О чем молчат мужчины. Истории десяти смелых мужчин, которые не побоялись прийти на психодраму, и что из этого вышло

— Это задача со звездочкой… Понять… Для меня это означает… что я бесполезный! И не могу решить свои проблемы.

— Отлично звучит! Поработаем с этим?

— Да, давай.

Эта глава не похожа на предыдущие тем, что в ней я описываю не обычную групповую психодраматическую сессию, а индивидуальную работу, которая проходила еще и в онлайн формате. Да, так тоже можно работать, однако индивидуальные онлайн встречи все же менее эффективны, по моему мнению, так как имеют ряд ограничений. Во-первых, это ограничение по времени. Если стандартная очная групповая сессия длится около двух часов плюс шеринг, то в индивидуальной консультации, да еще и онлайн, можно себе позволить максимум полтора часа, а чаще один час (стандартное время индивидуальной консультации). Кроме того, отсутствует возможность прямого телесного контакта, который бывает очень важен в некоторые моменты работы (поддержка, активация симптомов и др.)

Ну, и самое главное — отсутствуют другие люди. В вводной главе я подробно описал, как важно переживать определенный эмоциональный опыт в процессе работы, чтобы получить устойчивые изменения на выходе. Наличие свидетелей для такого состояния — один из важнейших критериев. Эффект «свидетеля» в психотерапии очень важен и меняет все, так же, как в квантовой механике, где от присутствия или отсутствия наблюдателя зависит результат опыта.

Но если с парадоксом кота Шредингера ученые до сих пор бьются и пока не смогли найти ответы, то с психотерапией все, вроде бы, понятнее. Мы, люди, прежде всего социальные существа, поэтому присутствие и поддержка других людей сильно меняет наше психоэмоциональное состояние само по себе. В группе мы гораздо быстрее достигаем описанного в водной главе эмоционального состояния для того, чтобы изменения произошли и надежно «переписали» наши установки. Именно поэтому многие смелые мужчины, решившиеся выйти на сцену, так часто начинают плакать. Поверьте, это не от того, что они слабаки и слюнтяи. По своему опыту знаю, как там, на сцене. И нужно быть действительно смелым, чтобы вообще туда выйти.

Эта сессия во многом стала возможной, потому что клиент, с которым я работаю, ранее посещал группу. Он смотрел на сессии других участников, участвовал в ролях, высказывался в шеренгах и однажды даже поставил собственную сцену. В группу он приезжал из другого города, но в последнее время такие поездки стали для него невозможными по ряду причин, и мы решили продолжить терапию в индивидуальном порядке онлайн. Накопленный опыт участия в группе сделал такой вариант возможным. Благодаря опыту, высоким когнитивным способностям и развитой фантазии, клиент смог представлять сцену в воображении, и это очень помогало нам в работе. Ну, а вы, мои читатели, уверен, тоже сможете отследить и понять процесс работы, если читали предыдущие главы, и в том числе первую главу.

Наш герой Алексей — мужчина 37 лет, потерявший вкус к жизни, с чем он и обратился ко мне. Последние месяцы Алексей совершенно перестал получать от жизни удовольствие, ему нравится его работа, она ему интересна и приносит высокий доход — и это единственное, что Алексей все еще делает с интересом. Все остальное в его жизни перестало его интересовать. Не так давно произошел разрыв и прекращение отношений, которые длились несколько лет. Алексей говорит, что отношения эти были для него разрушительными, и он рад их окончанию.

Как я уже говорил, Алексея перестало радовать все, что радовало раньше — хобби, встречи с друзьями, занятия спортом. Алексей говорил, что всему причиной были как раз эти отношения, которые его так «засосали», и теперь, отходя от них, он пытается заново выстроить свою жизнь. Однако проблемы Алексея явно распространяются за пределы только отношений — налицо все проявления кризиса среднего возраста, когда «по-старому уже не могу, не интересно, — а по-новому еще не знаю как». Дальше я, как всегда, привожу запись сессии с комментариями.

— Итак, ты говоришь, что злишься на себя, и для тебя это означает, что ты бесполезный и не можешь решить свои проблемы. А чего бы ты хотел?

— Я бы хотел не злиться на себя, а уметь поддерживать себя.

— Хорошо, тогда я предлагаю тебе поговорить с собой.

— Как это?

Психодрама как метод прекрасна еще и тем, что позволяет разыгрывать в сцене внутренний диалог. В этом случае в сцене разговаривают как бы две части психики человека. На первый взгляд, это выглядит как безумие или раздвоение личности. На самом деле никакой опасности в этом нет — раздвоение личности, или, как его сейчас называют, множественное расстройство личности, — это когда человек не просто разговаривает с собой, а когда его части полностью завладевают на время психикой, поочередно меняясь. В психодраме же мы просто извлекаем и ставим на сцене стандартную внутреннюю болтовню, которую каждый из нас все время ведет внутри себя, чтобы исследовать ее и разрешить внутриличностный конфликт.

