Рыжая шпионка Хатшепсут. Том III. Дорога на восток

Тия тут же вызвала помощника и казначея своего посольства и дала им короткие указания насчет подарков для царя Пареху, царицы Ати и четырнадцати вождей племен всех земель Пунта. В сопровождении Ра’уфа, двух жрецов, нескольких воинов с мечами и рабов с подарками процессия выдвинулась ко дворцу совета.

Место совета находилось в центре города, в большом каменном здании, которое местные жители называли Домом Говорящих. Это было одно из немногих сооружений в Пунте, сложенное из тёсаного камня, а не из дерева и глины. Стены его были украшены резьбой, изображавшей сцены охоты и сбора благовоний, а перед входом стояли два огромных столба, увенчанных фигурами священных птиц с расправленными крыльями.

Внутри Тию встретил полумрак и сладковатый запах, такой густой, что в первые мгновенья перехватывало дыхание. Пол был выложен каменными плитами, поверх которых местами были разостланы циновки из пальмовых листьев. Вдоль стен, на низких помостах, уже сидели вожди — человек двадцать, не меньше. Все они были в богатых одеждах: набедренных повязках из тонкой ткани, расшитых золотом и бисером, с массивными ожерельями из лазурита, сердолика и слоновой кости. Некоторые носили высокие головные уборы из страусовых перьев, другие — повязки из леопардовых шкур, что указывало на их ранг и военные заслуги.

В центре, на самом высоком помосте, восседали царь Пареху и царица Ати. Царь сегодня был облачён в белую набедренную повязку и широкий плащ из тёмно-синей ткани, расшитой золотыми звёздами. На его голове красовалась тиара из золота и лазурита, а в руке он держал скипетр из чёрного дерева, увенчанный внушительной фигурой темно-серого слона. Царица Ати блистала в платье из тончайшей ткани цвета спелого граната, которое облегало её пышные формы и ниспадало до самых щиколоток. На её шее сверкало массивное ожерелье из золотых пластин и драгоценных камней, а на пальцах — десятки колец, позвякивающих при каждом движении. Её знаменитая причёска, похожая на башню, убрана под сетку из золотых нитей и украшена перьями экзотических птиц.

Тия остановилась на мгновение, чтобы оглядеться. На ней было платье из тонкого белого льна, расшитое золотыми лотосами по подолу и рукавам. Рыжие волосы убраны в высокую причёску, перевитую золотой лентой, на шее — изумрудное ожерелье, на пальце — перстень с печатью царицы. Справа рядом с ней, опираясь на посох, шёл Ра'уф, одетый в простую, но дорогую накидку из тёмно-синей шерсти. Слепые глаза его были обращены прямо на царя, и казалось, что он видит его лучше, чем все зрячие в этом зале. Слева шли казначей Нехси и главный жрец миссии, оба в самых богатых своих одежды. Следом за ними шли помощники и замыкали процессию рабы с корзинами и ящиками с подарками, золотом и украшениями.

— Великий царь Пареху, прекрасная царица Ати, вожди племён земли Пунт, — начала Тия, низко поклонившись. — Я приветствую вас от имени моей повелительницы, царицы-фараона Хатшепсут, Владычицы Верхнего и Нижнего Египта, Возлюбленной Амона. Она отправила меня к вам с миром и дружбой, и я надеюсь, что наш разговор принесёт пользу всем нашим народам.

Она говорила на языке Пунта, старательно выговаривая каждое слово, и вожди, сидящие в зале, зашептались, удивлённые тем, что чужеземка так хорошо владеет их речью. Царь Пареху кивнул, приглашая её продолжать.

— Моя повелительница, — Тия подошла к длинному столу, стоящему в центре зала, и развернула свёрток с дарами, — дарит вам эти знаки своей дружбы.

Тут же подкатился Нехси и помог стянуть расшитое покрывало с даров. Помимо золотых браслетов, которые выложила Тия с краю, из-под покрывала показались тонкие льняные ткани, расшитые замысловатыми узорами, амулеты, бронзовые таблички с божественными письменами и изображениями крылатого скарабея — символа вечной жизни. Вожди переглядывались, рассматривая дары. Царица Ати взяла один из браслетов, поднесла к свету, и её глаза, огромные, чёрные, загорелись алчным блеском.

