Токийское имение

В десять вечера Ханаэ поднялась и сказала, что устала и что хочет отдохнуть. Она попрощалась с каждым, и Юкико заметила, что с ней тётушка задержалась дольше, чем с другими, и посмотрела на нее с тем выражением, которое видела вчера и которое она теперь определяла как что-то между предупреждением и прощанием.

Покойной ночи, Юкико.

Покойной ночи, тётушка.

Ханаэ вышла, и Кобаяси пошел за ней, неся фонарь, хотя коридор был освещен. Юкико смотрела им вслед и думала, что в этом жесте, в этом фонаре, который был не нужен, было что-то старомодное и трогательное, будто дом жил по правилам, которые были написаны сто лет назад и которые никто не собирался менять.

Остальные разошлись к полуночи. Юкико поднялась в свою комнату, переоделась и легла, но сон не приходил. Она лежала и слушала дом, который теперь был полон людей, и его звуки были другими, не такими, как ночью, когда она была одна. Где-то наверху скрипнула половица, и Юкико подумала, что это тётушка идет к себе, но потом поняла, что шаги идут в другом направлении, вниз, к первому этажу. Она прислушалась, но звук не повторился.

Она уснула, и ей снилось, что она снова девочка и что тётушка ведет ее по саду, показывая деревья и камни, и говорит: запомни, Юкико, запомни, где что находится, потому что однажды тебе придется найти это в темноте.

Глава 5. Утро, которое все изменило

Юкико проснулась от крика. Не от резкого, пронзительного крика, а от долгого, тягучего, который звучал как стон, повторенный и усиленный стенами старого дома. Она села на футоне, не понимая, спит или нет, и услышала второй крик, уже другой, выше и острее, и топот ног по коридору.

Она вскочила, накинула халат и выбежала из комнаты. В коридоре было уже светло, утренний свет через окно в конце коридора заливал пол полосой золота, и в этом свете Юкико увидела Мидори, которая стояла у двери комнаты тётушки и кричала, прижимая руки к лицу. Исао стоял рядом, бледный и трясущийся. Кобаяси был в комнате, и Юкико увидела через его плечо, на пороге, то, что изменило все.

Ханаэ Танака лежала на полу своей спальни, на спине, в белом кимоно, в котором была вчера вечером. Глаза ее были открыты и смотрели в потолок с выражением, которое Юкико не могла описать, потому что оно было одновременно спокойным и удивленным, будто тётушка увидела что-то, чего не ожидала. Рот был слегка приоткрыт. Лицо было спокойным, без следов боли или борьбы.

Но было что-то еще. На шее Ханаэ, тонкой и белой, был след. Тонкая красная полоса, как нить, которая проходила под подбородком и уходила за шею. И в комнате пахло чем-то сладким, что Юкико не могла определить, но что было чужим, не принадлежащим этому дому.

Кобаяси стоял на коленях рядом с телом, и его лицо, обычно непроницаемое, было серым. Он не трогал тело, и Юкико поняла почему: он понимал, что перед ним не просто смерть, а нечто, требующее investigation.

Кобаяси, вы вызвали полицию?

Да, госпожа Юкико. Я вызвал немедленно, как только обнаружил.

Вы обнаружили?

Я пришел утром, как обычно, чтобы принести хозяйке чай. Дверь была не заперта. Хозяйка лежала так, как вы видите. Я не трогал ничего.

Юкико подошла ближе, и комната закружилась, но она удержалась, потому что должна была удержаться. Она смотрела на тётушку, на ее открытые глаза, на тонкую красную линию на шее, и думала, что это не может быть правдой, что тётушка, которая была сильнее всех, кого она знала, не может лежать так, неподвижно и тихо, побежденная чем-то, что пришло ночью.

Томоко появилась в дверях, и ее лицо было таким, какого Юкико никогда не видела: бледное, с глазами, которые метались от тела к лицу Юкико и обратно, и в этих глазах было что-то, что Юкико узнала не сразу, потому что не хотела узнавать. Подозрение.

Через двадцать минут приехала полиция. Два детектива в штатском и несколько униформенных полицейских, которые сразу занялись домом, закрыв входы и выходы, опрашивая прислугу и гостей. Старший детектив, мужчина лет сорока пяти с короткой стрижкой и лицом, вырубленным из гранита, представился как инспектор Нарусэ из токийской полиции. Он осмотрел тело, дал указания криминалистам, которые прибыли следом, и затем прошел в гостиную, где собрал всех обитателей дома.

Юкико сидела в гостиной и чувствовала, как взгляд инспектора задерживается на ней дольше, чем на других. Она не понимала почему, но чувствовала это, как чувствуют на себе чужой взгляд в темноте, не видя, но зная.

