Сон длиною в жизнь

Голова закружилась, и Даниил потерял сознание.

* * * * * *

Даниил проснулся и открыл глаза. Было светло, видимо, наступил день. Он обнаружил, что лежит на шкурах и укрыт белоснежной овечьей шкурой. Взгляд скользнул к потолку - над ним был купол шатра. Снаружи доносились голоса, непонятный язык звучал со всех сторон. Шатёр был большим и круглым. На полу стояли глиняные кувшины и чашки. Медные блюда стояли вперемешку с разными предметами, назначения которых Даниил не мог понять. Весь пол был устлан шкурами, заменявшими, вероятно, ковры. Даниил сел.

Шкура, закрывавшая вход, откинулась, и внутрь вошёл тот самый человек, которого он видел ночью. Подойдя к Даниилу, он сел рядом, скрестив ноги.

- Абрахам, - сказал он, приложив руку к груди. Потом указал на Даниила, явно ожидая ответа.

- Даниил, - ответил он.

Снаружи в шатёр заглянул человек примерно возраста Даниила, может чуть младше. Он подошёл и сел рядом, тоже скрестив ноги. Мужчина был похож на Абрахама, вероятно, он был его сын.

Обернувшись, Абрахам что-то сказал. В шатёр заглянул человек, ответил и скрылся. Через минуту он появился снова, неся глиняный кувшин и ещё что-то. Подойдя к Даниилу, он протянул сосуд, наполовину заполненный молоком. Рядом положил нечто вроде грязной, замусоленной бумаги, где лежали сыр и лепёшка, от которой веяло жаром. Человек поклонился, прижав пра-вую руку к сердцу, отошёл ко входу и остался стоять.

Абрахам указал на еду и жестом предложил поесть.

Лепёшка и сыр оказались очень вкусными. Пожалуй, за всю свою жизнь Даниил не пробовал ничего подобного. Молоко тоже было тёплым и вкусным - видимо, только что подоили животное. Всё это время никто не проронил ни слова. Только молча наблюдали как Даниил отправлял пищу в рот.

Когда Даниил поел, мужчина забрал остатки и кувшин и вышел.

Абрахам сел на пятки, протянул руки над головой Даниила и, посмотрев вверх, будто обращаясь к Кому-то, начал что-то говорить. Это выглядело очень странно. Казалось, он… молился?

Через пару минут он снова сел, скрестив ноги, и внимательно посмотрел на Даниила.

- Бог привёл тебя сюда, - сказал он на чистейшем русском языке.

Даниил опешил. Он что, притворялся?

- Вы говорите по-русски? - поражённо спросил он, чувствуя, как его язык и горло помимо его воли слаживались в непонятное проговаривание.

- Нет, это ты понимаешь мой язык, Даниил. И говоришь на нём.

- Не может быть. Ещё минуту назад я не понимал ни слова. А сейчас слышу прекрасную русскую речь…

Авраам улыбнулся и сказал:

- Есть ли что-нибудь невозможное для Бога?

- Бога? Вы сейчас говорили с Ним?

- Я просил Его, чтобы Он открыл твои уши. Он услышал меня.

- Бог существует? - поражённо спросил Даниил, чувствуя, как кровь отливает

от лица. Он сидел в шатре посреди пустынной равнины, где ветер гнал песок, словно время - пыль веков, и смотрел на человека, чьё имя знал из книги Библии, но никогда не думал встретить воплоти. Авраам сидел перед ним - не старец из библейских иллюстраций, а живой, с обветренной кожей и глазами, которые видели то, что не дано увидеть обычным смертным.

- Бог действительно существует, но не в том смысле, в каком ты говоришь. Он всегда был, есть и будет. До сотворения мира и после того, как мир исчезнет. Бог есть всегда. Он Сущий, - ответил Авраам. - Я знаю Его. Мы с Ним часто говорим.

Даниил протянул руку будто хотел коснуться этого человека, убедиться, что это не мираж, не игра воспалённого сознания. Но Авраам смотрел на него с таким спокойствием, что всякая фальшь отпадала сама собой.

- Как? - выдохнул Даниил. - Как можно знать Бога? Его нельзя увидеть, нельзя потрогать, измерить приборами. Люди тысячелетиями спорят о Нём, пишут трактаты, убивают друг друга во имя Его. И тут приходите вы и говорите: «Я Его знаю». Что это значит?

- Знать Бога — это не знать факты о Нём. Знать Бога — значит слышать Его голос в тот момент, когда ты совсем один, когда от тебя ничего не осталось, кроме голой души, и когда мир вокруг тебя рушится до основания.

