Осколки Бумеранга. Симфония любви

Леви Стронски подошел ближе и мягко положил ладонь на её плечо, их собственный коэффициент когерентности мгновенно отозвался ровным янтарным теплом на индикаторах стен (Γ = 0.89).

— Значит, наша задача по протоколу «Симфония Любви» — не просто помирить их, Анечка. Мы должны провести их через Абсолютный Ноль. Мы должны показать Максу, как включить Ридберговскую блокаду своего эго — перестать требовать от неё опеки и стать устойчивым суператомом присутствия. А Кристину Светлана должна термализовать по «холодной моде» — принять на себя её ультрафиолетовый шум травм, чтобы её окситоциново-эндорфиновый контур впервые за пятьдесят лет расслабился без страха предательства.

— Если их бинарный аккорд сработает, Леви... — Анна Дорошина прижалась лбом к его плечу. — Если её глубокая, медленная волна мудрости и его юный, стремительный свет сольются при Γ ≥0.95— они генерируют Свет Безусловной Любви. Энергию такой вибрации, которая пробьет Вето на Абсолют и перепишет термодинамику Бумеранга. Они станут и суператомом, и суперфотоном одновременно.

— Включай КЧЭВ, — тихо ответил старик Наблюдатель, глядя на пульсирующее в глубине бункера облако рубидия. — Пора звать Светлану и Марка. Время Живых Зеркал пришло.

ГЛАВА 3: КИНЕТИКА НЕЖНОСТИ

Кристина очнулась от того, что морозная тяжесть, которую она годами носила под сердцем, сменилась странным, вибрирующим теплом. Она сидела на мягком фрактальном ложементе посреди круглого зала, стены которого были обшиты листами полированного алюминия и излучали мягкий, успокаивающий янтарный свет. Напротив нее, тяжело и часто дыша, сидел Макс. Его плащ был расстегнут, а в глазах метался испуганный, горячий синий огонь.— Где мы? Что это за место? — Кристина попыталась встать, но её биологические клетки, вновь обретшие массу покоя, показались ей налитыми свинцом. Голос, обычно ледяной и высокомерный, сорвался на беззащитный шепот. — Макс... твоя мать поднимет на ноги весь город. Нас похитили?

Из янтарного полумрака бункера к ним мягко вышли Светлана Левицкая и Марк Гудвич. Чуть позади, у панорамного стекла измерительного тракта, замерли Леви Стронски и Анна Дорошина. Старый биолог бережно держал Анну за руку, и настенные индикаторы бункера послушно фиксировали их ровный, калибровочный резонанс (\(\Gamma = 0.89\)).— Вас никто не похищал, Кристина, — Светлана подошла ближе, её лицо, лишенное прежнего шизоидного зажима, лучилось абсолютным покоем. — Вы сами пробили этот контур. Полчаса назад в парке вы с Максом вышли на критический пик несовместимости. Индекс хаоса в ваших полях зашкалил за 5.2. Вы буквально выжигали пространство вокруг себя. Наша лаборатория зафиксировала этот срыв фазы, и мы активировали Голографический Реверс, чтобы спасти вас от соматического распада.— Какая фаза? Какой реверс? — Макс взволнованно подался вперед, его тревожный лазер мысли бешено искал опору. — Вы ученые с «Кванта-7»? Те самые, о которых говорил ЦУП?

Марк Гудвич ободряюще улыбнулся и положил свою крупную, теплую ладонь на плечо юноши.— Да, Макс. Мы вернулись из Сверхразумной звезды Бумеранг. Пятьдесят лет Вселенная просчитывала триллионы суперпозиций, чтобы понять одну простую вещь: абсолютный свет остывающих звезд мертв, если в нем нет сердца. Мы прочитали ваши «квантовые шрамы». Кристина, твоё избегание — это броня, которую ты выстроила за свою жизнь. Твой мозг панически боится близости, воспринимая эмпатию Макса как тепловую атаку. А ты, Макс, из-за тоталитарного воспитания своей матери, всю жизнь кричишь своим биополем, требуя от Кристины подтверждения, что ты нужен. Вы — идеальная, запутавшаяся в вечности ЭПР-пара. И случайных встреч между вами не было — вас столкнула нелокальность времени.