— Давай озвучим твой внутренний диалог в ролях и посмотрим, что из этого выйдет. Я повторю твои слова — озвучу твою обвиняющую часть. Кстати, как мы ее назовём?

Работая индивидуально в психодраматическом подходе, мы проводим монодраму, так как нет группы наблюдателей. В таких случаях при обмене ролями слова за протагониста и за все роли произносит директор.

— Давай назовём ее «Тревога», — отвечает Алексей и продолжает от имени Тревоги. — Хрена ли ты сидишь, играешь в компьютере? У тебя жизнь в задницу уже свалилась! Надо вылазить из этой задницы, что-то делать, а ты сидишь в компьютере, играешь… Я злюсь на тебя. Гнев у меня, когда ты так сидишь, для меня это означает, что ты бесполезный.

— Когда ты это слышишь, что с тобой? — спрашиваю я, повторив Алексею слова Тревоги.

— Я точно ощущаю какую-то тревожность, беспокойство. Я ощущаю беспокойство за своё будущее. Я чувствую беспокойство, потому что я понимаю, что тут есть значительная доля правды. Я начинаю беспокоиться, что моя жизнь в заднице, и я с этим ничего не делаю.

— Что это означает для тебя?

— Кстати, блин, сложный вопрос… Это означает, что если я ничего не исправлю, так и буду дальше мучиться со всеми этими проблемами.

— Почему мучиться, будешь жить да жить, мало ли у тебя проблем? А если справишься, будешь мучиться с другими проблемами, — провоцирую я, чтобы понять, почему важно решить его именно сейчас и создать достаточную мотивацию для решения.

— Другие проблемы мне, наверное, были более привычны. Нет, объективно сейчас я живу довольно плохо, потому что я потерял интерес к тому, что я всегда любил. Даже дело не в том, что какие-то там достижения, да, но я понимаю, что отчасти, наверное, мой кризис среднего возраста — это про то, что…

— Ну да, про кризис мы с тобой уже говорили, обсуждали, рассуждали… Ты очень далеко уходишь в голову, начинаешь рассуждать. Давай вернёмся назад к чувствам, — я повторяю слова с усилением из роли Тревоги. — «Какого хрена ты тут сидишь сейчас, в голову уходишь, рассуждаешь, блин, у тебя жизнь в заднице, а ты сидишь тут, рассуждаешь? Для меня это означает, что ты бесполезный. Злюсь на тебя за это». Что чувствуешь? — я говорю это громко, резко и с давлением. Это важно, чтобы расшевелить его, перевести наш разговор из области мыслей, рассуждений и объяснений, которые так любит Алексей, в область эмоций, которые на самом деле определяют его поведение.

— Наверное, блин, страх и, может быть, примешивается ещё беспомощность.

— Беспомощность. Когда на тебя так кто-то орёт, что для тебя это значит?

— Наверное, я реально не до конца верю, что я смогу все это исправить.

— А что тогда будет?

— Не знаю, блин, сдохну от стресса, что ещё… бомжом стану, опущусь совсем, когда моя нервная система это выдерживать не сможет.

— Сдохнешь от стресса, опустишься, как бомж! И что дальше? Что чувствуешь?

— Безысходность, наверное, какую-то.

— Окей, меняемся ролями.

— Когда я слышу твои слова, я чувствую тревогу за будущее и безысходность. Я, наверное, сдохну, как бомж от стресса, и ничего не смогу изменить, — повторяю я слова одной из частей Алексея.

— Так, а у меня сейчас должна быть роль вот этой негативной стороны?

В этом, казалось бы, тривиальном вопросе, в самой этой фразе кроется глубокий смысл и причина всего внутреннего конфликта Алексея, который нам предстоит разрешить в сессии. Алексей называет одну из своих частей «негативной». Чуть ранее мы дали ей имя: «Тревога». Но тревога далеко не всегда негативное явление. Например, на войне или во время пожара тревога проявляется, чтобы спасти жизнь. И хотя само по себе состояние тревоги ощущается как малоприятное явление, ключевое его назначение все же позитивное — защищать, спасть жизнь и здоровье. Называя эту внутреннюю тревогу негативной, Алексей обозначает внутренний конфликт. Относясь к некоторой своей части как к негативной, клиент стремится подавить, уничтожить или, как в этом случае, сбежать или саботировать ее.

По сути, предстоящая работа становится ясна уже на этом этапе. Мне предстоит выделить эту часть — «Тревогу», — найти ее причины в базовой сцене в прошлом и примирить враждующие внутренние части психики. Тогда Алексей сможет интегрировать ее в качестве защиты и поддержки и перестать бегать от нее в прокрастинацию.

