Академия и тень обета

Я засунула книгу обратно в сумку, движения были резкими, лихорадочными. Нужно было уйти. Сейчас же. Вставая, я почувствовала, как подкашиваются ноги — отдавали все напряжение последнего часа. Я сделала несколько глубоких вдохов затхлым воздухом, пытаясь вернуть себе хоть подобие спокойствия. Нельзя выходить на люди в таком состоянии. Все сразу поймут.

Я поднялась по скрипучей лестнице обратно в переход. Здесь было пусто, тихо. Я быстро зашагала к выходу в главный корпус, прижимая сумку к боку. Мысли путались: Стражи, Клевета, День Вне Времени... И этот вздох. Был ли он на самом деле? Может, это шипение пара? Но нет, он был слишком... осмысленным.

Я слишком углубилась в свои размышления, почти не глядя под ноги. Повернула за угол — и столкнулась с кем-то с размаху. Удар пришелся в плечо, я отлетела назад, потеряв равновесие. Сумка выскользнула из ослабевших пальцев и шлепнулась на каменный пол с глухим, увесистым звуком. Из-под откинувшегося клапана показался угол кожаного переплета.

— Ай! Извините! — вырвалось у меня, пока я ловила дыхание. Я подняла голову.

Передо мной стоял Дейгар. Тот самый, с лекции. Он даже не пошатнулся от удара. Стоял неподвижно, как колонна. Его темные глаза, в полумраке перехода казавшиеся совсем черными, смотрели на меня без выражения. Не гнев, не удивление — ничего. Он не извинился. Не наклонился помочь поднять сумку.

Ледяная волна страха окатила меня с головы до ног. Он здесь. Почему? Он видел? Он следил? Я попыталась улыбнуться, сделать беззаботное лицо, но губы не слушались.

— Я... я не смотрела куда иду, — пробормотала я, нагибаясь, чтобы схватить сумку. Я пыталась прикрыть собой злополучный угол книги. — Простите...

— Запретный архив, — произнес он. Голос был низким, ровным, без единой эмоциональной нотки. Он звучал как констатация погоды. Его взгляд, тяжелый и неотрывный, скользнул с моего лица на сумку, на ту самую полоску кожи, торчащую наружу.

У меня перехватило дыхание. Он знал. Откуда? Лорэн? Нет, дух никогда бы не выдал. Слухи? Но я же никого не видела!

— Я просто... эссе пишу, — залепетала я, вставая и прижимая сумку к груди, как щит. — По истории обетов. Там, в старых фондах, есть интересные...

— Тоска, — перебил он тем же бесстрастным, рубленым тоном. — Опасное чувство.

Он сделал шаг вперед. Я инстинктивно отпятилась, спиной наткнулась на холодную стену. Он не был агрессивен, но его присутствие заполняло все пространство узкого коридора, давило. Он наклонился. Я зажмурилась, ожидая, что он вырвет сумку.

Но он лишь поднял с пола мою перчатку, выпавшую из кармана при падении. Протянул ее мне. Его пальцы были длинными, бледными.

— Оно разъедает стены, — продолжил он, глядя мне прямо в глаза. Его взгляд был пронзительным, я чувствовала его физически, как укол. — Даже те, что построены из правил. Может разбудить то, что лучше спало.

В его словах не было угрозы. Было холодное, неумолимое предупреждение. И что-то еще... усталое понимание? Будто он видел эту сцену, мой испуг, мою украденную тайну, уже тысячу раз. Будто я была не первой и не последней.

Я взяла перчатку. Мои пальцы касались его пальцев на долю секунды. Кожа была холодной, как мрамор.

— Я... я не хотела ничего будить, — прошептала я, и мой голос прозвучал жалко и по-детски искренне.

Он чуть склонил голову набок, будто изучая редкий, нелепый экземпляр.

— Желания редко имеют значение, — сказал он. — Только действия. И последствия.