Авраам замолчал, и в тишине Даниил услышал лишь шум ветра за стенами

шатра. Потом старик продолжил:

- Я жил в Уре Халдейском. У меня был дом, богатство, положение. Мой отец делал идолов, и я вырос среди каменных богов, которых люди вытёсывали своими руками, а потом молились им. Я видел, как они приносят жертвы тому, что сами же и создали. И внутри меня росла смутная тоска - чувство, что всё это не то. Что настоящий Бог не может быть сделан из камня и дерева, не может быть ограничен четырьмя стенами храма.

Даниил слушал, затаив дыхание. За стенами палатки слышались блеянья овец, рык верблюдов и голоса, которые теперь он прекрасно понимал. Люди перекликались, готовились к трудному дню.

- И однажды, когда я сидел у входа в шатёр и смотрел на звёзды, - продолжал Авраам, и голос его стал тише, - я услышал голос. Не звук, который проникает через уши, а нечто другое. Словно сама тишина заговорила. И этот голос сказал: «Выйди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего, в землю, которую Я укажу тебе». Я не знал, кто говорит со мной. Я испугался. Но в этом голосе была такая полнота правды, что возразить было невозможно. Он не угрожал, не обещал золотых гор. Он просто звал.

- И вы пошли? - спросил Даниил. - Просто так? Оставили всё?

- Да. Потому что, когда Сущий говорит, у тебя нет выбора. Вернее, выбор есть

всегда, - Авраам поднял глаза к небу, где, казалось, он видел то, чего не видел Даниил. - Можно остаться и умереть от тоски по тому, что ты уже однажды коснулся. Или пойти, не зная куда, но зная, с Кем идёшь. Я взял Сару, взял Лота, взял скот и шатры. И мы пошли. Через пустыни, через реки, через земли, где нас считали чужаками. И каждый раз, когда я останавливался в нерешительности, голос возвращался и указывал путь.

Даниил провёл языком по пересохшим губам. Вопрос, мучивший его всю жизнь, рвался наружу:

- Но как отличить Его голос от своих собственных мыслей? Как понять, что это действительно Бог, а не безумие, не гордыня, не внушение?

Авраам улыбнулся, и в улыбке его было что-то бесконечно усталое и одновременно светлое.

- Это самый трудный вопрос. И на него нет простого ответа. Голос Сущего никогда не принуждает. Он тих. Он не кричит, не заглушает твой разум. Он просто есть - как свет, который проникает в шатёр, когда ты уже привык к темноте. Ты узнаёшь Его по плодам. Если то, что ты слышишь, ведёт тебя к любви, а не к ненависти; к жизни, а не к смерти; к миру, а не к войне - это может быть Он. Но если голос требует крови, требует уничтожения других, требует насилия - это не Бог. Это твои страхи, принявшие Его Имя.

- Но вы принесли Исаака в жертву, - тихо сказал Даниил, чувствуя, как комок подступает к горлу. - Вы были готовы убить собственного сына. Как это назвать?

Авраам опустил голову. На мгновение он показался не пророком, а просто стариком, который несёт на плечах бремя самого тяжёлого воспоминания и Данилу стало стыдно за свой вопрос.

- Это испытание, которое я не забуду никогда. До конца моих дней. Когда я услышал это повеление, всё внутри меня восстало. Я думал, что сошёл с ума. Но голос был таким же ясным, как и в первый раз. И тогда я понял: Бог испытывает не мою слепую покорность. Он испытывал, насколько я доверяю Ему. Верю ли я, что Сущий, давший мне сына по обещанию, может воскресить его из мёртвых, если это будет нужно? Я взял нож, Даниил. Я поднял руку. И в тот момент, когда я уже занёс её для удара, голос остановил меня. Я не убил сына. И я понял: Богу не нужны жертвы. Ему нужно сердце, которое готово отдать всё, но при этом верит, что Сущий восполнит больше, чем забрал. Когда-нибудь я расскажу тебе эту историю.

Даниил опустил глаза, он видел, как тяжело старику вспоминать то, с каким

трудом он прошёл этот путь.

- После этого, - продолжал Авраам, - я знал Бога не просто как голос. Я знал Его как Того, Кто видит моё сердце насквозь и всё равно любит меня. Он обещал, что от меня произойдёт народ, и что в семени моём благословятся все племена земли. Я не доживу до исполнения этого обещания. Я умру, увидев только обрывки того, что будет после. То, что Он открыл мне в видениях. Но я знаю, что это будет. Потому что Сущий - верен Своему слову.

