Убийство в летнюю ночь

– И ведь душа у нее – чистейшей воды алмаз, сияет всеослепительно, а достучаться никак не могу! Да и к тому же она аристократка, а я кто? Купец да еще и старше насколько.

Господин Уайт выслушал внимательно, точно доктор, и наконец важно вынес вердикт:

– Случай крайне сложный, дорогой Фрол Федосеевич. Такую леди брать можно только осадой. А осада требует, сами понимаете, подробного изучения неприятельской обороны. Вы говорите, она рядом живет, в усадьбе? Когда там ближайший званый вечер? Надо бы мне на нее взглянуть.

Тут-то Фрол Федосеевич и насторожился. Такое в планы его совсем не входило. Одно дело – рассказывать, но тащить этого ливерпульского донжуана прямо к Ангелине Максимовне?..

Замялся купец. Господин Уайт уловил его страх. Он тонко улыбнулся, закурил сигару и пустил дым кольцом в собравшийся под потолком сумрак.

– Дорогой друг, – сказал он мягко. – Если вы хотите, чтобы я стал вашим военным советником, то вам придется мне доверять. Решайтесь. Это же вам нужно, не мне. У меня и так сейчас роман с дочерью бахчисарайского мурзы, да еще тут, по соседству, мне не так давно жена князя Пинина сдалась. Хороша! Слов нет.

Купец аж вздрогнул от такой новости.

– Да вы что! Опомнитесь! Князь Пинин, он же бретер, убийца! Если узнает, вам конец!

– Если всего на свете бояться, лучше и не жить! – Господин Уайт широко улыбнулся. – Ну так вот, у меня поблизости уже есть две симпатичные девушки, и это я еще не говорю про супругу почтмейстера, с которой я познакомился на пароходе. С ней тоже переписываться приходится, а ведь у меня есть и работа! В общем, не хотите – не надо.

Фрол Федосеевич горестно вздохнул, нутром чуя, что все получится из рук вон плохо, и в последний раз попытался сделать все по-своему:

– А может, я о ней просто расскажу побольше? Розы она любит, собачек всяких и сироток. Книги еще читать. Виноградник также у нее от супруга остался. Сорт там растет местный, «Кефе юзюм». Площадь – четыре десятины. В прошлом году сто шестьдесят пудов винограда дал, но это потому, что ухода хорошего нет. Если за дело взяться, можно и пятьсот пудов получать. Сорт, понятно, винный, стоит дешево, но ведь никто ж не запрещает винодельню рядом построить. Там еще полдесятины простаивает. Ну вот, если винодельню построить, то с переработанного продукта прибыль уже совсем другая. Вы меня спросите, конечно: Фрол Федосеевич, это вы хорошо придумали, а где ж вы бутылки покупать будете под розлив? А я вам скажу, бутылкам свое время. В первое время просто по бочкам разливать можно и в Одессу. Вот сами подумайте…

– Фрол Федосеевич, какие пуды, какой виноград, какие бочки? Вы о чем? Или вы мне эту крепость показываете, чтобы я диспозицию оценил, или конец нашему разговору.

В этот момент Фрол Федосеевич еще мог ответить «нет». Более того, он так и собрался сказать, даже открыл рот, но с огромным изумлением услышал, что произносит следующее:

– В субботу у нее званый вечер.

Господин Уайт довольно улыбнулся.

– Ну вот и договорились. Посмотрим, Фрол Федосеевич, что там за цитадель неприступная, с которой вы справиться не можете.

Они попрощались. Выйдя на крыльцо, купец еще долго стоял в ночной тишине. Потом он вытащил папиросы, постоял и, резко смяв пачку, швырнул в кусты, костеря себя самыми последними словами.

Глава 3

Каждый раз, когда у Ангелины Максимовны проводились званые вечера, усадьба Белогорских-Белозерских преображалась, на краткое время надевая маску былого великолепия. Слуги пусть и в старых, но тщательно выбеленных перчатках разносили шампанское и закуски, обычно темные комнаты освещали мириады свечей, а в главном зале появлялись нанятые в Симферополе музыканты.

Ангелина Максимовна любила такие вечера, ибо именно это был ее настоящий мир – блеск эполет, свет канделябров, умные разговоры о новинках литературы и политике, легкие беседы о моде и новостях столицы. Она была прекрасной хозяйкой, умной собеседницей, умела выслушать и сказать приятное. На ее приемы приезжали местные дворяне и севастопольские офицеры, симферопольские чиновники и бахчисарайская знать, все считали честью быть принятыми в доме молодой вдовы, приходящейся внучкой знаменитому на всю Россию генералу Белогорскому, герою Наполеоновских войн.

Фролу Федосеевичу было трудно на таких вечерах. Танцевать он не умел (вернее, плясал он отменно, но преимущественно вприсядку да барыню), в карты играть не любил (ибо еще от отца выучил, что наука эта придумана дьяволом) и спасал себя лишь разговорами с гостями, стараясь, однако, не пересекаться с некоторыми людьми. А именно: со своим соседом, отставным чиновником Николаем Ивановичем Клубнем, и князем Львом Варфоломеевичем Пининым.