Он отступил на шаг, освобождая пространство. Его взгляд в последний раз метнулся к сумке, а затем вернулся к моему лицу.

— Будь осторожна с тем, что находишь, адепт Верная. Некоторые двери, будучи приоткрытыми, уже не закроются.

Он развернулся и пошел прочь по коридору, его шаги были бесшумными, плавными. Он растворился в тени, не оглянувшись ни разу.

Я осталась стоять, прислонившись к стене, сжимая в одной руке сумку с запретной книгой, в другой — смятую перчатку. Его слова висели в воздухе: «будь осторожна», «не закроются». Он не отчитал меня. Не донес. Он предупредил. Почему?

Дрожь, наконец, вырвалась наружу. Я обхватила себя руками, но это не помогало. Столкновение длилось меньше минуты, но оно выбило из меня все остатки ложного спокойствия. Он не просто знал, откуда книга. Он знал, что в ней. Или догадывался. «Тоска». Он употребил именно это слово, которое пронизывало каждую страницу.

Я добежала до своей комнаты в «Доме Корней» как затравленный зверь. Защелкнула дверь на ключ, прислонилась к ней спиной, отдышиваясь. Сердце бешено колотилось, в ушах звенело. Безопасность. Наконец-то.

Я поставила сумку на стол, села на кровать и просто смотрела на нее. Кожаный угол все еще торчал. Я не хотела ее видеть. Не хотела прикасаться. Но книга тянула, как магнит. Предупреждение Дейгара звучало в голове, но любопытство и та странная, болезненная связь, которую я почувствовала в подвале, были сильнее.

Я подошла к столу, вытащила книгу. Она лежала передо мной, немой укор и соблазн. Я открыла ее не на том месте, где читала. Рука сама легла на страницу. И снова — то же покалывание, слабая вибрация. Эхо тоски. Оно было здесь, со мной, в моей комнате.

Я снова начала читать. Теперь уже не обрывками, а пытаясь вникнуть. Описание ритуалов связи, которые проводились до Разлома. Не массивных заклинаний силы, а тонких практик настройки, созвучия, обмена. «Магия Сердечных Узлов в ее изначальном виде, — гласила одна сноска, — была не управлением, а резонансом. Умением услышать Другого и ответить ему тем же качеством чувства».

Это перекликалось с тем, что я пыталась делать в подвале. Ответить чувством. И это сработало. Книга ответила вздохом.

Меня охватило странное волнение. Что, если я попробую не просто почувствовать, а... воспроизвести этот посыл? Не ритуал из книги — я не понимала и половины терминов. А саму эмоцию. То самое чувство связи, разлуки, надежды на воссоединение, которым был пропитан каждый лист.

Я отодвинула книгу, села на пол посреди комнаты, скрестив ноги. Закрыла глаза. Вспомнила строки о Стражах. Представила себе это: быть запертым, ждать знака, который никогда не придет. Тоска должна быть всепоглощающей. Горькой. Но в ней, как писала хроника, тлела искра надежды. Надежды на то, что их услышат.

Я попыталась воссоздать в себе этот коктейль чувств. Не думать о магии. Просто чувствовать. Горечь разлуки. Давящее одиночество ожидания. И эту крошечную, горячую искру: «А вдруг?»

Сначала ничего не происходило. Потом воздух вокруг меня словно сгустился. Я открыла глаза. Комната была прежней, но... тени в углах зашевелились. Не как от дрожащего пламени свечи, а живые, медленные, будто в них что-то проснулось. От книги на столе потянулись тонкие, едва видимые золотистые искры, похожие на пыльцу в луче солнца. Они висели в воздухе, не падая.

Тишину разорвал звук — тихий, мелодичный звон, будто кто-то тронул хрустальный бокал. Он шел отовсюду и ниоткуда. И стало тепло. Не от камина — его не растапливали. Тепло исходило от самого воздуха, ласковое и тревожное одновременно.

