Наглый подарок для ведьмы

Я развернулся и вышел из комнаты, оставив её одну в звенящей темноте — опустошенную, сгорающую от стыда и впервые в жизни познавшую, что такое настоящая, губительная демоническая страсть, от которой невозможно защититься никаким кухонным ножом.

Глава 5. Стыд и магия

Калиста

Утро встретило меня тяжелым, душным безмолвием запертого дома. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь плотные шторы спальни, казались мне чужими и злыми.

Я лежала неподвижно, уставившись в потолок, и боялась даже пошевелиться, словно любое движение могло заставить меня снова пережить то, что случилось ночью.

Но тело помнило всё.

Кожа на бёдрах до сих пор горела, будто от клейма, а губы казались распухшими и чужими. Я перевернулась на бок и уткнулась лицом в подушку, глуша подступающий к горлу судорожный всхлип. Меня душили слёзы, но не от боли, которой больше не было, а от липкого, удушающего чувства собственного позора.

Как я могла? Как моё тело могло так легко, так предательски быстро сдаться чудовищу?

Всю свою жизнь я училась самоконтролю. Агнесса твердила, что истинная ведьма должна быть хозяйкой своих чувств, мыслей и желаний. Я гордилась своей стойкостью, своей чистотой, которую берегла для великого дня инициации.

И что теперь?

Я позволила циничному, наглому демону ворваться в мою постель, коснуться самого сокровенного и довести меня до…

Я зажмурилась, вспоминая, как его пальцы сжимали мои запястья, как его золотые глаза выжигали мою волю, и как я сама, растеряв последние остатки гордости, вцепилась в его плечи и умоляла не останавливаться.

Моё собственное тело предало меня, ответив на его порочные, грязные ласки безумной, пугающей радостью.

Самым унизительным было то, что лихорадка действительно отступила. Внутри меня больше ничего не кипело и не взрывалось. Вместо мучительного жара в жилах разлилась странная, непривычная сытость.

Сила созревания утихла, покорно свернувшись где-то в глубине груди, но эта свобода от боли была куплена ценой моей гордости. Я стала зависима от монстра. Если эта лихорадка вернется следующей ночью, а она вернется, я знала это, мне снова придется выбирать между смертельной агонией и его прикосновениями.

Кое-как заставив себя подняться, я подошла к зеркалу. Из затуманенного стекла на меня смотрела бледная блондинка с растрёпанными, спутавшимися светлыми волосами и опухшими от слёз голубыми глазами. На шее, прямо у ключицы, темнело крошечное налившееся пятнышко — след его губ. Оставил метку, как на трофее.

Сжав зубы, я наспех ополоснулась в прохладной воде, заплела косу, натянула чистое, закрытое до самого подбородка платье и, стараясь не шуметь, приоткрыла дверь спальни.

В коридоре было пусто. Снизу доносился едва слышный шорох переворачиваемых страниц. Демон был там, внизу. И мне нужно было спуститься, потому что прятаться вечно в четырех стенах было бессмысленно.

Я должна была показать ему, что ночная слабость была лишь минутной ошибкой, вызванной бредом, и что я по-прежнему ненавижу его и его наглую, сытую ухмылку.

Ступеньки лестницы казались бесконечными. С каждым шагом вниз моё сердце разгонялось всё сильнее, грозя пробить ребра.

Мальфас сидел в кресле у камина, закинув ногу на ногу. Морок всё еще оставлял его полуобнажённым, и в утреннем свете татуировки на его плечах казались темными, почти черными шрамами.

На его коленях лежал тяжелый фолиант по демонологии, который он лениво пролистывал длинными, аристократичными пальцами — теми самыми пальцами, которые еще несколько часов назад…

Я сглотнула вязкую слюну, замирая на последней ступени и изо всех сил впиваясь ногтями в ладони, чтобы не сбежать обратно.

Демон медленно поднял голову. Золото его глаз хищно блеснуло в полумраке гостиной, а на губах заиграла та самая ленивая, торжествующая улыбка, которую я боялась и ненавидела больше всего на свете.

