Агнец Божий

— Но как мы это сделаем, брат?..

— Пока мы живы — всё возможно, — тихо ответил Мельхиор. — В столице разберёмся. Главное — не показывай злобы, не выгляди выше их. Стань другом, стань тенью.

Он наклонился ближе:

— Самый верный яд — тот, что выпит в неведении. Тот, что доходит до сердца.

— Я ведь такой слабый… Что я могу? Если бы это был Озахар — вы бы всё смогли вместе. А я...

— Не смей, — оборвал Мельхиор, запуская пальцы в чёрные, как смоль, кудри брата. — Ты забыл, сколько хлопот ты нам доставлял? Твоя хитрость и язык — оружие не хуже меча. Ты мог заговорить кого угодно, и родители всегда верили именно тебе.

Он тихо усмехнулся:

— Признаться, Отта... ты прирождённый интриган. Если уж быть пленником — то пусть же Эсвар падёт от тебя. Но не спеши. Яд работает в тишине.

Младший принц обнял старшего и закрыл глаза, пытаясь заглушить тошноту. Его успокаивали тепло этих объятий, знакомый запах пустыни, словно впитавшийся в кожу брата, и голос, дарующий надежду, как глоток воды в зной.

– Я сделаю, как ты скажешь, бартец…

До столицы оставалась ещё неделя пути. Их встреча была сухой и холодной — как и ожидалось. В первый же день, не дав даже переодеться, принцев провели в тронный зал, где их ждали молодой король, его советник и несколько знатных лордов из совета.

— Добро пожаловать в Эсвар, дорогие принцы из Алипеде, — громко и радостно произнёс Серапис, восседая на высоком троне.

Мельхиору и Отте сразу бросилось в глаза: сын завоевателя не умеет скрывать своих чувств. Их с детства учили иному.

Но они лишь молча склонились в поклоне — без тени вражды, без намёка на презрение. Ни один мускул не дрогнул на их лицах.

— Надеюсь, дорога не была слишком тяжёлой? — с неестественной учтивостью поинтересовался Серапис. — Я рад, что вы всё-таки прибыли.

О принцах Алипеде слагают легенды. Старший — политик, вождь. Средний — воин, молния в бою. А младший... — он с усмешкой осмотрел Отту с головы до ног, — словно бы красавец из сказки.

Будь вы немного старше — возможно, и не проиграли бы. Но что есть — то есть.

— Благодарю за заботу, Ваше Величество, — Мельхиор положил ладонь на сердце, сохраняя безупречное самообладание. Лишь внутри всё кипело от ярости — но он не позволил себе и тени эмоции.

— Прошлое уже осталось позади, будущее — в тумане. А сегодня мы стоим перед Вами, как залог мира и смирения царства Алипеде перед величием Эсвара.

Пусть боги благоволят вашему правлению, столь щедро принявшему нас под свою сень. Мы приложим все усилия, чтобы быть достойными этого гостеприимства — и не омрачать ваше спокойствие нашим присутствием.

— Хм… — негромко хмыкнул Серапис, и взгляд его стал холоднее.

Он уже невзлюбил Мельхиора — слишком прямой, слишком уверенный, слишком похож на легенды, в которых его покойный отец видел идеал.

— Вы и вправду умеете красиво подчиняться.

Он лениво откинулся на трон.

— Помнится, когда вы были ещё почти мальчишкой, вы ранили в бою моего дядю — Бертрана Кастиля. Стрелой в плечо. Именно с этого и началась ваша "великая" слава, разве не так?

— Сколько вам тогда было? Тринадцать?

— Тринадцать, Ваше Величество, — спокойно ответил Мельхиор.

— Тогда мы были врагами. Я лишь исполнил свой долг перед родиной.

Он слегка склонил голову.

— Если командующий всё ещё помнит ту рану, я готов принести извинения… но, боюсь, не вижу его среди этих благородных господ.

Серапис усмехнулся, словно выждал именно этот момент:

— Какое совпадение. Принц Мельхиор, вы сможете принести извинения лично — моему дяде, как только встретитесь.

Маркиз Валуа опустил взгляд, словно в этот миг на его плечи легла тяжесть всех поражений Алипеде. Он знал: решение уже принято.

