— А вот и доктринальная база, — депрограммист перелистал страницы, брезгливо кривя губы. — «Все течет, все меняется, добро и зло суть одно». Отрицание абсолютной истины Господа. Языческая мерзость, замаскированная под университетский курс. Именно этой отравой ты пичкала мальчика Артура, пока он не забыл отцовский дом!
Патрик повернулся к подручным:
— Бочку сюда. Живо.
Двое охранников вкатили на середину ангара двухсотлитровую металлическую бочку из-под машинного масла с вырубленным верхним дном. На обожженных боках емкости виднелись бурые потеки нагара и старой копоти.
Пластинка Pink Floyd треснула в руках Патрика с сухим винтовочным щелчком. Крупные черные осколки винила посыпались на дно бочки. Следом полетели разорванные пополам тетради с конспектами, брошюры по органическому земледелию и страницы романа Кинга, выдранные из переплета целыми пачками.
Охранник плеснул внутрь из жестяной канистры добрых пол-литра керосина. Едкий химический дух мгновенно перебил запах тлена и сырости.
Вспышка спички осветила темные углы барака.
Пламя взметнулось с гулким утробным хлопком. Густой, смолянисто-черный дым от горящего винила ударил под стропила, клубясь тяжелыми ядовитыми пластами. Огонь жадно пожирал рукописные строки, ледериновые корочки, имена античных философов и стихи битников, превращая их в серый, хлопьевидный пепел, который кружился над жаровней в восходящих потоках раскаленного воздуха.
Марта забилась в ремнях. Слезы, мгновенно высыхая на обожженных щеках, чертили белые полосы по серой пыли:
— Прекратите… Зачем вы… Это же просто мои лекции… Мои книги…