— Доброе утро, куколка, — протянул он своим бархатным, вибрирующим голосом, от которого у меня внутри против воли всё болезненно сжалось. — Я уж думал, ты решишь остаться в спальне до конца своих дней. Как спалось? Надеюсь, мои… лекарства пришлись тебе по вкусу?

Глава 6. Профессиональный взгляд

Мальфас

Смотреть на то, как эта белокурая куколка пытается изображать из себя уязвлённую королеву, было по-своему забавно.

Калиста стояла у подножия лестницы, намертво вцепившись тонкими пальцами в перила, а её наглухо закрытое, застёгнутое под самый подбородок платье выглядело как жалкая попытка возвести крепостную стену после того, как цитадель уже сдали.

В её огромных голубых глазах утренний свет высвечивал такую гремучую смесь из чистой ненависти и жгучего, девственного стыда, что моя инкубская натура сыто и лениво мурлыкала.

Она злилась. На себя, на меня, на весь этот чертов мир. И, разумеется, она отчаянно пыталась скрыть, как сильно дрожат её колени после нашей ночной встречи.

— Перестань… зубоскалить, — выдохнула она, и её голос заметно дрогнул, разрушая всю напускную суровость. — То, что произошло ночью… это была ошибка. Из-за лихорадки я плохо соображала. Не смей больше подходить ко мне.

— Ошибка? — я медленно закрыл тяжелую книгу, которую держал на коленях, и поднялся с кресла.

Линии моих татуировок тускло потемнели в дневном свете, а золотые глаза удержали её испуганный взгляд.

— Ошибкой, блондинка, было бы оставить тебя подыхать от собственной силы. Так что вместо того, чтобы шипеть на меня, как дикая кошка, лучше бы подала мне чего-нибудь съедобного. Твоя магия, конечно, чертовски вкусна, но обычный голод никто не отменял.

Калиста резко развернулась и почти бегом скрылась на кухне, лишь бы не находиться со мной в одной комнате. Я проводил её ленивым взглядом, но как только её шаги затихли, улыбка мгновенно сползла с моих губ.

Фарс затянулся, и пришло время включить мозги.

Я подошел к массивному арочному окну гостиной и прижал ладонь к стеклу. Серебряные руны, вплетённые в барьер, мгновенно отозвались под моими пальцами, отогнав мою руку короткой, злой вспышкой боли. Я зашипел, отдергивая ладонь, и внимательно всмотрелся в структуру плетения.

Кое-что здесь было очень, очень не так.

Контур был монолитным, без единой трещины, через которую могла бы просочиться хотя бы капля моей магии. Такую безупречную геометрию неспособны выстроить неопытные ведьмы. Здесь требовался колоссальный объём личной силы, точность ювелира и, что самое паршивое, кровь сильного мага в качестве фундамента.

Я принюхался. От рун веяло не юностью. От них исходил едва уловимый, но отчетливый душок застарелой, тяжелой и очень опытной магии. Почерк Верховной ведьмы.

«Меня заперли намеренно», — эта мысль обожгла изнутри холодным лезвием.

Я вернулся к столу, где до сих пор лежал тот самый обсидиановый амулет, через который меня вызвали. Я взял черный камень в руку, игнорируя его ледяной укол. На самой нижней грани, скрытой под слоем въевшейся копоти, я обнаружил тончайшую ритуальную вязь.

Я прикрыл глаза, пропуская через обсидиан крошечную искру своей силы, чтобы считать заложенную в артефакт команду контракта.

Любой сильный артефакт призыва хранит в себе астральный отпечаток — ментальный слепок тех, кто его активировал, и тех, для кого плелась ловушка.

Стоило моей магии коснуться граней камня, как в моей голове вспыхнули чужие остаточные воспоминания и эмоции.