Даниил молчал долго. В голове крутились обрывки мыслей, но ни одна не складывалась в целое. Наконец он спросил:

- А как мне? Как мне, человеку из другого времени, из мира, где всё подвергают сомнению, где наука объяснила почти всё, где Бога заперли в прошлом? Как мне услышать Его?

Авраам положил руку ему на плечо, и прикосновение это было тёплым и реальным, как сама жизнь.

- Ты ищешь Его, Даниил. Это уже полдела. Сущий говорит с каждым, кто готов слушать. Но ты слишком занят своими вопросами, чтобы услышать ответ. Выйди из своего Ура Халдейского - из своих привычек, из своих страхов, из своего твёрдого знания того, как всё устроено. Оставь место для чуда. Не пытайся уместить Бога в рамки. И однажды, когда ты будешь смотреть на звёзды или на лицо своего ребёнка, или просто на пустой песок под ногами, ты услышишь Его. Ты узнаешь Его. И тогда ты уже не сможешь делать вид, что Его нет. Бог не требует твоей веры для Своего существования. Твоя вера нужна тебе. Чтобы ты не задохнулся в пустоте, которую сам себе создал. Он есть. Он был. И будет. И ты можешь встретить Его. Но для этого тебе придётся сдвинуться с места.

Даниил долго молчал, обдумывая слова человека, лично знавшего и говорившего с Богом. Всё, что сейчас происходило с ним, было как сон, как игра больного воображения.

Даниил с последней надеждой спросил:

- Я сплю?

- Нет, Даниил. Ты не спишь. Вероятно, у Бога были на то Свои планы, раз Он

направил тебя сюда.

- Скажите, - спросил Даниил, - где мы? Я имею в виду, где находимся? Что

это за место? Мы ведь не в России?

- Россия - это место, откуда ты пришёл? Такая страна?

- Да. Неужели вы не слышали о России?

- Нет, не слышал. Ты странно выглядишь. У тебя необычная одежда. Я никогда

такого не видел.

- Это пижама. У нас в такой одежде спят. Я уснул дома, а проснулся в пустыне. Сам ничего не понимаю. Будто какая-то неведомая сила перенесла меня сюда. Чудеса.

- Видно, Бог так захотел. Непостижимы Его пути. Благословенно Имя Его. – Авраам поднял руки и посмотрел вверх. - Мы не можем знать Его планов.

- Меня с детства учили, что Бога нет. У нас почти никто в Него не верит.

- Вокруг нас живут многие народы, которые не верят в Него. Но это ничего не значит. Халдеи всегда были невежественны.

- Халдеи? Кто это?

- Халдеи - народы, среди которых мы живём.

- А где вы живёте? Как называется эта страна?

- Мы в Ханаане.

- Где? Это где?

В это время вход открылся, и в шатёр снова вошёл человек.

- Господин, госпожа Хеттура спрашивает: вы будете преломлять хлеб сейчас или позже?

- Чуть позже, Елиезер.

- А это мой сын Исаак, - показал Авраам на мужчину, сидевшего рядом.

- Шалом, - сказал Исаак и поклонился.

- Исаак? - поражённо уставился Данил. - Исаак? Боже мой. Какой сейчас год?

- Две тысячи сорок восьмой от сотворения мира.

* * * * * *

Даниил перестал удивляться происходящему. Он осознал, что это было не случайностью. Он оказался здесь с какой-то целью. Некто, желал от него че-го-то, и Этот Некто преследовал Свою, лишь Ему ведомую задачу.

Авраам и Исаак оставили Данила в шатре наедине с его мыслями. А их у не-

го накопилось немало.

Даниил вспомнил свою жену, дочь и сына. Где они сейчас? Вероятно, они сбились с ног, разыскивая его. А может быть, и нет. Ведь он отсутствует всего лишь полдня. Хотя Даниилу казалось, что прошла целая вечность. Когда они хватятся его - через день, через два? Как воспримут новость, что он исчез, не оставив ни письма, ни сообщения.

И совершенно ясно, что он попал сюда каким-то невероятным образом. Какая-то таинственная сила перенесла его в это время, в прошлое. Оказаться во втором веке от сотворения мира — это, безусловно, интересно, но от этого можно сойти с ума.

