Эхо Велеса. «Арка вторая — Платок последней надежды»

— Сними куртку, — приказала она. — Яд замедляет регенерацию, но не останавливает. Если я выжгу его эфирным огнём, ты потеряешь сознание, но выживешь.

— Делай, — выдохнул он.

Она прижгла рану эфирным огнём — голубоватое пламя лизнуло кожу, и он закричал, но не от боли, а от того, что яд начал выгорать, покидать тело. Через минуту он уже мог дышать ровнее, хотя рука всё ещё болела.

— Найди на теле Палача приказ, — сказал он, тяжело дыша. — Я видел бумагу у него за пазухой.

Весна подошла к телу, обыскала карманы, достала сложенный лист бумаги, скреплённый чёрной печатью — глаз в треугольнике. Она развернула, пробежала глазами.

— Приказ за подписью генерала Ковалёва, — сказала она, подавая ему. — «Доставить Корону любой ценой. Свидетелей не оставлять». И внизу приписка: «Семья Ковалёва — в Серой башне. Если артефакт не будет доставлен в срок, они будут переработаны жнецами».

Артём прочитал. Буквы были ровными, каллиграфическими. Подпись — размашистая, уверенная. Он сжал бумагу в кулаке.

— Он предал нас.

— Нет, — тихо сказала Весна, садясь рядом. — Он — заложник. Его жену и новорождённого сына держат в Серой башне, новом укреплении Империи. Если он не доставит Корону, их сделают пустыми. Он не хочет убивать тебя, Артём. Он просто не может поступить иначе.

Артём молчал, глядя на бумагу в своей руке. Он представил Заряну и Велесу на месте семьи Ковалёва. Представил, как они сидят с пустыми глазами, не помня своего имени. И понял, что Ковалёв не враг. Он был таким же отцом, как и он сам.

— Это не меняет того, что он охотится за нами, — сказал Артём наконец. — Он будет идти по нашему следу, пока не получит Корону.

— Мы должны успеть первыми, — ответила Весна, вставая и разворачивая карту. — До колодца три дня пути. Но нам нужно пройти через земли, где Чернобог уже оставил свои следы. Там будут пустые люди. Не смотри на них долго — их пустота заразительна.

Артём посмотрел на карту, на красную точку, на чёрные пятна. Он думал о Велесе, о её улыбке, которую он должен был сохранить. О Заряне, которая ждала его. О Ковалёве, который тоже ждал — возможности спасти свою семью.

В этот момент холодок в затылке стал чуть ощутимее. Морана. Она не говорила, но Артём чувствовал её присутствие — она наблюдала, оценивала. И вдруг, едва слышно, почти как шёпот ветра:

«Ты думаешь, Ковалёв — враг? Он — зеркало. Ты бы поступил так же, если бы твою дочь взяли в заложники. Корона может спасти их всех. Или погубить. Выбирай».

Артём мысленно захлопнул дверь, и холодок исчез. Но слова остались.

Эри подошёл, лизнул его руку. Кот был жив, хотя шерсть на боку была опалена. Артём погладил его по голове, чувствуя, как дрожит его маленькое тело.

— Ты как, маленький?

Эри мявкнул и прижался к его ноге.

— Нам нужно идти, — сказала Весна. — Чем дольше мы стоим, тем больше шансов, что Чернобог распространится дальше. И Ковалёв догонит нас.

Артём встал, чувствуя, как яд отступает, как регенерация начинает восстанавливать повреждённые ткани. Рана саднила, но рука уже слушалась. Он поднял кинжал, вытер лезвие о снег, убрал в ножны.

— Три дня, — сказал он. — Мы успеем.

Они пошли дальше, на север, туда, где небо становилось темнее, где земля трещала под ногами, где тишина, оставленная Чернобогом, ждала своих жертв. Артём шёл первым, чувствуя, как эфирные жилы гудят под ногами, как Весна учила его слушать землю. Он слушал, чтобы защитить то, что было ему дороже всего.

На горизонте чернела туча, пульсирующая, как живое сердце. Она ждала. Но Артём не боялся. У него была цель, и он шёл к ней, не останавливаясь.