— А что вы хотите получить взамен? — спросил один из вождей, старый, с седой бородой, заплетённой в тонкие косички.

— Мы хотим торговать, — ответила Тия. — Мы хотим покупать у вас благовония, чёрное дерево, слоновую кость и экзотических животных для садов царицы. А взамен мы будем давать вам золото, ткани, оружие и ремесленников, которые смогут научить вас новым ремёслам.

— Торговля — это хорошо, — сказал другой вождь, помоложе, с лицом, изрезанным шрамами. — Но почему царица Египта прислала женщину? Это дело мужчин. Где её военачальники? Где её писцы?

В зале повисла тишина. Тия почувствовала, как десятки глаз впились в неё — оценивающе, недоверчиво, враждебно. Царь Пареху молчал, и его молчание было красноречивее любых слов.

— Потому что моя повелительница доверяет женщинам, — спокойно ответила Тия, выдерживая взгляд говорившего. — И потому что я говорю её голосом. Мои слова — её слова. Мои обещания — её обещания. Если вы сомневаетесь во мне, вы сомневаетесь в ней. Кроме того, с нами прибыл главный казначей царицы Хатшепсут господин Нехси. Он имеет полное право решать любые возникающие вопросы и наделен всеми полномочиями для ведения любых переговоров наряду со мной.

Вождь с седой бородой покачал головой.

— Мы не сомневаемся в твоей царице. Мы слышали о её подвигах. Но ты… ты слишком молода и слишком неопытна, чтобы вести такие переговоры. Где твои воины? Где твоя свита? Мы видим только старика с палкой, разодетого жреца и невнятного толстяка. Рабы не в счет, они не свита. Жрец при таких словах недовольно сморщился и отступил на шаг назад.

Ра'уф, стоящий у двери, чуть заметно усмехнулся, но промолчал. Нехси, видя, что переговоры получили неожиданное препятствие, решил было вступить в диалог с седобородым вождем и Тия уже открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент из задних рядов поднялся человек, которого она не заметила сразу. Высокий, с широкими плечами, в накидке из леопардовой шкуры, с лицом, изрезанным глубокими морщинами. В его глазах, маленьких, чёрных, светилась не враждебность, а что-то другое — уважение, смешанное с любопытством.

— Я знаю эту девушку, — сказал он, и голос его, низкий, с хрипотцой, разнёсся по всему залу. — Я видел, как она умеет стоять за себя в бою. Я видел, как она выстояла и выжила в плену. Я знаю, как она защищала свой храм от тех, кто хотел его разрушить.

Это был Арбааб. Великий вождь, тот самый, который когда-то держал Тию в темнице, а потом, был побеждён Хатшепсут и признал власть Египта. Теперь он стоял перед ней, и в его взгляде не было ни злобы, ни презрения — только суровая, мужская признательность.

— Если она говорит от имени царицы, значит, она говорит правду, — продолжил Арбааб, обводя взглядом собравшихся. — Я поручился за неё. И я советую вам прислушаться к её словам.

В зале снова зашептались, но теперь в этих шёпотах слышалось не недоверие, а недоумение. Арбааб был уважаемым человеком, его слово имело вес. Если он поручился за чужеземку, значит, она действительно чего-то стоила. Но чего?

Царь Пареху поднял руку, призывая к тишине.

— Мы продолжим переговоры завтра, — сказал он. — А сегодня — пир в честь наших гостей. Пусть все готовятся. Это будет достойное зрелище.

Тия поклонилась и, сопровождаемая взглядами вождей, вышла из зала. На улице, под палящим солнцем, она остановилась, прислонившись к каменной стене.

— Ты была великолепна, — сказал Ра'уф, подходя к ней.

— Они не верят мне, — ответила она. — Они смотрят на меня как на девчонку, которая приехала поиграть во взрослые игры.

— Потому что они тебя не знают, — возразил старик. — Но Арбааб знает. И его слово — это твой щит. Не переживай, первый шаг сделан, и ты не оступилась. Нас ждёт пир, и на пиру мы должны быть веселы и дружелюбны, даже если внутри нас гложет тревога. Да, и проголодался я, честное слово, могу собаку пунтовскую съесть.

Тия выпрямилась, поправила платье и улыбнулась. А улыбка была такая, что сразу становилось ясно — она справится.

— Ну, умеешь ты подбодрить, учитель.