Я почувствовала присутствие. Не в комнате. Рядом с комнатой. За стеной реальности. Что-то огромное, древнее и бесконечно печальное повернуло на меня свое внимание. Оно смотрело сквозь тонкую ткань мира прямо на меня.

Восторг и ужас схлестнулись во мне. Получилось! Это работало! Чувства могли так работать! Но это было слишком. Слишком большое, слишком реальное. Что, если дверь, о которой говорил Дейгар, откроется сейчас, здесь?

— Нет! — выдохнула я и резко, изо всех сил, мысленно оттолкнула от себя этот поток эмоций. Я представила, как захлопываю тяжелую, дубовую дверь. Закрываю, запираю, засовываю засов.

Искры погасли. Тени замерли. Звон оборвался. Тепло рассеялось, сменившись привычной прохладой комнаты. Присутствие отступило, растворилось. Осталась только я, сидящая на полу в полной тишине, с бешено колотящимся сердцем и холодным потом на спине.

Я подняла взгляд на книгу. Она лежала смирно, просто старая книга. Но я-то знала. Это не заклинание... Это просто я... и то, что я чувствую. Разве чувства могут так работать?

Да. Могут. И это было самое страшное открытие за весь день.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть так, будто выстрелили.

— Лиара! Ты там? Открывай, мы заждались! — это был голос Фейры, громкий, нетерпеливый и совершенно земной.

Я огляделась. Комната была обычной. Никаких искр, теней. Только я, бледная, вероятно, как полотно, и все еще дрожащая. Я вскочила, сунула книгу под подушку и потянулась к двери.

— Иду, иду!

В коридоре стояли все трое. Фейра, Тэсс и Элис. Они были в своих повседневных формах, но в глазах у каждой горели огоньки предвкушения. Вечер Бала.

— Ну наконец-то! — Фейра впорхнула в комнату, окинула ее критическим взглядом. — И что это за бардак? Вещи не готовы? Платье не вывешено? Безобразие!

— Я только... — начала я.

— Никаких «я только», — перебила Фейра, уже распахивая мой шкаф. — Ага, вот оно. Вытаскивай.

Она достала мое бальное платье — простенькое, из светло-синего шелка, купленное на сэкономленные стипендии. Оно висело на вешалке, слегка помятое.

— Ужас, — констатировала Фейра. — Сейчас исправим.

Она щелкнула пальцами, и платье мягко вспорхнуло в воздух, расправив все складки. Фейра водила руками, как дирижер, и невидимая сила гладила ткань, выправляла швы. Это была ее магия — магия порядка, места и состояния вещей.

— Держи, — сказала она, и платье плавно опустилось на спинку стула в идеальном состоянии.

Тем временем Элис подошла ко мне. В ее руках был небольшой льняной мешочек.

— Я принесла кое-что из оранжереи, — прошептала она. — Для твоих волос.

Она развязала шнурок, и комната наполнилась свежим, нежным ароматом живых цветов. Элис достала несколько крошечных бутонов белых роз и веточку плюща с серебристыми прожилками.

— Дай-ка сюда, — сказала она, и ее тонкие, уверенные пальцы принялись распускать мою тугую, небрежную прическу. Она вплетала цветы и листья в мои каштановые кудри, ее прикосновения были легкими, точными. Каждое растение будто само находило свое место.

— Он будет держаться, — шепнула она мне на ухо, когда работа была закончена, — он хочет быть частью твоего праздника.

Я посмотрела в маленькое зеркальце. Цветы выглядели так, будто выросли сами в моих волосах. Это было волшебно.

Тэсс тем временем изучала мою обувь — простые туфли на невысоком каблуке.

— Новые? — спросила она.

— Да. Сегодня первый раз надену.

— Ошибка, — сказала Тэсс. — Натертости обеспечены. Жди.

