Тропа Судьбы Богоубийцы

Lim

Тропа Судьбы Богоубийцы

Глава 1

Средь густого леса, там, где не ступала нога человека, лежала она, вглядываясь в густые кроны величественных деревьев.

— Реальность трещит по швам, — тихо прошептала она и плавно приподнялась с влажной травы.

— И что же мы будем делать? — раздался так хорошо знакомый ей голос.

— Ну, здравствуй, Бог хаоса Водолей.

— Фу, как официально, — лицо его исказилось, словно от этого обращения на кончике его языка появилась горечь.

— Тысяча лет, Водолей. Тысяча лет с тех пор, как мы заплатили.

— И что же мы будем делать, кислотная богиня Дева?

Она на мгновение прикрыла глаза, будто пробуя эти слова на вкус, и тихо произнесла:

— «И каждый раз среди дорог

Я выбираю не итог.

Ведь тьма приходит без труда,

А светом стать — борьба всегда…»

Водолей хмыкнул. Строфа повисла в воздухе, как чужая.

— Ты всё ещё говоришь стихами, когда не хочешь отвечать.

— А ты всё ещё шутишь, когда боишься, — ответила она, не открывая глаз.

Водолей не отрывал взгляда от девушки. Она уже парила в воздухе, а невысокая трава тянулась к её босым ногам, словно хотела облизать фарфоровые ступни.

— Расскажи, — тон его был серьёзен. Он и сам пытался вспомнить, но в голове мелькали лишь несуразные фрагменты, толку от которых было мало или вовсе не было.

— Покажу, — прошептала девушка. Ветер подхватил её слова вместе с лёгким голубоватым платьем, по виду сотканным из полупрозрачных лепестков.

Она повела плечом — и ткань соскользнула на траву. По коже в ту же секунду ползли глубокие рубцы, из которых вытекала густая тьма. Раны гнили, через них проступали чёрные кости — и тут же затягивались обратно.

Водолей смотрел на этот круговорот — раны то появлялись, то исчезали, — и не понимал, откуда они. Но он знал: они причиняли боль. И эта боль присутствовала всегда.

Дева держала руки ладонями вверх, спокойно, будто на приёме у целителя. Только целитель был здесь один — она сама.

— Мы заплатили, — Дева перевела взгляд на свою руку, которая начала чернеть. Видя, как с тонкого пальца на траву упала капля чёрной жижи, она улыбнулась.

Травинка шелохнулась от тяжести маленькой капли. Птицы, так недавно щебетавшие о чём-то своём, замолкли и помчались прочь, поднимаясь высоко в небо большими стаями. Чёрное пятнышко на зелёной траве задымилось, и в тот же миг зелень начала гнить. Чернота переползала с одной травинки на другую, затем на следующую, вот она уже перекинулась на кусты, а затем на деревья.

Боги смотрели, как поляна, скрытая в деревьях, начала прогнивать: деревья облысели, а ветви с хрустом начали падать вниз.

Где-то далеко, за лесом, небо треснуло. Тонкой чёрной линией, как разлом в стекле. Водолей проследил за ней взглядом — и не сказал ничего.

— Прости, — прошептала богиня и, ступив на гнилую пустую землю, опустилась на колени и прислонила ладони к ней. — Живи, — опять прошептала она, и словно в подтверждение её слов меж её пальцев начала пробиваться молодая травка. С той же скоростью она опять заполнила поляну, а деревья, словно вздохнув свежего воздуха, расцвели красивыми синеватыми цветами.

Водолей не отводил взгляда. Он словно понимал, что уже видел это, но воспоминания никак не шли к нему. Они крутились в голове, давая чувство, что вот-вот он вспомнит всё, — но этого не происходило, и это сводило его с ума.

— Гнить, чтобы зацвело, — с лёгкой улыбкой произнёс он.

Дева не ответила. Она встала с колен, подхватила с травы своё платье и не спеша надела его. На секунду её пальцы задержались на подоле — там, где только что была гниль.

— Назови их, Бог хаоса Водолей, — её голос рассёк тишину, резкий и острый.