Она взяла его под руку, и они пошли обратно в гостевой дом, где их уже ждали служанки с кувшинами прохладной воды и ароматными маслами. Впереди был пир, а за пиром — новые испытания. Было понятно, что самое трудное ещё впереди.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. Вызов

Пир, устроенный в честь посольства, длился до глубокой ночи, но Тия не помнила ни вкуса еды, ни звуков музыки. Мысли её были заняты другим — взглядами вождей, их недоверчивыми улыбками, их оценивающими шёпотами. Она чувствовала, что завтрашний день принесёт нечто большее, чем просто переговоры. Что-то, что проверит её не только как посла, но и как человека.

Утром, едва солнце позолотило верхушки гор, за посольством пришли. Не провожатые с копьями, а трое старейшин в белых одеждах, с посохами из чёрного дерева и лицами, напоминающими маски. Они молча поклонились Тие и жестом пригласили следовать за ними. Тия было собралась позвать с собой Нехси и Ра’уфа, но главный из старейшин тотчас вытянул руку ладонью к ней и отрицательно покачал головой из стороны в сторону: «Нет». Она должна была идти одна.

Её сопроводили в тот же Дом Говорящих, где накануне заседал совет. Но теперь зал был почти пуст — только царь Пареху, царица Ати и несколько старейшин сидели на помостах, глядя на неё с тем же выражением, с которым смотрят на подопытное животное, готовое к испытанию.

— Мы думали всю ночь, — начал царь Пареху, когда Тия опустилась на колени перед ним. — Твои слова красивы, посланница. Но слова — это ветер. Он дует и улетает, не оставляя следа. Мы хотим видеть не слова, а дела.

Тия подняла голову.

— Какие дела, великий царь?

— Ты говоришь, что твоя повелительница Хатшепсут сильна. Что она воин, правитель, строитель. Но ты — её посланница. Ты должна доказать, что достойна говорить от её имени. — Он помолчал и потупил глаза, в которых мелькнуло что-то похожее на оправдание. — Таков наш обычай, посланница.

— Я понимаю, — тихо сказала Тия. — Что я должна сделать?

Царица Ати поднялась, и её низкий, грудной голос громко прозвучал в тишине зала.

— Многие племена нашей страны живут охотой. Они могут целыми днями выслеживать зверя, чтобы добыть его для своих людей. Иногда на нас нападают дикие племена, живущие по своим законам, и с ними приходится сражаться. Поэтому в нашей стране больше всего ценятся мужская сила, ловкость и меткость. Когда происходят такие важные события, как сейчас, и в Пунте собираются представители разных племен, мы проводим различные состязания. В них участвуют воины и охотники, чтобы определить лучших из лучших. По традиции проводятся несколько испытаний. Обычно это стрельба из лука, метание ножа и… — она замялась, глядя на мужа. — И битва мудрецов. Не всё решается силой, посланница. Так ведь? Иногда ум важнее мышц.

— Я согласна, — сказала Тия, не раздумывая. — Когда?

— Завтра на рассвете, — ответил Пареху. — На площади перед дворцом. Весь город будет смотреть. Если ты победишь, твоё слово будет весить столько же, сколько слово любого из наших вождей. Если нет… — он развёл руками, — если нет, ты вернёшься в Египет с пустыми руками. Ты можешь выставить вместо себя любого воина из твоего окружения, это не запрещено.

Тия поклонилась.

— Спасибо за великую честь, ваше величество, я, с вашего позволения, буду готова сама.

Она вышла из зала, чувствуя, как дрожат колени, но шла прямо с высоко поднятой головой. Ра'уф и Нехси ждали её у входа. Один опирался на посох, второй заботливо скороговоркой спросил:

— Ну? Что там?

— Три испытания, — ответила Тия. — Завтра на рассвете. Лук, нож и битва мудрецов.

— Битва мудрецов? — Ра'уф нахмурился. — Это еще что такое?

— Царица Ати предложила. Говорит, ум всегда важнее мышц.

— Умная женщина, — усмехнулся старик. — Не зря она правит вместе с мужем.

Они пошли обратно в гостевой дом. По пути Тия молчала, перебирая в голове всё, что знала о стрельбе из лука и метании ножа. Она была хороша в этом, но не идеальна. Ра'уф учил её точности, но состязаться с воинами, которые с детства держат оружие в руках, было страшно. Нехси всю дорогу цокал языком, что-то беспрестанно бормоча.