Она покопалась в кармане своего халата и вытащила маленькую баночку с мазью. — Вот. Намажь пятки и мизинцы перед тем, как обуться. И возьми это с собой, — она протянула мне пару мягких войлочных вкладышей. — На случай, если все-таки натрет.

Я взяла баночку и вкладыши, чувствуя комок в горле. Они пришли. Помогают. Без лишних вопросов, каждый своим способом.

— Ну что, красавица, почти готова? — спросила Фейра, оценивая меня взглядом. — Платье в порядке, волосы — шедевр, от Тэсс получила полную медицинскую поддержку. Осталось только надеть это все и не упасть в обморок от счастья.

Мы все засмеялись. И в этот момент, в кругу их заботы и смеха, стена, которую я чувствовала за завтраком, растаяла. Она была ненастоящей. Придуманной мной же. Они были здесь. Настоящие. И они были моими подругами.

— Спасибо, — сказала я, и голос дрогнул. — Вы... лучшие.

— Да ладно тебе, — отмахнулась Фейра, но я видела, как она смущенно улыбнулась. — Давай уже переодевайся. Мы подождем в гостиной. И побыстрее! Я слышала, там сегодня будут настоящие трюфельные пирожные от тети Груни!

Они вышли, оставив меня одну. Я стояла среди своей комнаты, которая теперь пахла цветами и теплом. Предчувствие все еще клубилось где-то внутри, тяжелая книга лежала под подушкой, а слова Дейгара висели в памяти. Но сейчас, в этот момент, я чувствовала себя не одинокой авантюристкой, запутавшейся в древних тайнах. Я чувствовала себя частью чего-то теплого, живого и очень важного.

ГЛАВА 3: БАЛ ВНЕ ВРЕМЕНИ

Шум сотен голосов, смех и звон бокалов выплеснулся на меня, как только я отодвинула тяжелую дубовую дверь. Но все это смолкло, отступило на второй план, когда я подняла голову.

И забыла, как дышать.

Потолка не было. Точнее, он был, но его заменило самое настоящее, бесконечное, живое небо. Только не наше, привычное, затянутое вечной изумрудной дымкой Купола. А какое-то другое, ясное, глубокое, украшенное двумя лунами и мириадами звезд.

Большая, серебряная Селена плыла в самом зените, заливая зал холодным, но ласковым светом. Ее меньшая сестра, бирюзовая Мира, пряталась у самого края иллюзии, будто стесняясь. А звезды... Их были тысячи. Десятки тысяч. Они не просто висели. Они дышали: слабели и разгорались, некоторые медленно, почти лениво перемещались, выписывая на бархате ночи сложные, завораживающие узоры. Я вспомнила слова старца Лирана с лекции по медитации: «Истинная магия — не в нарушении законов, а в умении увидеть узор вселенной и вплести в него свою нить». Вот он, этот узор, вытканный из чистого света и иллюзии. Совершенный.

Это была не картина. Это была иллюзия такой невероятной силы, что мозг отказывался верить в подделку. Да, это небо. Настоящее. Здесь и сейчас. Воздух был на удивление прохладным и чистым, словно на высокогорном плато после дождя. Он пах воском — не жирным и коптящим, а тонким, медовым ароматом сотен свечей, горевших в хрустальных подвесках на стенах. Их пламя не колыхалось, давая ровный, золотой свет. Этот запах смешивался с легким, свежим благоуханием белых роз из гигантских напольных ваз и едва уловимыми нотами дорогих духов и пудры.

Я сделала шаг вперед, и отполированный до зеркального блеска паркет скользнул под подошвами моих новых туфель. Я едва удержала равновесие, схватившись за дверной косяк. Вокруг двигался, переливался, жил настоящий карнавал. Платья из шелка, бархата, газа всех мыслимых оттенков — от небесно-голубого до кроваво-багрового. Строгие темные мундиры мужчин, расшитые серебряными нитями по воротникам и манжетам. Блеск фамильных украшений, тихий перезвон бисерных нитей. Гул приглушенных голосов, шелест тканей, сдержанный смех, ритмичный скрежет подошв по паркету — все это сливалось в мощный, живой гул, биение сердца праздника.