Я увидел двух испуганных, глупых девчонок-ведьм, которые в панике читали заклинание по бумажке, искренне веря, что устраивают пикантный сюрприз-девичник для своей подруги. В этом ментальном эхе четко отпечатались их мысли: «Ей завтра двадцать один… подарок на инициацию… пусть Кали расслабится перед… закроем дом на три дня…»

Но за этими поверхностными, наивными мыслями девчонок скрывался второй, куда более глубокий и жуткий пласт магии. Истинный приказ, вшитый в этот камень самой Верховной ведьмой ковена, чью кровь я почувствовал на рунах окон.

Контракт не требовал от меня «развлечь» ведьму. Он требовал от меня, Высшего Демона, полного и безвозвратного истощения.

Я должен был ночь за ночью ласкать этот пустой Сосуд, взламывая её природную защиту и вливая в неё всю свою родовую демоническую эссенцию до последней капли. И этот процесс должен был завершиться ровно в полночь третьего дня.

Это был не случайный девичник.

Нас обоих — Высшего Лорда и чистую, ничего не подозревающую блондинку — использовали как детали для сборки какого-то чудовищного ритуала.

Моя сила должна была послужить катализатором, чтобы размягчить её ауру и подготовить этот идеальный, стерильный Сосуд к чему-то масштабному и страшному.

К призыву, который сотрет личность Калисты, а меня самого после передачи всей энергии оставит беспомощным куском мяса, который эта Верховная тварь прихлопнет как муху.

Из кухни донесся тихий звон посуды — Калиста ставила на стол тарелки.

Я медленно сжал обсидиановый амулет в кулаке с такой силой, что камень жалобно хрустнул. Моё эго Тёмного Лорда взвыло от ярости.

Какие-то смертные букашки решили переиграть Высшего Инкуба? Решили сделать из меня батарейку для своих тёмных нужд?

Ну уж нет. Они очень сильно просчитались. Теперь мне нужно было пойти на кухню и популярно объяснить этой наивной блондинке, что её драгоценные сёстры по ковену приговорили её к смерти.

Глава 7. Карты на стол

Калиста

Руки всё ещё крупно дрожали, когда я расставляла фарфоровые тарелки на деревянном кухонном столе.

Простые механические действия — нарезать хлеб, налить в чашки остывший травяной отвар — помогали удерживать ускользающий контроль.

Я отчаянно пыталась убедить себя, что всё в порядке. Лихорадка ушла, барьер спадёт через два дня, а этот наглый золотоглазый демон просто исчезнет из моей жизни, оставив после себя лишь горькое воспоминание о минутной слабости.

Тяжёлые, неторопливые шаги заставили меня замереть с ножом в руке.

Мальфас вошёл на кухню, мгновенно заполнив собой всё небольшое пространство. Он больше не улыбался той ленивой, издевательской ухмылкой, которая так злила меня утром.

Его резкие скулы словно окаменели, а в золотых глазах вместо привычной похоти горел холодный, расчётливый огонь. Он подошёл почти вплотную, проигнорировав накрытый стол, и бесцеремонно забрал у меня из пальцев нож, бросив его на столешницу.

— Эй! — возмутилась я, отступая на шаг и упираясь поясницей в край раковины. — Я же просила тебя не приближаться!

— Оставь свои капризы для подружек, куколка, — его голос прозвучал на удивление глухо и жёстко, без бархатной инкубской хрипотцы. — У нас проблемы. И если ты сейчас не закроешь рот и не включишь мозги, через два дня от тебя останется лишь пустая оболочка.

Я опешила, глядя на него снизу вверх. Светлые пряди, выбившиеся из косы, упали на лицо, и я раздражённо смахнула их рукой, пытаясь разглядеть подвох в его помрачневшем лице.

— Что за бред ты несёшь? Это очередная демоническая уловка, чтобы затащить меня в постель? — я попыталась говорить уверенно, но голос предательски дрогнул. — Мои подруги просто пошутили. Они заперли дом на три дня, чтобы я… чтобы мы…

— Твои подруги — две непроходимые идиотки, которых использовали втёмную, — безжалостно перебил меня Мальфас.

Он вытащил из кармана обсидиановый амулет и с глухим стуком опустил его перед моими глазами. На чёрных гранях камня всё ещё едва заметно тлели синие искры.