Он открыл рот — и ничего не вышло. Лишь пронеслись перед глазами лица, голоса, обрывки, вырванные откуда-то. Имён не было. Была лишь пустота и зудящее чувство, что ответ где-то рядом.

— Двенадцать, — с отсутствующим взглядом произнёс он.

— Вот видишь, — Дева шагнула к нему. — Ты платишь каждый раз

, когда ломаешь порядок, и теперь ты даже не знаешь, кого потерял или что приобрёл.

Водолей сжал кулак. По пальцам пробежала голубая искра — рваная, нестабильная.

— Тогда расскажи мне всё заново, — сказал он. — Всё. Кто пал. И что за трещина.

Она лишь кивнула.

— Хорошо, но сначала…

Дева подняла руку. На её ладони образовалась чёрная капля — та же, что уничтожила поляну. Она сдерживала её в воздухе, не давая упасть.

— Ты должен решить, — сказала она. — Я могу вложить память в тебя. Но тогда ты снова заплатишь. И я не знаю, что за плата это будет. Ты забудешь, но что именно — не знаю. Может, меня. Может, себя. А может, всё и сразу.

— Вложи, — с небольшим оскалом, чуть напоминающим улыбку, проговорил он.

— Безумец, — усмехнулась Дева. — Пойдёшь в бой слепым и убьёшь не тех — и всё равно уверен, что оно того стоит?

Водолей молчал. Искра на его пальцах погасла.

— Я Бог хаоса, Дева. Я Водолей. Я никогда и ни в чём не уверен.

Он замолчал. Дева улыбнулась — не ему, а чему-то своему, далёкому. И запела.

Голос был тихий, но он не потерялся в лесу. Он лёг на поляну, как туман, — и от него птицы снова замолкли, а трава под ногами покрылась тонким инеем.

Спи, мой голодный, спи, мой первый,

спи, пока звёзды не сбились со счёта.

Две луны сольются в одну —

тень удлинится. Я у порога.

Водолей не помнил эту песнь. Но знал её. Слова падали в него, как камни в воду, — и от каждого круга по спине шла дрожь. Капля, парящая над ладонью Девы, медленно поплыла к нему.

Ты был последним — первым стал,

съел своих братьев и не подавился.

Печать — не смерть. Печать — кровь.

Кровь четверых, кто ещё не родился.

У них нет имён. У них нет лиц.

У них есть только долг и цена.

Четверо — шов. Четверо — ключ.

Четверо — то, чем ты не станешь никогда.

Он хотел отвернуться — и не мог. Хотел закрыть глаза — и не получалось. Песня держала его крепче цепей.

Срастётся шов — и мир живёт.

Разойдётся шов — и мир умрёт.

Третьего нет. И четвёртого нет.

Только ты. Только я. Только бред.

Капля коснулась его лба. Водолей вздрогнул — и в тот же миг по его телу прошла волна холода, а в глазах на секунду вспыхнули чужие звёзды. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, — но не сказал ничего.

Спи, мой голодный, спи, мой первый,

спи, пока звёзды не сбились со счёта.

Не буди себя сам —

но ты уже идёшь.

Дева замолчала. Лес молчал. Даже трещина в небе, казалось, затаила дыхание.

А потом тишину разорвало. Далеко — за лесами, за горами, за краем этого мира — что-то дрогнуло. Не звук, не крик. Что-то древнее, тяжёлое, как землетрясение под кожей мира. Дева медленно подняла голову. Её взгляд прошёл сквозь деревья, сквозь расстояния, сквозь саму реальность — и устремился туда, где стоял город. Тот самый город. Где сейчас — она чувствовала это кожей, костями, самой магией — рвалось небо. Где магия била в магию, где сталь звенела о сталь, где кровь уже пропитала камни. Она не видела этого. Но знала. Точно знала.

— Там, — прошептала Дева. — Уже началось.

Водолей не слышал её. Он стоял неподвижно, и в его глазах медленно гасли чужие звёзды.

Дева опустила взгляд. Улыбнулась — не ему, а чему-то своему, далёкому. И тихо, почти неслышно, закончила:

Я пою.

И я жду.