Откуда-то сверху, с балконов для музыкантов, лилась музыка. Невидимый оркестр играл что-то струнное, торжественное и печальное одновременно. Виолончель вела свою бархатную, глубокую партию, а флейты вторили ей, как эхо с гор. Музыка обволакивала, как теплый шелк, проникала внутрь и заставляла сердце биться в такт.

Я стояла, прислонившись к стене, и впитывала это всем собой. Я чувствовала себя Золушкой, которой фея-крестная все же подарила один этот вечер, но которая вот-вот опоздает на свой же бал. Мое простое синее шелковое платье казалось вдвое беднее и невзрачнее на фоне этого буйства красок и тканей. Но я дотронулась до волос, где Элис вплела крошечные бутоны белых роз и серебристый плющ. Они были живыми, настоящими, их нежный аромат был моим тайным оружием. Я улыбнулась сама себе, поймав свое отражение в одном из огромных зеркал в золоченых рамах. Глаза горели, щеки порозовели от волнения. Девочка из «Дома Корней» на балу у принца. Обещание, данное себе утром, еще теплилось внутри, как маленькая, но упрямая свечка.

И тут, как по какому-то внутреннему, тревожному маяку, мой взгляд нашел его. Дейгара из рода Черного Вяза.

Он стоял в тени одной из массивных мраморных колонн, недалеко от арки, ведущей на один из балконов. Он был одет в темный, почти черный камзол своего факультета, без единого украшения, без цветного шарфа на поясе или через плечо. Он не танцевал. Не разговаривал. Не держал в руках бокал. Он просто стоял. И наблюдал.

Но не так, как другие. Не с любопытством, не с восхищением, не с оценкой нарядов. Его взгляд, тяжелый и методичный, скользил по залу, по танцующим парам, по сияющим лицам, по иллюзорному небу над нами. В его позе не было непричастности меланхоличного отшельника. Была концентрация. Концентрация часового, который знает, что его пост — самый важный, и расслабляться нельзя ни на секунду. Он охранял. Но что? Эту толпу? Этот бал? Или что-то невидимое, скрытое за всей этой роскошью и весельем?

Предчувствие, тихое, холодное и настойчивое, кольнуло меня под ложечкой. Я вспомнила его слова в коридоре: «Тоска... может разбудить то, что лучше спало». И взгляд его сейчас был полон именно этого — бодрствования. Казалось, сам воздух вокруг него переливался иным качеством, был гуще, темнее, и даже музыка, долетая до того угла, звучала приглушеннее.

Казалось, сам воздух во всем зале переливается не только светом, но и обещаниями. Одни — легкие, о романе и веселье. Другие — темные, древние и загадочные. И одно из таких обещаний, или угроз, стояло у мраморной колонны и смотрело на наш праздник чужими, слишком старыми и знающими глазами.

Я оторвалась от стены и постаралась раствориться в толпе, двигаясь к ряду высоких арочных окон, задрапированных темно-синим бархатом. Отсюда был хороший обзор. Я нашла небольшую свободную нишу со скамьей из темного мрамора и присела, стараясь казаться занятой наблюдением за танцем. Пальцы сами нашли шелк моего алого шарфа, повязанного теперь на талии поверх платья, и начали теребить бахрому. Нервная привычка. Сердце все еще выстукивало быстрый, тревожный ритм — отголосок увиденного великолепия и от той темной, недвижимой фигуры у колонны.

Меня заметили. Первым подошел Брен, однокурсник с факультета Боевой магии. Широкоплечий, с честным, немного глуповатым лицом. Он покраснел до корней волос.

