Враг мужа. Родишь и мне

Я спросила, вернёт ли он меня мужу, если я откажусь. Назар выдержал паузу, слишком длинную для ответа, который хотелось услышать. Сказал, что сейчас я в безопасности, и попросил отдохнуть. Это было уклонение, я умела их узнавать. Впрочем, сил на следующий вопрос уже не хватило. Когда дверь закрылась, я пододвинула к ней стул, чувствуя себя нелепо. Он скрипел по полу, и я замерла, ожидая замечания. За дверью никто не остановился.

Проснулась я от собственного вскрика. Во сне Виктор требовал отдать ему ребёнка, которого я держала завёрнутым в мамин свитер. За окном уже темнело. На подносе остыли сырники. Я съела один, стоя у стола, и заплакала от голода и облегчения. Слёзы текли по лицу, пока я жевала.

Внизу громко хлопнула дверь. Мужской голос потребовал позвать хозяина, и я уронила вилку. Голос был знакомым, но я никак не могла поверить в услышанное. Я отодвинула стул, вышла на площадку и увидела в холле отца. Он стоял в расстёгнутой куртке с телефоном в руке. Рядом Руслан преграждал ему путь к лестнице. У меня затряслись колени. За последние три года отец навещал меня только по приглашению Виктора, который помогал его новой семье деньгами.

— Верочка, спускайся, — позвал он, заметив меня. В голосе прозвучало облегчение, как у человека, нашедшего потерянную вещь. — Что же ты устроила? Муж места себе не находит. Поехали домой, поговорите. Он обещал, что сердиться не будет. Ты взрослый человек, зачем втягивать посторонних?

Я спустилась на несколько ступеней. Хотелось кинуться к нему, показать губу, сказать, что мне страшно. Отец смотрел мимо моего лица на стоявшего внизу Назара. Котов появился из кабинета и остановился у перил. Я поняла, что Виктор знает адрес, иначе отец не нашёл бы этот дом. Эта мысль ударила с запозданием, а следующая оказалась ещё хуже. Котов сам говорил с ним. За моё укрытие уже начался торг, о котором меня забыли предупредить.

— Папа, он меня бьёт, — сказала я. Слова прозвучали громко в пустом холле, и отступать стало поздно. Я убрала волосы с лица, чтобы отец увидел всё. — Я уехала, потому что боюсь его. Ты можешь хоть сейчас выслушать меня? Один раз. Без того, чтобы объяснять, какой у меня хороший муж.

Отец потёр переносицу. Этот жест я помнила с детства, ещё с тех лет, когда мама пыталась поговорить с ним о другой женщине. Он начинал уставать прежде, чем она заканчивала первое предложение. Сейчас устал от меня. Сказал, что у каждой семьи свои сложности, что Виктор много работает, что я всегда была вспыльчивой. Назар двинулся к нему, но я подняла руку. Мне нужно было услышать до конца. Отец успел сообщить, что билеты на самолёт пропадут и люди уже обсуждают нашу ссору. О ребёнке он не знал, и я промолчала даже сейчас.

Я попросила его уйти. Он заговорил громче, назвал меня дурой и напомнил, кто оплатил мамино лечение. Меня поразило, как легко он отдаёт Виктору заслугу за лечение женщины, которую сам оставил. Меня начало трясти. Назар встал между нами, взял отца за плечо и повёл к двери. Тот попытался вырваться, но Котов наклонился к нему, сказал несколько слов, и сопротивление кончилось. Дверь закрылась. Я сидела на ступеньке, держась за перила, когда Назар вернулся.

— Вы сообщили ему, где я, — произнесла я, не поднимая головы. На платье осталась капля чая, и я растирала её пальцем, пока ткань не потемнела. — Виктору. Поэтому папа приехал. Вы обещали безопасность, а сами дали ему адрес. Как мне теперь верить вам?

Котов присел на ступеньку ниже. Сказал, что гостиницу Виктор уже знал, а дом найти для него было вопросом времени. Потому Назар решил обозначить, чья здесь территория. Он говорил уверенно и, вероятно, считал объяснение достаточным. Я слушала и вспоминала фразу мужа о чужих вещах. Теперь моя жизнь зависела ещё и от Котова. Я поднялась, держась за перила, и вернулась в комнату, пока ещё могла идти без помощи.

Глава 6

На третий день я разбила чашку. Она выскользнула из рук, ударилась о край мойки, и осколки разлетелись по кухне. Тамара находилась в кладовой. Я опустилась на колени, собирая фарфор прежде, чем услышала шаги, и порезала палец. Кровь закапала на белую плитку. От этого стало ещё страшнее, потому что теперь испорчено было дважды. Я торопилась, дышала через рот, шептала извинения. Когда на плечо легла ладонь, меня дёрнуло так, что затылок ударился о столешницу.

Назар выругался, убрал руку и присел рядом. В кухне пахло хлебом. На столе стояла тарелка, в которую Тамара положила мне завтрак, но я уже не могла заставить себя на неё взглянуть. Перед глазами было другое утро, осколки другой чашки и Виктор, объясняющий, что не собирается жить со свиньёй. Назар протянул полотенце. Я сначала приняла его за замах и закрыла голову локтем. Он застыл с поднятой рукой. По его лицу что-то прошло, но я отвернулась, потому что стыд оказался сильнее любопытства.