«Сказать Аврааму, что я из будущего или нет? Сказать, что знаю его жизнь и то, что будет дальше… нет, нет. Этого нельзя говорить. Нельзя менять ход истории. Если я скажу ему, что случится дальше, он чего-то не сделает, и я буду в этом виноват. Нет. Я ничего не скажу ему. Хотя мне кажется, он о чем-то догадывается. И он говорит, что это Бог послал меня сюда. Но зачем? Если это правда, что Ему от меня нужно?»

Время летело быстро. Видимо, наступило время обеда, потому что в шатер заглянул Елиезер, держа в руках вещи, и, приложив руку к груди, произнес:

- Господин просит вас оказать ему честь и разделить с ним трапезу. Одевайтесь, я вас провожу. - И он протянул Данилу белый халат, расшитый странными узорами.

Одевшись в непривычную одежду, Данил последовал за слугой.

День выдался солнечным и жарким, как обычно в месяце Ав.

Пустыня простиралась до самого горизонта, во все стороны, куда ни глянь. Небольшой стан располагался в низине. Около сотни шатров были разбиты вокруг вырытого колодца. Множество людей в разноцветных халатах сновали туда-сюда, занимаясь непонятной для Данила работой. Люди черпали воду из колодца кожаными мешками, выливали в поилки для животных и снова наполняли мешки. Дети играли в какие-то игры, гоняясь друг за другом. Кто-то готовил обед. То тут, то там горели костры. Каждый был занят своим делом.

Метрах в десяти от шатра, из которого они вышли, стоял навес. На шести

шестах было натянуто покрывало, защищавшее тех, кто находился под ним, от палящего солнца. Прямо на песке лежали шкуры, на которых возлежали Авраам и Исаак. Рядом находилось нечто вроде глиняного мангала, где тлели угли. На них жарилось мясо, наполняя воздух приятным ароматом. Около мангала хлопотали три женщины. Одна, отдавала распоряжения другим, и самодельный стол наполнялся яствами.

Не успел Данил подойти, как Авраам с Исааком, также одетые в белые халаты, поднялись, приветствуя его как знатного гостя. Женщины с интересом уставились на него, даже не скрывая, что открыто разглядывают его. Авраам указал место, где Данил сел, скрестив ноги, как и хозяева.

- Добрый день, - сказал он всем.

- Слава Всевышнему, - ответил Авраам.

Женщины, вероятно, служанки, отвернулись и молча продолжили работу. Красивая женщина молча кивнула и тихо начала отдавать приказы остальным.

- Это моя жена Хеттура, - сказал Авраам. Женщина украдкой взглянула в их сторону и продолжила свое дело.

- Очень приятно, - произнес Данил. - Авраам, вы видели Бога? - задал он вопрос, который давно вертелся у него на языке.

- Нет. Бога нельзя увидеть. Наши глаза слишком грешны, чтобы видеть Святого. Если бы человек увидел Его, он ослеп бы от Его сияния. Но я разговариваю с Ним. Мы общаемся только тогда, когда Он обращается ко мне. В остальное время я молюсь Ему, и Он слышит меня.

Стол был накрыт. Все приступили к еде. Женщины отошли в сторону, хотя Хеттура стояла неподалеку и могла слышать их разговор. Авраам налил из кувшина в глиняные кружки напиток, который оказался отличным вином. Выпив немного, они начали есть.

- Всевышний милостив к нам, да будет благословенно Имя Его, - сказал он, вытирая грубой смуглой рукой жир с губ. - Уже более шестидесяти лет Он заботится о нас. Во время странствий по Ханаану многое произошло с нами, и Он всегда был рядом. Всегда приходил на помощь в трудные времена. Мы пастухи овец. Разводим их и продаем. Овцы хорошо плодятся. Нет мертворожденных, они тучны, а шерсть у них как шелк. За такие шкуры дают много талантов серебра, особенно в Египте. Египтяне не разводят овец. Считают это мерзостью. Но нуждаются в шкурах и хорошо платят. У нас есть все необходимое для жизни. Мы не голодаем. Всевышний обещал мне защиту и заботится обо мне до сих пор.

- И Бог говорит с вами? - снова спросил Данил.

- Конечно, мы разговариваем с Ним.

- А как вы говорите с Ним?

- Так же, как с тобой, Даниил. Он говорит, и я отвечаю. Моя первая жена

Сарра, мать Исаака, сначала тоже не верила и задавала такие вопросы. Потом она поверила. Вера - вот чего нам иногда не хватает.

- Авраам, расскажите, - попросил Даниил. - Как вы впервые услышали Бога, как познакомились с Ним?