— Вы славитесь своей доблестью, — продолжил Серапис с фальшивой любезностью, — а потому для вас найдётся достойная возможность: мой дядя Бертран Кастиль сейчас в крепости Барбаросса. Вы отправитесь туда — и станете его учеником.

Он сделал паузу.

— Надеюсь, вы наслышаны о нём?

Хоть Серапис так говорил, все знали, что эта идея была Варфала, который отчего-то посчитал нахождения двух принцев вместе в столице плохой идеей, но старшего принца можно было отослать куда-нибудь в другое место, не рискуя его жизнью. Ведь если кто-то из них умрет велика вероятность что Алипеде может восстать, а этого им сейчас совсем не хотелось, учитывая, что Бертран Кастиль со своими солдатами был на севере, а им правил ребенок, да простолюдин в придачу, который по своему возрасту далеко от хозяина не ушел.

— Я наслышан об этой крепости, — сдержанно ответил Мельхиор.

Ни он, ни его брат не выдали ни тревоги, ни досады. Их лица были спокойны, осанка — безупречна. Даже стоя перед чужим троном, они не утратили ни капли достоинства.

— Для меня будет честью отправиться туда и стать свидетелем сражений между людьми и чудовищами, о которых я лишь слышал в песнях. Если же мне доведётся учиться под началом вашего дяди, то честь моя удвоится.

Слова Мельхиора звучали кротко, но в каждом обороте чувствовалась твёрдость, не поддающаяся унижению.

Серапис расплылся в довольной улыбке, приняв это за покорность. Он ещё долго разглагольствовал о славе своего рода, и только когда насытился собственной речью, отпустил принцев в их покои.

— Этот мальчишка корчит из себя владыку мира, — пробормотал Отта, едва за ними захлопнулась дверь.

— У стен есть уши, — отозвался Мельхиор. — Говори тише. А лучше — вовсе молчи, пока не научишься контролировать пыл.

— Прекрати ворчать!

Отта взмахнул рукой — в воздухе закружились золотистые крупинки, как песок в полуденной жаре. Они сгустились в прозрачную завесу, поглотив все звуки. Мир стал отстранённым, как будто покрытым мягкой, плотной тканью.

— Почему ты согласился? Ты ведь можешь... умереть там.

Мельхиор прошёл к дивану, медленно сел, сцепил пальцы и опустил голову.

— Потому что сейчас — не время для страха. И потому что у нас нет выбора.

Он взглянул на брата:

— А тебе пора научиться владеть тем, что дала тебе мать.

Это был не просто свет — а песчаные золотые искры, рождающиеся по воле носителя. Они не освещали, а глушили звук — будто оборачивали мир в бархатную тишину. Иногда вызывали видения — зыбкие, как сон, или пугающе отчётливые, словно истина, от которой хочется закрыть глаза.

В Алиппеде эту силу считали божественной благодатью — знаком избранного. Она передавалась по крови женщин царского рода: строго по материнской линии. Потому-то династия и берегла кровь, не пуская её в смешение, как священную реликвию.

Но сто лет назад свет исчез. Дети рождались — но никто больше не зажигал песок. Легенды постепенно отступили в сказки, в песни, в молитвы. И только память оставалась — без надежды.

Пока не родился Отта.

В нём песчинки вновь заплясали, золотым свечением окрасив мир. Почему он? Никто не знал. Но его появление стало знамением: возможно, Алиппеде ещё жива. Возможно, боги не отвернулись.

—... Ответь сначала на мой вопрос, - потребовал юноша.

Мельхиор откинулся на подушки и устало закрыл глаза. Несколько секунд он молчал, прежде чем ответить:

— Пока есть возможность — нужно набираться опыта, Отта. Ты — здесь. Используй их. Короля, его советника... Все эти высокомерные лица. Кто-то из них опасен, кто-то глуп — но тебе под силу.

Будь здесь Бертран или Одилиан — было бы иначе. Но сейчас... тебе повезло.

Он встал и подошёл ближе.

— Присматривайся к ним: маркиз Валуа, граф Хайфалл, барон Мадейра и этот советник. Учи их язык, их жесты, их слабости. А я пойду другим путём — на север, в крепость Барбаросса. Там, где монстры и война.

— Почему? — прошептал Отта. — Это же самоубийство…

— Потому что ничто не закаляет воина сильнее, чем смерть, от которой нет щита.