Гайка в кармане оставалась холодной. Но он больше не искал в ней тепло. Теперь оно было там, впереди — в улыбке дочери, которую он ещё не потерял. И он сделает всё, чтобы не потерять.

Глава 3. Сон о власти

Пещера, которую они нашли для ночлега, была неглубокой, но сухой. Стены из серого камня покрывали трещины и редкие пятна мха, светившегося в темноте слабым голубоватым светом. С потолка свисали эфирные сосульки — твёрдые и прозрачные, в них отражался свет костра, который Весна разожгла в центре. Пламя было голубоватым, почти невидимым, но оно давало тепло, пробирающееся сквозь одежду. В пещере пахло пылью, древним холодом и эфирной смолой, которая сочилась из трещин в камне и застывала жёлтыми потёками.

Артём сидел у входа, прислонившись спиной к камню, и смотрел в темноту. Ветер выл снаружи, гоняя снег, и иногда его порывы залетали внутрь, бросая в лицо ледяные иглы. Он не обращал на них внимания — его мысли были далеко, в избе на Байкале, где остались Заряна и Велеса. Он сжимал в кармане гайку, чувствуя холод металла, и пытался представить, что делает сейчас дочь. Спит? Или проснулась и тянет руки к матери? Он надеялся, что она улыбается.

Весна сидела у костра, перебирая сухие травы из мешочка. Её лицо, освещённое снизу, было спокойным, как у человека, привыкшего к долгим дорогам. Она иногда поглядывала на Артёма, но молчала, давая ему время собраться с мыслями. Эри свернулся у его ног, положив голову на лапы, и дремал, хотя его уши иногда подрагивали, улавливая звуки ночи. Шерсть на боку, опалённая в бою, уже начала затягиваться, но рубец ещё был розовым.

Артём закрыл глаза. Усталость навалилась на него, но сон не шёл. В голове крутились мысли — о бое, о Палаче, о Ковалёве, о Короне. Он прокручивал каждую деталь: как вонзил кинжал в прорезь маски, как Палач рухнул на снег. Как Весна перевязывала рану, как говорила о семье Ковалёва. Он думал о том, что Корона может стать решением — или проклятием.

Холодок в затылке стал плотнее. Морана просыпалась.

«Ты не спишь, Артём».

Её голос был тихим, почти ласковым. Он проникал в сознание, заставляя мышцы расслабляться, а мысли замедляться. Артём почувковал, как веки тяжелеют, но заставил себя открыть глаза.

— Я не хочу разговаривать с тобой.

«Но я хочу помочь. Ты устал. Ты заслуживаешь отдыха. Я пришла не мучить — я пришла предложить выход».

— Ты всегда предлагаешь выход, который ведёт в тупик.

«Корона вернёт тебе голос отца. Ты снова услышишь: "Сын, механика — это честный труд". Только согласись забыть что-то взамен. Например, первые объятия с дочерью. Ты помнишь, как держал её в храме Рожаниц? Как она пахла молоком и сном? Ты можешь вернуть голос отца, если отдашь это воспоминание. Честная сделка».

Артём закрыл глаза. Перед ним всплыла картина: он стоит в храме, держит на руках новорождённую Велесу. Её тельце маленькое, тёплое, она пахнет молоком и мёдом. Она смотрит на него серыми глазами с золотыми искрами. Он плачет от счастья. Её пальчики сжимают его палец. Это воспоминание — самое дорогое, что у него осталось.

— Нет, — сказал он. — Я не отдам его.

«Почему? Голос отца — единственное, что осталось от него. Ты не помнишь его лица, не помнишь смеха. Только этот голос. Если я заберу объятия, ты всё равно будешь знать, что ты держал её. Ты будешь знать, что это было тепло. А голос отца будет звучать в твоей голове каждую ночь. Разве это не лучшая сделка?»

— Ты лжёшь, Морана. Корона не возвращает забытое. Она даёт доступ к чужой памяти. Ты пытаешься обмануть меня, как обманывала раньше.

Морана замолчала. Тишина стала плотной, давящей. Артём сжал гайку, и холод металла напомнил ему, что он не поддался.