— Встань, Вера, — сказал он хрипло. Это было первое «ты», и я заметила его даже сквозь шум в ушах. — Чашку выбросим. Пол вымоют. Дай палец посмотреть. Ты сейчас собираешь осколки голой рукой, остановись уже.

Я позволила отвести себя к стулу. Он промыл порез, нашёл пластырь в коробке, которую принесла Тамара, и всё время хмурился. От хмурого лица я вновь начинала извиняться. В конце концов Назар положил руки на стол, отодвинулся и сказал, что извинений ему от меня не нужно, а новый сервиз купит Тамара. Мне хотелось поверить. Я смотрела на приклеенный пластырь и пыталась объяснить себе, почему мужчина, с которым я знакома меньше недели, трогает меня осторожнее того, кому я отдала три года.

После завтрака приехала врач. Та самая, из клиники, имя которой я попросила передать Руслану. Она осмотрела меня в комнате, закрыв дверь перед Назаром. Я рассказала о боли, о сне, о том, как плохо ем. Она задала вопросы, назначила необходимые обследования и напомнила, что постоянный страх тоже требует помощи. Я кивала, понимая каждое слово и почти ничего не чувствуя. Мне пока хватало одного знания. Беременность продолжалась. Ребёнок был со мной, даже когда всё остальное становилось чужим.

Днём я позвонила Лиде с телефона, который привёз Руслан. Коробку вскрыла сама, номер выбрала сама, пароль тоже. Назар бросил устройство на стол и сказал, что не желает быть связным между двумя женщинами. Это могло показаться грубостью, но мне дали вещь без требования немедленно предъявить её содержимое. Лида рассказала, что отец звонил ей следом за Виктором. Она послала обоих и теперь боялась за работу. Я начала просить прощения, но она оборвала меня так резко, что я почти улыбнулась.

— У меня начальник сам в это влез, — сказала она, и на заднем плане зазвенели чашки. — Если меня уволят за то, что я помогла его гостье, я ему такой отзыв напишу, что он гостиницу переименует. Ты лучше скажи, тебе что привезти? Только нормальный список. Я тебя знаю, сейчас скажешь, что ничего не надо, и останешься в одном платье.

Я попросила джинсы, бельё и толстые носки. Когда проговорила размеры, неожиданно расплакалась. Лида молчала в трубку, позволяя мне справиться, а я вытирала лицо краем халата. Ни одна просьба не требовала оправданий. Можно было хотеть носки из-за холода, а джинсы потому, что они нравятся. Я уже начала забывать, как это бывает. За окном мужчина в рабочей куртке подрезал сухие ветви яблони. Его секатор щёлкал размеренно, и этот звук помогал удержаться в настоящем.

Вечером Назар застал меня в саду. Я вышла после разрешения врача на спокойную прогулку и дошла до старой теплицы. Внутри стояли пустые горшки, мешки земли и несколько погибающих растений. Я открыла дверь, проверила почву пальцем и занялась засохшей пеларгонией. Руки помнили лучше головы. Когда-то я могла за десять минут собрать букет человеку, который знал только цвет глаз любимой. В салоне мне нравилось, что испорченную ветку можно убрать, а оставшиеся собрать заново. Виктор считал мою работу несерьёзной и после свадьбы велел уволиться.

— Ты здесь замёрзнешь, — сказал Котов, остановившись в дверях. Я вздрогнула, но осталась на месте. Он оглядел срезанные листья и вытер ладонью запотевшее стекло. — Эта теплица стояла закрытой с прошлого года. Мать решила, что будет выращивать помидоры, и через неделю уехала к сестре. С тех пор здесь живут только пауки.

Я объяснила, что обогрев работает, а растениям нужен уход. Слова потекли увереннее, чем обычно. Рассказала, какие цветы выдержат зиму, что нужно пересадить и почему вода в поддонах губит корни. Назар слушал, прислонившись к двери. Увлёкшись рассказом, я даже забыла следить за его лицом. Он спросил, хочу ли я заняться теплицей. Я ответила, что хочу работать и получать деньги, если это настоящая работа. Он коротко усмехнулся, но при виде моего лица перестал.

Мы договорились о небольшой оплате за уход за растениями и оформление цветов для дома. Сумма была меньше той, которую Виктор тратил на обед, но я переспросила дважды. Назар взял лист бумаги и написал условия, хотя я ещё не успела об этом попросить. Указал, что я могу прекратить работу, когда захочу. Подписался. На секунду мне показалось, что он понимает больше, чем говорит. Я унесла лист в комнату и положила рядом с паспортом.

Перед сном на новый номер пришло сообщение. Виктор получил его от отца, которому я днём сама позвонила, надеясь объяснить ещё раз. Ошибку я поняла, едва увидела знакомое обращение. Муж написал, что заказал детскую кровать. Следом пришла фотография комнаты в нашем доме. У стены стояла коробка, а на ней лежало моё пальто, забытое в гардеробной. Внизу было ещё одно предложение. Он спрашивал, действительно ли я считаю, что смогу спрятать от него его ребёнка.