— Лиара! Ты… ты сегодня хорошо выглядишь. Не хочешь танцевать? — он произнес это скороговоркой, глядя куда-то мне на плечо.

Внутренний монолог зашумел: Отказать. Вежливо. Он добрый, но наступит на ноги и будет два часа говорить о силовых аурах.

— Спасибо, Брен. Я немного устала, только пришла. Может, позже? — я сделала максимально безобидную улыбку.

Он кивнул, облегченно выдохнул и почти бегом ретировался, будто выполнил сложнейшую миссию.

Следующим был старшекурсник с Эфирных Искусств, чье имя я забыла. Он подошел с уверенностью, от которой пахло дорогим одеколоном и самовлюбленностью.

— Адепт Верная, позвольте пригласить вас на этот тур. Ваше присутствие освежает, как утренний бриз, — он склонился в изящном полупоклоне.

О боже. Рифмует. Беги.

— Благодарю за комплимент, но я жду подруг, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал с сожалением. — Мы договорились встретиться здесь.

Он поднял бровь, окинул меня оценивающим взглядом, явно сомневаясь в правдивости моих слов, фыркнул и удалился с видом человека, которого недооценили.

Я почти не слышала их. Половина моего внимания была прикована к Дейгару. Он не сдвинулся ни на сантиметр. Казалось, он врос в пол, стал частью архитектурного декора. Ни одна девушка не решалась подойти. Многие обходили его стороной, бросая короткие, любопытные, а чаще настороженные взгляды. Он был островом абсолютной тишины в кипящем море музыки и смеха.

Внутри меня шла война. Рациональный страх, холодный и цепкий, шептал: Он опасен. Он предупреждал. Он не такой, как все. Смотри, как его все сторонятся. Ты уже однажды чуть не развязала что-то ужасное с той книгой. Хочешь повторить здесь, при всех? Сиди и смотри на звезды. Это безопасно.

Но любопытство… Нет, даже не любопытство. Магнит. Жгучее, необъяснимое влечение к этой загадке. Он был самой настоящей, осязаемой тайной в этом зале, полном иллюзий. А сегодня был День Вне Времени. Ночь, когда, согласно Хроникам, «печати могут дрогнуть». Если когда-либо и был момент попытаться приблизиться, понять, услышать — то именно сейчас. Под этим лживым-правдивым небом, в эту ночь, когда границы истончались.

Я уже собралась с духом. Уже сделала глубокий вдох, уже мысленно оттолкнула страх. Уже приготовилась встать и сделать эти двадцать шагов через зал. Рука сама потянулась поправить шарф.

И в этот миг он пошевелился.

Не резко. Не как человек, который засиделся. Он просто оторвался от колонны. Отделился от тени. И пошел. Не к выходу. Не к столам с угощениями. Через зал. Прямо. Ко. Мне.

Время замедлилось. Весь шум, весь свет, вся музыка и смех ушли в густой, ватный туман. Остался только он. Его плавная, бесшумная походка, с которой он рассекал толпу, будто та не существовала. И бешеный, гулкий стук моего сердца в ушах и в горле.

Он остановился передо мной. Ближе, чем в том коридоре. Теперь я видела все детали: тонкие морщинки у внешних уголков глаз, слишком бледную кожу, странный, переливчатый оттенок его радужки — сейчас она казалась темно-серой, но с глубокими фиолетовыми искрами внутри. Он не улыбнулся. Не склонился в поклоне. Не сказал ничего.

Его взгляд упал на мой алый шарф на талии, задержался на секунду, потом поднялся и встретился с моим.

— Танец? — произнес он. Всего одно слово. Голос был тихим, низким, без интонации, но я услышала его сквозь весь гул зала, будто он прозвучал прямо у меня в голове. Он чуть кивнул в сторону паркета, где кружились пары под новую, более быструю мелодию.