— Они думали, что крадут ритуал ради весёлого девичника. Вот только этот артефакт подбросили им намеренно. Твоя Верховная ведьма, Агнесса, лично вплела свою кровь в барьер этого дома.

Моё сердце болезненно сжалось, а в груди разлился липкий, леденящий холодок.

— Это ложь! — выкрикнула, защищая единственное, во что верила всю жизнь. — Верховная заботится обо мне! Она ведёт меня к инициации, она обещала, что завтра моя магия наконец проснётся!

— Она проснётся, Калиста. Обязательно проснётся, — Мальфас сделал ещё один шаг, нависая надо мной так близко, что я почувствовала кожей исходящее от него сухое тепло.

Демон протянул руку и аккуратно, но крепко перехватил мою косу у самого основания, вынуждая меня закинуть голову и смотреть ему прямо в глаза.

— Только не для тебя. Ты знаешь, кто ты такая для своего ковена? Ты просто Сосуд. Идеальный, стерильный, пустой кувшин.

— Отпусти меня, — прошептала я, но в горле пересохло, а из глаз против воли готовы были брызнуть слёзы от подступающей паники.

— Слушай меня внимательно, блондинка, — его зрачки сузились до состояния тонких бритвенных лезвий. — Этот амулет хранит истинный контракт. Меня вызвали не для того, чтобы развлечь тебя. Я должен был ночь за ночью ласкать тебя, взламывая твою природную защиту и вливая в тебя свою демоническую эссенцию до последней капли. Моя сила — это катализатор. Агнесса заперла нас здесь, чтобы я подготовил твоё тело к полуночи третьего дня. Прямо на инициации, в твой заполненный моей силой Сосуд впустят древнюю тварь. Какую-то дохлую Богиню Хаоса, которой поклонялся твой ковен. И когда она займёт это тело, твоя личность, твоя душа, твои драгоценные голубые глаза — всё это будет стёрто навсегда.

Его слова падали на меня, точно тяжелые каменные плиты. Я мотала головой, пытаясь вырваться из его хватки, но его пальцы держали крепко, не причиняя острой боли, но лишая малейшего шанса отвернуться от этой ужасающей правды.

В моей памяти сами собой начали всплывать странные, непонятные ранее детали. Ритуальные фразы, которые Агнесса часто повторяла, осматривая мою ауру на тренировках: «Ты родилась для великой цели, Калиста… Твоё тело должно оставаться чистым до часа Икс… Твоя сила станет началом новой эры…» Я думала, это обычные напутствия наставницы. А теперь…

— Нет, нет, этого не может быть, — слёзы всё-таки сорвались по щекам, капая на воротник платья, потому что мир, который я выстраивала годами, рушился на глазах, превращаясь в жуткий, кровавый кошмар. — Подруги бы не стали… Они любят меня!

— Подруги не знали, — уже тише, но всё так же безжалостно произнёс инкуб, медленно отпуская мою косу.

Его ладонь на мгновение задержалась на моей щеке, стирая большим пальцем горячую слезу, и это мимолётное, почти нежное прикосновение заставило меня вздрогнуть.

— Они думали, что дарят тебе духа-хранителя. Но их развели как детей. Нас обоих поймали в безупречный капкан, Кали. Меня планируют истощить досуха и прихлопнуть, а тебя — стереть. Твоя драгоценная Верховная Агнесса приговорила нас к смерти ещё до того, как мы встретились.

Я обессиленно прижалась спиной к кухонной раковине, чувствуя, как ноги окончательно перестают меня держать.

Ковен, ставший мне семьёй, сёстры, с которыми я росла, — всё это оказалось огромной, чудовищной ложью. Я была лишь инкубатором для чужого божества.

Я подняла полные слёз глаза на стоящего передо мной демона. Мой злейший враг, циничный монстр, который ещё ночью безнаказанно пользовался моим телом, сейчас оставался единственным существом во всей вселенной, кто говорил со мной честно.