Инспектор Нарусэ говорил спокойно и четко. Ханаэ Танака была найдена мертвой в своей спальне в шесть тридцать утра. Причина смерти будет установлена после вскрытия, но предварительный осмотр указывает на удушение. На шее покойной обнаружен след от тонкого шнура или веревки. Орудие убийства на месте не найдено. Дверь спальни была не заперта. Окно было закрыто изнутри. В комнате не было следов борьбы.

Никто из присутствующих не должен покидать имение до особого распоряжения, сказал инспектор. Мне нужно будет поговорить с каждым из вас отдельно. Пожалуйста, будьте доступны.

Когда инспектор начал опрос, Юкико ждала своей очереди и не могла отделаться от ощущения, что стены дома, который всегда был крепостью, теперь стали клеткой. Она смотрела на родственников, которые сидели в гостиной и избегали смотреть друг на друга, и думала о том, что кто-то из них, может быть, сделал это. Кто-то, кто сидел за одним столом с тётушкой вчера вечером, кто-то, кто ел ее еду и пил ее сакэ, кто-то, кто пожелал ей спокойной ночи.

Когда инспектор вызвал Юкико, она прошла в кабинет, который был превращен во временную комнату допросов. Нарусэ сидел за столом тётушки, и это было странным и неправильным, потому что за этим столом должна была сидеть Ханаэ, а не этот человек с гранитным лицом.

Ваше имя, возраст, род занятий.

Юкико Танака, двадцать семь лет, реставратор живописи, галерея в Осаке.

Вы приехали вчера из Осаки?

Да, послеобеденным синкансэном.

Во сколько вы прибыли в имение?

Около семи вечера.

Когда вы последний раз видели госпожу Ханаэ Танака живой?

Около десяти вечера. Она спустилась к гостям на ужин и ушла отдыхать около десяти. Она попрощалась со мной у лестницы.

Вы заметили что-нибудь необычное в ее поведении?

Юкико замолчала. Вспомнила слова тётушки о том, что в доме не все так, как кажется. Вспомнила ее взгляд, который был прощанием. Но сказала ли она это инспектору?

Она была задумчива. Более тихая, чем обычно. Но тётушка вообще была тихим человеком.

Вы спали в комнате на втором этаже?

Да, в гостевой комнате.

Вы слышали что-нибудь ночью?

Шаги. В коридоре. Но я не могу сказать точно, когда. Может, после полуночи. Я думала, что это тётушка.

То есть вы не можете сказать, где находились и что делали между полуночью и шестью тридцатью утра?

Я спала в своей комнате. Одна.

Может ли кто-то подтвердить?

Нет.

Юкико почувствовала, как эти два коротких слова повисли в воздухе, тяжелые и опасные, как лезвия.

Инспектор кивнул, сделал пометку и продолжил.

Вы знали, что госпожа Ханаэ Танака недавно изменила завещание?

Нет. Я ничего не знала о завещании тётушки.

Узнаете завтра, сказал инспектор, и в его голосе было что-то, что Юкико не понравилось. Что-то, что звучало как предупреждение.

Юкико вернулась в гостиную с ощущением, которое было подобно тошноте, но исходило не из тела, а из головы, из понимания, что инспектор видит в ней не просто племянницу покойной, а нечто большее. Подозреваемую.

Глава 6. Завещание

Оглашение завещания состоялось через три дня после похорон, которые прошли в узком кругу семьи, без помпы и без лишних людей, как завещала сама Ханаэ. Похороны были буддийскими, в храме недалеко от имения, и Юкико стояла перед алтарем, глядя на фотографию тётушки, черно-белую, сделанную лет двадцать назад, на которой Ханаэ была такой, какой Юкико хотела бы ее помнить: прямой, сильной, с тем выражением в глазах, которое говорило, что она видит мир насквозь и не боится того, что видит.

Нотариус, господин Окада, приехал в имение утром, в день, назначенный для оглашения. Это был немолодой мужчина с аккуратными манерами и портфелем из черной кожи, который он носил с той тщательностью, с какой носят дипломаты с государственными тайнами. Он собрал всех в библиотеке, где когда-то прадед читал по вечерам, и сел за стол, разложив бумаги.

Присутствовали Юкико, Исао с Мидори, Томоко с Кэндзи и Кобаяси, который, хотя и не был родственником, был включен в список наследников по просьбе Ханаэ. В углу стоял инспектор Нарусэ, который, как поняла Юкико, присутствовал не как приглашенный гость, а как наблюдатель, и его присутствие делало и без того тяжелую атмосферу почти невыносимой.

Нотариус откашлялся и начал читать. Завещание было составлено полтора месяца назад, что подтверждало слова Кэндзи. До этого, сказал нотариус, существовало другое завещание, составленное пять лет назад, по которому состояние делилось между наследниками в определенных пропорциях. Новое завещание отменяло старое полностью.