Забегая вперед, могу сказать, что нам не удалось за одну сессию, за один час примирить его с Тревогой, мы лишь успеем в этой сессии найти и выстроить отношения с ресурсом, с травмированной частью, с его внутренним ребенком. Это первый и важнейший шаг в решении его запроса, и, по сути, результатом работы станет способность Алексея поддерживать себя, как он и хотел.

— Давай не будем называть эту часть негативной, позже поймешь, почему. Что с тобой сейчас? «Я от стресса сдохну щас, чувствую беспомощность, как бомж буду», — повторяю я.

— Ну, соберись, возьми себя за яйца — и давай вперёд. Хрена ли ты ноешь? — вот что я хотел бы сказать этой второй половине. — Хорош ныть. Чувствую что-то типа раздражения. Возмущение, наверное, раздражение, да, негодование. Для меня это означает, что ты слабый и не можешь решить проблемы.

— Меняемся ролями. «Да ты че, блин, давай возьми себя за яйца. Давай, короче, берись и делай, меняй все. Я в негодовании, возмущаюсь я, для меня это означает, что ты слабый и ничего сделать не можешь», — повторяю я слова Алексея из роли Тревоги.

— В основном, конечно, то же чувство безысходности, — поникнув головой, говорит Алексей.

— Где в твоей жизни ты уже испытывал это чувство безысходности? И кто эта вторая половина?

— Начнём, наверное, с последнего… Один из друзей, такой довольно токсичный, очень похоже на его слова, да больше что-то таких ярко выраженных других людей я особо и не знаю.

— Ну, давай пораньше повспоминаем.

— У меня родители довольно мягкие, поэтому вот так вот жёстко, явно никто бы не сказал мне.

— Я тебя не спрашиваю, как тебе говорили, я тебе предлагаю, заметь…

— Да, да, я знаю, важно вспомнить это чувство, а слова могли быть и другие, пытаюсь понять, откуда это чувство взялось. Я вот пытаюсь пока логически рассуждать.

— Я тебе предлагаю не вспоминать логику вообще, а вспоминать саму эмоцию, вот эту беспомощность. «Что ты сидишь? Ничего не делаешь? В задницу вся жизнь твоя идет, надо браться и делать! Давай, за яйца себя бери и вперёд, а то так и сдохнешь бомжом в канаве. Я раздражаюсь на тебя, потому что я бессилен, ничего не могу изменить», — повторяю я слова Тревоги, немного усиливая их.

— Что-то ничего не приходит в голову… Не очень похоже на отношения с родителями или бабушками-дедушками. И вообще на родственные отношения, наверное, не похоже.

— А как ты в школе учился?

— Ну, довольно хорошо. Не круглый отличник, но такой.

— Чего ты ради хорошо-то учился? Зачем и ради кого?

— Ну, я подумал, что, наверное, чем-то похоже на отношения с моей матерью, потому что она по-другому немного манипулировала. Ну, кстати, да… похоже, наверное. «Если плохо учиться, то ничего в жизни не добьёшься», — вот так примерно она говорила…

— «Будешь плохо учиться, Леша, — ничего в жизни не добьёшься. Будешь дворником работать!» — повторяю я.

— Типа такого, да, да, да! В более мягкой форме, конечно. Часто не в форме какой-то негативной мотивации или ругани, а, наоборот, позитивной: похвалить только за успехи в учёбе, какое-то внимание проявить больше. Но ощущения и чувства те же самые.

— А еще раньше?

— Если подумать, наверное, вот более раннее детство. У меня мама очень любила во мне развивать такую гипервоспитанность. Меня тошнит, если честно, когда я это вспоминаю. Я вот вырос, меня от этого тошнит, скорее, я не могу до конца от этого избавиться. Мне это не нравится. И в людях тоже не нравится.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Морено Я. Л. Социометрия: Экспериментальный метод и наука об обществе. — М.: Изд-во иностр. лит., 1958.

2

Levy M., Lörincz F. New Sound-Recording Invention. The New York Times. 1925. July 3, p. 12.

3

Гоулман Д. Эмоциональный интеллект. Почему он может значить больше, чем IQ. — Владимир: ООО «Изд-во ACT», 2009.

4

Гоулман Д. Эмоциональный интеллект. Почему он может значить больше, чем IQ. — Владимир: ООО «Изд-во ACT», 2009.

5

Гоулман Д. Эмоциональный интеллект. Почему он может значить больше, чем IQ. — Владимир: ООО «Изд-во ACT», 2009.

6

Ефимкина Р. П. Сто чувств. Литературно-психологический путеводитель по миру чувств человека. — Издательские решения, 2020.