— Сдаётся мне, ты боишься, девочка, — сказал Ра'уф, когда они вошли во внутренний дворик.

— Да, — честно призналась Тия. — Очень.

— Это хорошо. Страх заставляет собраться. Если бы не боялась, ты бы проиграла.

— У нас двести отборных воинов, каждый из которых может показать, как надо по-настоящему владеть оружием. — Вдруг отважно предложил Нехси.

— Увы, не наш вариант. Вернее, не мой, — сказала Тия. — Они специально для меня это придумали. Мне никак нельзя отказаться.

Она опустилась на циновку, обхватив колени руками.

— Что мне делать, учитель?

— Вспоминать, чему я тебя всегда учил. У нас есть целая ночь. Этого достаточно, чтобы напомнить глазам и рукам о том, зачем они вообще тебе нужны. Но сначала — ужин. На голодный желудок стрелы летят криво. Что-то кухня наших гостеприимных хозяев мне не очень понравилась. Мясо оленя, мясо быка, мясо барана, мясо обезьяны, мясо слона… Для меня это слишком.

Они поужинали во флигеле внутреннего дворика, где служанки накрыли низкий стол лепёшками, сыром, финиками и кувшином прохладного козьего молока. Тия ела без аппетита, но заставляла себя — Ра'уф был прав, силы нужны были не только мышцам, но и духу.

А потом через задние ворота они вышли на берег, где волны тёплого моря лениво накатывали на песок, оставляя на нём полосы пены и обломки раковин. Здесь, вдали от любопытных глаз, можно было тренироваться без свидетелей.

Ра'уф достал из мешка, который прихватил с собой, несколько метательных ножей и небольшой лук — не боевой, а тренировочный, с тугой тетивой и лёгкими стрелами.

— Начнём с ножей, — сказал он. — Твоя рука помнит?

Тия взяла нож, взвесила на ладони. Он был хорошо сбалансирован, с деревянной рукоятью, утяжеленной медными пластинами и обмотанной сыромятной кожей, и узким, остро наточенным лезвием. Она сделала несколько пробных движений, привыкая к весу.

— Помню, — ответила она.

— Тогда покажи.

Ра'уф отошёл на несколько шагов, остановился и, вытянув руку, указал на песок.

— Наверняка здесь должны быть раковины. Видишь ли ты какую-нибудь побольше?

— Вижу.

— Отойди на десять шагов и попади в неё.

Тия замерла, сосредоточилась. Рука с ножом плавно пошла назад, потом вперёд, и нож, сверкнув в тусклом свете круглой Луны, вонзился в песок в двух пальцах от раковины.

— Не попала, — сказал Ра'уф. — Давай-ка, ещё раз.

Она метала снова и снова, пока рука не начала ныть, а пальцы — покрываться мозолями. Иногда ножи попадали в цель, иногда — нет. Ра'уф молча подносил ей новые, и она продолжала. Ровно до тех пор, пока не разбила 10 ракушек подряд.

Потом была стрельба из лука. Тия вставала на колено, натягивала тетиву, целилась в кружок, нацарапанный ножом на сухом дереве, и отпускала стрелу. Первые несколько раз пролетели мимо, и Ра'уф, слыша звук их падения, только качал головой.

— Ты дёргаешься в момент выстрела, — сказал он. — Расслабь руку. Представь, что ты не стреляешь, а просто отпускаешь птицу. Птица сама знает, куда лететь. И стреляй стоя, что это за новые веяния?

Тия закрыла глаза, сделала глубокий вдох и выдох. Представила, что стрела — это не оружие, а продолжение её мысли. Открыла глаза, прицелилась, отпустила.

Стрела вонзилась в самую середину мишени.

— Запомни, ты всегда можешь лучше, — сказал Ра'уф. — Ещё.

Она стреляла, пока не начало светать, пока пот не стал заливать глаза, пока плечо не начало гореть огнём. К концу тренировки она уже могла попадать в цель с десяти шагов, с двадцати, с тридцати. Не всегда, но чаще, чем промахивалась.

— Достаточно, — сказал Ра'уф, когда утренняя прохлада начала отступать под натиском солнечных лучей. — Сегодня ты покажешь всё, на что способна. Сейчас пойди проведи время в воде и постарайся не думать ни о чем.