- О, это долгая история, Даниил. Но я расскажу ее тебе с радостью, только после трапезы. А сейчас расскажи о себе и о своей стране. Какие там люди, как вы живете, какой у вас быт?

Даниил начал рассказывать о себе, тщательно подбирая слова. Он понимал,

что не стоит говорить им о будущем. Это было бы неправильно. Он говорил правду, хотя, и не договаривая ее до конца.

Обед закончился. Хеттура накормила их очень вкусным жареным мясом, сыром с лепешками, а на десерт подала финики, фисташки, изюм и сушеные смоквы.

Авраам выглядел не старым, хотя, как оказалось, ему было сто сорок лет.

Его сын Исаак был красивым молодым человеком. В свои, как оказалось, тридцать восемь лет он уже был высок, смугл и казалось, что он занимается в спортзале, так как имел мускулистое тело.

Даниил сидел в тени шатра. Рядом опустился Авраам, скрестив ноги.

- Вы расскажете о себе? - спросил Даниил. - Кстати, почему у вас такое странное прозвище - «еврей»?

Авраам улыбнулся.

- Прозвище? - переспросил Авраам, и голос его звучал глухо, будто доносился из глубины веков. - Нет, Даниил, это не прозвище. Это имя, данное мне не людьми, а самим Временем и Тем, Кто стоит над ним. Ты спрашиваешь, почему меня называют евреем. Слово это, «иври», идет от корня «авар» - «переходить», «пересекать». Так назвал меня народ, ибо я перешел через великую реку. Но я перешёл не просто через Евфрат, нет. Я перешел через порог старого мира, через границу между прежней жизнью и новой землей, которую указал мне Всевышний.

- И вам не было обидно жить с таким прозвищем?

Авраам опять улыбнулся:

- Имя это - не просто метка. Еврей - это не кровь и не земля. Это дорога. Это человек, который всегда переходит. От тьмы к свету, от смерти к жизни, от себя - к другому. Каждый из нас, кто слышит зов и идет на него, становится иври. Не потому, что он родился от меня, а потому что он родился заново, перейдя через свою собственную реку.

ГЛАВА 3

РАССКАЗ АВРААМА

Я родился в эпоху правления царя Нимрода, в тысяча девятьсот сорок восьмом году от сотворения мира. У моего отца было три сына: я, Нахор и Аран. Мы жили в Уре Халдейском, когда мой брат Аран скончался. После него остался сын, мой племянник Лот, и две дочери - Сара и Милка. Отец сильно горевал по Арану, ведь тот был его первенцем и самым любимым сыном. Лот, Сара и Милка остались жить с нами. После смерти моего брата отец взял Сару и Милку на воспитание, как собственных дочерей. Поэтому мы росли как братья и сёстры.

Когда настало время нам с братом жениться, отец решил, что мы с Нахором должны взять в жёны именно их, своих сестёр. В нашем народе принято вступать в брак с родственниками. Так выкуп за невесту остаётся внутри семьи, и не нужно отдавать его чужим. Мне было двадцать пять лет, и я испытывал симпатию к Саре, а Нахор тянулся к Милке. Отец объявил своё решение, и мы подчинились.

Сара была удивительно красива. В свои пятнадцать лет она напоминала стройную лань. Во всём Уре не было женщины прекраснее её. Когда она выходила на улицу, многие оборачивались, глядя ей вслед.

Сыграв свадьбы, мы продолжали жить все вместе под одной крышей. Как выяснилось позже, Сара не могла иметь детей. Она была бесплодна, и я

сильно привязался к Лоту. Он стал для меня почти как родной сын.

Наш отец был состоятельным человеком. Он владел множеством скота, слуг и рабов. Выделив нам с Нахором каждому свою часть имущества, мы стали жить как три семьи, но по-прежнему вместе. Каждому досталось по сто рабов и слуг, а также достаточно скота. Мы ни в чём не испытывали нужды. Раз в семь дней мы приносили жертвы богам и верили, что они нам помогают. В нашем доме стояло много идолов. Каждый бог отвечал за свою область. Один управлял погодой - если нам нужна была хорошая погода, мы приносили жертвы ему. Другой ведал богатством, и ему приносили дары каждый седьмой день, и так далее.

- Но, если всё было хорошо, зачем? Зачем нужно было уходить? У вас был

дом в Уре Халдейском, были поля, скот, родня. Разве плохо вам жилось среди своих?

Авраам долго молчал, глядя вдаль, словно вспоминая дела минувших лет.