Николай Иванович, всю свою жизнь посвятивший лишь работе и садоводству, умел рассказывать и о том, и о другом так долго и скучно, что даже деловой купец, слушая его, начинал впадать в летаргию. Князь Пинин, напротив, говорил резко, громко и всегда увлекательно. Более того, по какой-то странной причине купцу он благоволил, однако Фрол Федосеевич все равно старался его избегать. Крепостник и дуэлянт, князь славился своей жестокостью, по всей губернии шепотом передавались истории о его диких выходках и о том, как бесследно исчезали люди, чем-либо ему не угодившие.

Впрочем, в тот раз купцу было не до других людей. Затянутый в тесный, страшно неудобный фрак, он всецело сосредоточился на деле, ради которого они с господином Уайтом и приехали.

Прекрасная хозяйка встретила их на крыльце. Платье надела она белоснежное, пышное до невероятности. На взгляд купца, Ангелина Максимовна в нем была прям как цветущая яблонька. Девушка улыбалась, ее светлые глаза радостно блестели. Фрол Федосеевич, как и всегда в такие моменты, быстро растерял весь свой дар речи.

– Ангелина Максимовна… – начал он, запинаясь и густо краснея. – Честь имею… Прием… чудесный как есть. Как вы чудесный. И платье ваше тоже чудесное. Вы в нем точно ангел божий.

Своими большими руками он протянул девушке огромный букет роз в дорогой серебряной бумаге.

Ангелина Максимовна улыбнулась, принимая дар.

– Благодарю вас, Фрол Федосеевич. Мне очень приятно. Как ваши дела? Вы давно не заезжали.

– Помилуйте, жатва начинается, пшеница, закупки, ну да это скучно вам. Я это… в Симферополе был. Сироткам вашего приюта еды завез. Муки четыре пуда, капусточки, мяса пуд. С попечителем приюта разговаривал. Стращал. Заигрывает он ваши деньги.

– Помилуйте, я прекрасно его знаю, он честнейший человек. Вы просто предвзяты к нему.

«Да он плут!» – хотел сказать Фрол Федосеевич, но под мягким взглядом Ангелины Максимовны так и замолк. Тем более что он наконец вспомнил, что рядом стоит его «военный советник».

Указав на господина Уайта, он представил его хозяйке. Рекогносцировку свою англичанин начал сразу же, и секунды не потеряв. Едва Фрол Федосеевич замолчал, как Уайт изобразил на своем лице любезнейшую из улыбок и вступил в беседу на беглом французском. Фрол Федосеевич не понимал ни слова и лишь следил за лицами. Кажется, англичанин то ли шутил, то ли просто говорил нечто веселое, но на лице Ангелины Максимовны очень быстро появилось отстраненное выражение рассеянной вежливости, а затем и вовсе некая скука. Взгляд ее, ясный и спокойный, оставался незаинтересованным. Проговорив ровно столько, сколько предписывает светский этикет, она извинилась и покинула их, шагнув навстречу к приехавшему седоусому генералу.

Купец перевел взгляд на господина Уайта. Лицо англичанина было бесстрастно, лишь в глазах читалось столько возмущения, что словами это было не передать.

Минут десять господин Уайт только и делал, что пил шампанское и оскорбленно молчал.

Наконец, перебросившись парой острот с офицерами и невинно поздоровавшись с князем Пининым, который посмотрел на англичанина так, будто был готов убить его прямо на приеме, господин Уайт предпринял вторую вылазку.

Ангелина Максимовна как раз закончила наигрывать вальсы Штрауса. Господин Уайт подошел к роялю, нежно провел рукой по черному дереву и завел с девушкой новую беседу. Теперь уже говорили на русском и, как услышал Фрол Федосеевич, о музыке. Ангелина Максимовна вежливо поддерживала разговор и даже кивнула, соглашаясь с парой, надо признать, остроумных замечаний. Однако тон ее оставался неизменно приветливым, ровно таким же, каким она говорила со всеми прочими гостями. Вскоре беседа умолкла сама собой, и хозяйка отошла к другим гостям, будто начисто забыв о существовании господина Уайта.

Третья рекогносцировка была самой интенсивной и, как показалось Фролу Федосеевичу, граничила с полным отчаянием. Под конец вечера, улучив момент, господин Уайт вновь очутился рядом с девушкой и, склонившись, что-то прошептал ей на ухо. Ангелина Максимовна подняла тонкую бровь. Взгляд ее глаз, прежде столь безмятежный, стал пронзительно-холоден, точно острие стилета. Она бросила Уайту какую-то фразу, заставившую гостя застыть. После этого Ангелина Максимовна как ни в чем не бывало развернулась к нему спиной и с радушной улыбкой обратилась к отъезжавшей даме. Больше она не удостоила англичанина ни единым взглядом.

Когда господин Уайт вернулся к купцу, Фрол Федосеевич не смог сдержать усмешки. Хоть и провалилась вся их разведка, а понравилось ему, как прекрасная Ангелина Максимовна укатала англичанина. Пусть знает, что такое настоящая русская девушка!