Мой язык стал ватным, мысли разбежались. Все заранее придуманные умные, осторожные или кокетливые фразы испарились без следа. Я могла только кивнуть. Молча. И этот простой кивок отнял у меня больше смелости, чем весь предыдущий день.

Он протянул руку. Не для галантного поцелуя. Просто открыл ладонь вверх, между нами. Безымянный жест, лишенный всякого светского лоска. Я, не глядя, положила свою дрожащую руку ему на ладонь. Его пальцы сомкнулись вокруг моих. Кожа была прохладной, очень сухой и твердой, как полированное дерево.

Он повернулся и повел меня на паркет. И я пошла за ним, как лунатик, не чувствуя под ногами зеркального паркета, не слыша музыки. Только холод его руки и жгучую тишину, которая возникла между нами.

Музыка сменилась. Быстрый ритм уступил место чему-то медленному, печальному и невероятно красивому. Виолончель запела свою бархатную, задумчивую мелодию, а флейты подхватывали ее, как эхо.

Он положил одну руку мне на талию — легкое, почти невесомое прикосновение через тонкую ткань платья. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Я подняла свободную руку и положила ему на плечо. Под пальцами ткань камзола была плотной, а под ней чувствовались твердые мышцы. Мы начали двигаться.

Он танцевал безупречно. Каждый шаг, каждый поворот, каждое скольжение были выверены, как в сложном боевом па. Он вел с такой абсолютной уверенностью, что я, вечно сомневающаяся и спотыкающаяся, не сделала ни одной ошибки. Мы скользили по паркету, и мне казалось, что мы не идем, а плывем, оторвавшись от пола. Зеркала вокруг умножали наше отражение — темная и светлая фигуры в облаке синего шелка, повторяющиеся до бесконечности в позолоченных рамах.

Мы не разговаривали. Он молчал. И я боялась нарушить эту хрупкую, невероятную тишину, что опустилась между нами, как колпак. Но в ней не было неловкости. Было… сосредоточенное внимание. Он был полностью здесь, в этом танце, со мной. Его глаза не бегали по залу, не оценивали других. Они были прикованы ко мне. Но смотрел он не на меня-девушку. Он смотрел будто сквозь меня, вглубь. Искал что-то. Считывал. И я в ответ старалась читать его. В каждом движении, в каждом микровыражении его лица, которого почти не было.

Я искала ответы. Кто ты? Что скрываешь за этой маской невозмутимости? Почему предупредил меня тогда? Что ты охраняешь? И почему твоя рука такая холодная?

Мы сделали широкий поворот, и в поле моего зрения снова попалось сияющее небо-потолок. Селена плыла прямо над нами, ее свет был почти осязаем. И в памяти, ярко и без спроса, всплыли не сухие строчки Хроник, а их боль. Их эмоциональная сердцевина.

«…и сердце бьется вполсилы, ибо вторая его половина осталась там, за Последним Порогом, и зовет нас звуком тишины…»

Тоска. Невыносимая, тысячелетняя тоска по утраченной связи. По разлученному целому. Именно это чувство, как сок, сочилось со страниц книги. И сейчас, в этом странном, молчаливом танце с существом, которое явно было не отсюда, это чувство ожило во мне с новой, оглушительной силой. Это была не моя личная тоска. Это была наша общая. Всех, кого разлучила эта стена, этот Купол. Стражей, оставленных там. И нас, запертых здесь, даже не знающих, что мы в тюрьме.

Музыка набирала силу. Виолончель запела особенно пронзительно, высоко, почти как человеческий голос, зовущий в ночи. Я посмотрела на Дейгара. На его прекрасное, строгое, отчужденное лицо. На глаза, в которых отражались не я, а двигающиеся звезды иллюзорного неба. И в тот миг до меня дошло с кристальной ясностью.

Он — Страж. Тот самый. Тот, кого оставили. Тот, кто ждет знака. И его ожидание — это и есть та самая тоска из книги. Живая. Дышащая. Танцующая со мной в эту секунду.