- Видишь ли, Даниил, дом - это не только стены. В Уре строили башни до небес, выплавляли медь, поклонялись идолам, которых сами же и вырезали из камня. Люди там забыли, что есть Один, сущий над всем. Они создали богов из своего страха и своей гордыни. Отец мой, Фарра, делал этих идолов, продавал их. А я смотрел и не понимал: как можно молиться тому, что вышло из-под твоих же рук? Разве камень слышит? Разве глина ответит?

Он замолчал, услышав, как вдалеке заревел верблюд.

- Однажды ночью, когда в доме отца все спали, я взял топор и разбил всех идолов. Оставил только одного, самого большого, и вложил ему в руки топор. Утром отец проснулся, увидел разгром и закричал: «Кто сделал это?!» А я сказал: «Это сделал большой бог. Он разгневался на малых идолов, потому что те ели приношения, которые должны были достаться ему одному». Отец засмеялся: «Глупец! Разве могут они есть или двигаться? Они же про-сто камень!» И тогда я ответил: «Если они просто камень, почему же ты молишься им?»

Даниил невольно улыбнулся, представив это: юноша, рядом истукан с топором и растерянный старик Фарра среди обломков.

- Отец очень тосковал по Арану. Ему было тяжело жить в городе, где всё напоминало ему о потерянном сыне. Поэтому он решил переселиться в Ханаан, где были отличные пастбища для скота и плодородная земля. Оставив дом, взяв всё имущество, слуг, рабов и скот, мы отправились в путь. Не помню, сколько времени мы шли. Дорога оказалась долгой. Мы часто делали остановки, потому что скоту нужно было пастись, людям - отдыхать, а сам поход был опасным. Вокруг жили племена, которые с радостью перебили бы нас и забрали наше добро, если бы отважились напасть. Но нас было много, и они предусмотрительно остерегались.

Добравшись до Харрана, мы остановились там. Отец был уже в преклонном возрасте и не мог двигаться дальше. Мы разбили лагерь и остались.

Прожив какое-то время в Харране, отец умер в возрасте двухсот пяти лет. Мы с братом похоронили его. Горе от потери отца было невыносимым. После его смерти мы с Нахором разделились и стали жить отдельными семьями, хотя всегда оставались рядом.

Уже тогда я начал сомневаться, что идолы могут быть настоящими богами. Мне пришло в голову, что солнце, луна и погода управляются Кем-то, Кто стоит над всей землёй. Кто-то должен был создать всё это и им управлять. Я вспоминал предания, передаваемые из уст в уста, что землю сотворил Единый Бог. Я стал молиться Истинному Богу, Всевышнему Творцу. Я уходил в пустынное место, где меня никто не слышал, и изливал там свои печали и сомнения. Я просил Всевышнего даровать мне сына, которому я мог бы оставить всё после своей смерти. Я старался быть справедливым, честным и милосердным человеком, думая, что за это Бог наградит меня потомством. У меня было всё, но не было наследника.

Прожив в Харране почти пятьдесят лет, я приобрёл славу справедливого и честного человека. Люди приходили ко мне за советом и помощью, и я старался никого не обидеть. Когда мне исполнилось семьдесят пять лет, мы с Сарой всё ещё оставались бездетными.

Однажды вечером, выйдя из шатра для молитвы, я по привычке направился в уединённое место…

* * * * * *

В безлюдном месте стоял одинокий человек. Его голову укрывало покрывало. Он оставался неподвижным, молча опустив лицо вниз, словно погруженный в глубокие думы. Внезапно тишину нарушил голос:

- Аврам.

Человек вздрогнул. Оглядевшись по сторонам и никого не увидев, он ре-шил, что ему это почудилось. Снова склонив голову, замер в безмолвии.

- Аврам, - голос раздался вновь.

Мужчина повернулся в одну сторону, затем в другую - снова ни души. Его сердце сжалось от испуга.

- Кто говорит? - спросил он.

- Я Господь. Бог, создавший небо и землю.

Аврам рухнул на колени и простерся ниц. Сердце готово было вырваться из груди. Его охватил такой страх, что он не осмеливался поднять голову. Молча он внимал словам, которые звучали словно из ниоткуда.

- Это Я создал солнце, луну и все небесное воинство. Это Я сотворил все, что наполняет землю. И жизнь тебе, Аврам, тоже дал Я. Я услышал твою молитву, потому что ты обрел благоволение перед Моим лицом. Я вижу твои дела, и вся твоя жизнь в Моей руке.

- Что прикажешь мне делать, Владыко? - тихо прошептал Аврам.