— Как я могу не думать? — спросила Тия, опускаясь на песок.

— Плавай, пой, танцуй, ешь. Делай что угодно, только не вспоминай о наступившем дне. Страх питается мыслями. Чем больше ты думаешь, тем он сильнее.

Тия легла на песок, глядя в небо. Звёзды уже скрылись с бледного, ещё не успевшего окончательно проясниться небосвода. На северном берегу у палаток их экспедиции еще горели костры. А здесь, на этом берегу, её ждали испытания.

— Я справлюсь, — прошептала она. — Я должна.

Из темноты донёсся голос Ра'уфа:

— Конечно, справишься. Я же не зря тебя учил.

«Как он все слышит?» — подумала она. Тия улыбнулась, закрыла глаза и тут же поднялась и твердо пошла в направлении своего временного дома в Пунте.

ГЛАВА ПЯТАЯ. Две мишени

Рассвет наступил внезапно, как это часто бывает в южных широтах. Ещё минуту назад звёзды мерцали на тёмном небе, и вдруг горизонт ярко вспыхнул, и солнце выкатилось из-за гор, окрасив вершины холмов в розовый цвет. Тия так и не сомкнула глаз. Она лежала в своей спальне, глядя в потолок и настраивала себя на состязания. Каждый совет, каждое замечание, каждый упрёк Ра'уфа — всё это перекатывалось в её памяти, как тяжёлые камни, которые нужно было упорядочить и сложить в ровную стену.

Когда она вышла во дворик, Ра'уф уже сидел на камне у входа, опираясь на посох. На нём был привычный схенти и накидка из тёмной шерсти. Его лицо, как всегда, было непроницаемо, но Тия чувствовала в нём спокойную уверенность, которая передавалась и ей.

— Готова? — спросил он.

— Готова, — ответила она, но голос её дрогнул, выдав волнение.

Ра'уф услышал эту дрожь и чуть заметно наклонил голову.

— Ты волнуешься перед первым испытанием, и это правильно, — сказал он. — Но я хочу, чтобы ты кое-что знала о тех, с кем тебе предстоит состязаться.

Он помолчал, собираясь с мыслями и привычно перебирая чётки.

— Сначала скажу про ножи, — продолжил он. — Думаю, с ножом ты их уделаешь всех. Эти воины умеют охотиться с ножом, сражаться на короткой дистанции, но метать — нет. Это не в их культуре. Им это просто не нужно, потому что для дальних целей у них есть лук и стрелы. Твои навыки для них будут диковинкой. Так что будь готова к первой победе и не сомневайся в себе.

Тия внимательно слушала, запоминая каждое слово, но Ра'уф ещё не закончил. Он поднял своё незрячее лицо к небу, словно ища там подтверждение своим мыслям, и заговорил снова, но теперь в его голосе слышалась непривычная мягкость.

— А вот что касается лука… Они стреляют лучше тебя — даже не спорь. Они, наверное, лучшие охотники в мире, которых я когда-либо встречал. Они с рождения учатся не только стрелять, но и делать луки и стрелы, выбирать правильное дерево, правильно высушивать тетиву. Для них лук — это возможность жить, добывать пищу, защищать свои семьи.

Он вздохнул и повернулся к ней, слепой, но видящий больше, чем любой зрячий.

— Так что тебе поможет только твоя исключительная упрямость, твоя концентрация и… везение. Не смотри на меня так, — добавил он, почувствовав её тревогу. — Я не хочу тебя огорчать или запугивать. Просто прошу: верь в себя и сделай, что можешь. Ты всегда почему-то делаешь намного больше, чем можешь на самом деле. Я не знаю, как у тебя это получается, но это факт.

Тия стояла, переваривая услышанное, и на лице её отразилась целая буря чувств — от признательности до лёгкой досады.

— Вот подбодрил так подбодрил прямо перед выходом, — сказала она с недовольной интонацией, хотя в глазах её уже загорался знакомый упрямый огонь. — Спасибо, учитель.

— Не за что, — невозмутимо ответил Ра'уф. — Видишь ли, старики всегда говорят правду. Это не всегда приятно, но честно.

В эту минуту по ступеням дома своим быстрым шагом, почти вприпрыжку спустился Нехси. Он сразу же с неизменной обезоруживающей улыбкой выпалил: