Пауза. Брас смотрел на мой пергамент с тем выражением, с которым смотрят на вещь, которую видели сотни раз и только сейчас заметили в ней что-то новое.

— Иди отдохни, — сказал он.

В его системе это значит: принято.

Торн вернулся через час десять. Увидел меня у стены — сидела, пила воду — и остановился. Посмотрел на Браса. Тот не сказал ничего.

Что-то прошло по лицу Торна. Я не успела разобрать — слишком быстро.

На разборе он сказал — в пространство, как обычно:

— Ручей было слышно от ворот. Любой бы нашёл.

— Нет, — сказал Дан. Тихо, но чётко. — Я проверял.

Торн не ответил.

Дан. Запомнить.

* * *

Кейн появился в арке главных ворот именно тогда, когда мы возвращались.

Шёл куда-то — в чёрном, двое всадников за спиной — и увидел нашу группу. Остановился.

Группа тоже остановилась. Не сразу — сначала Лис, потом Кас, потом остальные, один за другим. Даже Торн выпрямился на полсантиметра. Даже Брас замедлил шаг.

Он ничего не сказал. Просто появился — и у всех изменилась осанка.

Вот что такое настоящий авторитет. Не тот, который объявляют. Тот, который чувствуют кожей.

Взгляд Кейна прошёлся по лицам — быстро, профессионально — и остановился на Брасе.

— Как день?

— Выносливость — шестая из шести, — ответил Брас ровно. — Ориентирование — первая.

Кейн перевёл взгляд.

На меня.

Я смотрела на него.

Не вниз — на него. Прямо. Как смотрит человек, которому нечего скрывать.

Все вокруг отводят глаза — это рефлекс. Командор появился — взгляд в землю. Я не умею этого рефлекса. Там, откуда я родом, смотреть в глаза — это уважение, не дерзость.

Здесь это читается иначе. Я это знаю.

Мне всё равно.

Что-то изменилось в его лице — на один градус, как всегда.

— Шестая и первая, — повторил он. Не вопрос. Просто — повторил.

— Верно, — сказала я.

Не «да, Командор». Просто — верно. Как говорят, когда подтверждают факт, а не рапортуют начальнику.

Кейн смотрел на меня ещё мгновение. На мой ровный голос. На прямой взгляд. На то, что я стою как человек, которому незачем ни оправдываться, ни объяснять.

— Выносливость подтянуть, — сказал он наконец. Брасу, не мне.

— Подтянем, — ответил Брас.

Кейн кивнул. Пошёл дальше. Его всадники двинулись следом.

Группа молчала секунды три.

Лис выдохнул — как человек, который задержал дыхание и только сейчас об этом вспомнил.

Дан поравнялся со мной по дороге к корпусу.

— Так с ним не разговаривают, — сказал он тихо. Без осуждения. Просто факт.

— Как — так?

— Глаза не отводят, только когда хотят показать, что не боятся. Это вызов.

— В моём мире смотреть в глаза — это уважение, — сказала я.

Дан помолчал.

— Он это тоже заметил, — сказал он. И замолчал.

* * *

Вечером болело всё.

Я лежала и смотрела в потолок, и думала не о ногах, не о двух минутах четырнадцати секундах.

Думала о том, как Кейн смотрел, когда я не отвела взгляд.

Не злился.

Пересчитывал что-то.

Пусть считает.

В окно ударило мягкое и настойчивое. Янтарный глаз в узком окне — Сав снова не помещался и снова пробовал.

— Загон, — сказала я. — Я приду утром.

Янтарный глаз смотрел. Потом исчез. Шаги — медленные, недовольные — в сторону загона.

Ушёл. С характером.

Понимаю.

Двадцать семь дней.

Глава 5. Спарринг-партнер

Скоро у меня выработался режим.

Рассвет — к Саву. Он ждал уже у ворот загона — делал вид, что не ждал, просто случайно стоял там — и смотрел, пока я не садилась рядом. Тогда складывался. Ложился. Закрывал глаза. Как будто только этого и ждал, чтобы позволить себе отдохнуть.

Не такой как все дракон-подросток на мою голову. Я начинала к нему привязываться.

Потом тренировка. Бег — разрыв с двух минут четырнадцати закрылся до минуты сорока. Брас записал другую цифру, не прокомментировал. Тактика — первая, стабильно, без исключений.

Орден привыкал ко мне медленно и с явным усилием.

В коридорах провожали взглядами — без злобы, с тем устойчивым недоумением, с которым смотрят на вещь не на своём месте. За спиной, не скрываясь:

— Командор терпит пока.

— Дракон молодой, перебесится.

Дракон молодой, перебесится.

Ждите. Я ещё не начинала бесить.

* * *

На пятый день Торн перешёл черту.

Тактическое задание было парным. Брас разбил нас — я и Лис против Торна и Каса. Лис посмотрел на состав с видом человека, заранее принявшего судьбу. Я объяснила диспозицию быстро: Лис отвлекает Каса, я обхожу Торна.

— Они сильнее, — сказал Лис.

— Знаю. Поэтому не идём напрямую.

Задание началось. Лис пошёл на Каса — неловко, но убедительно. Торн двинулся ко мне. Быстро. Слишком быстро для человека, которого интересует флаг.

Он идёт не к флагу. Он идёт ко мне.

Он перехватил мою руку — жёстко, выше локтя — и остановил.

— Иди домой, — сказал он. Тихо, почти дружелюбно. — Пока сама можешь.

Двор замер.

Угроза. При всех. Намеренно.

Хорошо.

Я посмотрела на его руку — спокойно, как смотрят на предмет не на месте. Потом на него.

— Убери руку. Мне не хотелось бы просить дважды.

— Или что? — спросил он.

— Или ты узнаешь — или что.

Он держал ещё секунду. Потом отпустил — медленно, с видом человека, который делает это по собственному решению.

Я обошла его справа и взяла флаг.

Лис не поверил своим глазам. Потом засмеялся — коротко, осёкся.

Торн не смотрел на меня до конца дня. Это красноречивее любых слов.

* * *

Норматив по спаррингу Брас объявил на шестой день.

— Каждый проводит один полный раунд. По результату получаете оценку. — Он посмотрел на список. — Разбиваемся по парам.

Торн — с Касом. Дан — с Эриком. Лис — с Брасом.

Я стояла и ждала своей пары.

Брас закрыл список. Поднял взгляд. Посмотрел на меня — потом на двор — потом снова на список.

— Соколова... — Он остановился.

Пар не осталось. Нас шестеро, всё чётно, но меня никто не хочет в пару — и Брас это знает, и все это знают, и никто ничего не говорит, потому что это не обсуждается. Просто так получилось. Само собой.

Само собой.

Конечно.

Я огляделась.

У стены стоял Кейн.

Пришёл пока Брас зачитывал список — тихо, без объявления. Стоял, скрестив руки, смотрел на двор с выражением человека, для которого всё происходящее — плановое наблюдение.

Смотрел. В том числе на это. На то, как Брас не может найти мне пару. На то, как я стою отдельно, пока остальные пятеро уже знают с кем они.

Он видит. И молчит.

Что-то во мне щёлкнуло.

Не злость. Точнее — злость, но холодная. Та, которая не мешает думать, а помогает.

Я повернулась к Кейну.

— Командор.

Двор замер — буквально, как будто кто-то нажал паузу.

Кейн посмотрел на меня. Одно движение глаз — и всё.

— Проведите со мной раунд, — сказала я. — Раз больше некому.

Тишина была такой, что было слышно ветер за стенами.

Лис смотрел на меня с выражением человека, наблюдающего за тем, как кто-то добровольно идёт на смерть. Если честно — я ощущала примерно так же, просто злость была сильнее страха. Торн перестал двигаться. Даже Брас — невозмутимый, видевший всякое Брас — секунду просто стоял.

Кейн не двигался. Смотрел на меня.

— Ты понимаешь, что просишь, — сказал он. Не вопрос.

— Понимаю. Норматив по спаррингу. Мне нужен противник. Вы здесь. — Я пожала плечом. — Логично.

Кто-то из старших всадников за его спиной кашлянул.

Кейн молчал ещё секунду. Потом отошёл от стены.

Взял деревянный меч из стойки.

— Один раунд, — сказал он.

Двор выдохнул — весь, одновременно.

* * *

Я поняла, что совершила ошибку, примерно через пять секунд.

Не в том смысле, что зря вызвала. В том смысле, что была совершенно не готова к тому, с чем именно столкнулась.

Кейн двигался иначе, чем все, кого я видела. Не быстрее — хотя он был быстрее. Дело было в другом: в нём не было ни одного лишнего движения. Брас был точным. Дан был быстрым. Кейн был другим — каждое его движение было таким выверенным, таким неотвратимым, что уклоняться от него было почти бессмысленно, как уклоняться от воды, которая течёт под уклон.

Она всё равно дойдёт.

Первые пятнадцать секунд я только уходила — влево, вправо, назад. Он не давил — просто двигался, сокращал пространство, не давал мне найти угол. Я попыталась блокировать — он обошёл блок так спокойно, что мне стало неловко за блок. Попыталась контратаковать — его свободная рука поймала моё запястье на замахе, не давая завершить.

Просто поймала. Без усилий. Как ловят муху на лету.

Он отпустил — и снова пошёл вперёд, оттесняя меня к стене. Шаг. Ещё шаг. Я уходила, но пространство кончалось.

Хорошо. Силой не выйдет. Скоростью не выйдет. Думать.

Я начала смотреть не на меч — на него. На плечи, на постановку ног, на то, как он переносит вес перед каждым движением.

И на тридцатой секунде увидела.

Перед атакой вправо — правое плечо чуть опускается. Едва заметно, полсекунды раньше удара. Один раз. Второй.

Вот.

Я пропустила следующую его атаку намеренно — изучала. На третьей — когда правое плечо снова пошло вниз — я не отступила. Я шагнула вперёд. Внутрь его атаки, туда, где меч уже не достаёт и где остаётся только тело напротив тела.

Один момент — я почти успела.

Почти.

Он среагировал раньше, чем я додумала движение. Свободная рука перехватила моё запястье — крепко, без усилия, так держат вещь, которую не намерены отпускать. Его корпус развернул меня одним движением — плавным, почти небрежным, как будто ему не стоило никаких усилий переместить меня куда нужно, — и через секунду моя спина была против стены.

Его рука с мечом — плашмя рядом с моей головой. Деревянное лезвие у виска, в сантиметре. Он стоял передо мной вплотную и смотрел сверху вниз.

Близко.

Я почувствовала его раньше, чем успела осознать — тепло, вес присутствия человека, который занимает пространство не размером, а тем, чем он является. Запах кожи, металла и чего-то острого, как воздух перед грозой.

Его рука на моём запястье держала не больно — просто держала. Так, что было совершенно ясно: он отпустит, когда решит. Не раньше.

Он смотрел на меня. Я смотрела на него.

Двор молчал — ни звука, ни движения.

— Ты заметила, — сказал он. Тихо. Только для меня. Не вопрос — констатация.

— Да, — сказала я.

— Когда.

— Тридцатая секунда.

Что-то изменилось в его взгляде — тот самый сдвиг на один градус.

— Никто не видит это так быстро.

— Я смотрела не на меч, — сказала я. — На движения.

Три секунды.

Он не отступил. Я не отступила. Мы стояли вплотную у этой стены, весь двор смотрел, никто не дышал — и это было неправильно, и мне было совершенно всё равно.

Потом его пальцы на моём запястье чуть сдвинулись.

Не разжались — сдвинулись. Большой палец лёг на внутреннюю сторону запястья — там, где пульс — и на секунду задержался. Одна секунда. Может, меньше.

Потом он выпустил мою руку.

Это было лишнее.

Это не было нужно для того, чтобы удержать меня у стены. Это не было нужно для того, чтобы закончить раунд. Это было просто — лишнее.

Он это сделал. Я это почувствовала. Мы оба сделали вид, что этого не было.

Кейн отступил на шаг. Развернулся к двору.

— Продолжайте, — сказал он Брасу. Голос совершенно ровный.

Положил меч на стойку. Пошёл к воротам.

Я выдохнула — медленно, так чтобы никто не увидел.

У ворот он остановился. Не обернулся.

— Соколова.

— Да, — сказала я.

— Завтра сдаёшь норматив. С человеком из своей группы. — Пауза. — И не надо больше замахиваться на то, к чему не готова.

Это прозвучало чисто и холодно. Как приговор — ровным голосом, без злобы, что было хуже злобы.

Не надо замахиваться на то, к чему не готова.

При всех. Намеренно. Чтобы слышали.

И ушёл.

Двор молчал три секунды.

Потом Лис выдохнул — громко, как человек, задерживавший дыхание с начала раунда.

— Она только что... — начал он.

— Да, — сказал Дан. Коротко.

— И он её...

— Да.

Торн молчал. Смотрел туда, куда ушёл Кейн. Выражение у него было такое, что я решила не разбирать.

Брас подошёл ко мне. Посмотрел — тем взглядом, которым смотрят на материал, оказавшийся другой породы, чем ожидалось.

— Больно? — спросил он.

— Нет, — сказала я.

— Это была ошибка, — сказал он. — Вызывать его. Ты это понимаешь.

— Понимаю.

— И всё равно вызвала.

— Других вариантов не было.

Брас помолчал секунду. Потом:

— Это неплохо.

Он развернулся и пошёл к остальным группам — давать задания, смотреть результаты, делать свою работу.

Я взяла деревянный меч.

Не надо замахиваться на то, к чему не готова.

Сказал человек, который прижимал меня к стене — просто так, ни для чего, пока весь двор смотрел.

Я это запомню.

Двадцать три дня.

Глава 6. Принятие

Горт стоял у ворот загона снаружи.

Это само по себе говорило о многом — Горт никогда не стоял снаружи. Это был его загон, его работа, его мир. Но сейчас он стоял у ворот с видом человека, который столкнулся с чем-то, выходящим за пределы должностных инструкций, и решил переждать.

Я подошла. Заглянула.

Аркас занимал примерно треть загона.

Лежал в центре — огромный, тёмный, с закрытыми глазами и видом существа, которое пришло по делу и никуда не торопится. Рядом с ним сидел Сав — очень прямой, очень тихий. Как студент первого дня рядом с деканом, перед которым хочется произвести впечатление и немного страшно.

Понимаю его. Я уже неделю в этом мире и примерно так же себя чувствую каждое утро.

— Давно? — спросила я у Горта.

— До рассвета пришёл. Я не стал мешать.

— Правильно.

— Вера Александровна, — сказал он осторожно, — это Аркас. Командорский дракон. Ему двести с лишним лет и он —

— Вижу. — Я вошла в загон.

Горт остался снаружи и, судя по звуку шагов, тихо отступил ещё дальше от ворот.

Аркас открыл глаза, когда я подошла. Посмотрел — медленно, внимательно, с тем особым вниманием очень старых существ, которые не тратят его впустую. Не на угрозу. Не на интерес. Как смотрят на вещь, которую давно искали и наконец нашли.

У меня по спине прошло что-то — не страх. Что-то другое, более странное.

Потом Аркас медленно перевёл взгляд на Сава — как будто ответил на какой-то собственный вопрос и закрыл его.

Сав немедленно ткнулся мордой мне в плечо. По привычке. По утренней необходимости.

— Привет, — сказала я. — Вижу, у тебя гость.

Сав фыркнул с интонацией «я сам не понимаю как это вышло, но в целом не против».

* * *

Рейн прибежал через три минуты.

Он всегда прибегал, когда что-то происходило. Остановился у ворот, увидел Аркаса — и на его лице за несколько секунд промелькнуло: удивление, понимание, восторг, что-то похожее на панику, снова восторг.

— Ты знаешь, что это значит? — выдохнул он.

— Нет. Объясняй быстро, пока Командор не пришёл.

Рейн вошёл, сел рядом со мной на каменный выступ у стены.

— Принятие, — сказал он. — Это очень старый закон. Старше Ордена, старше всех государств. Он существовал ещё до того, как люди и драконы заключили союз. — Рейн говорил быстро, но чётко — чувствовалось, что он знал это хорошо и любил знать. — Суть вот в чём: когда старший дракон берёт молодого под опеку, это называется Принятием. Старший передаёт молодому что-то, что люди не умеют измерить и не очень умеют объяснить — память крови, опыт, знание. Это происходит через присутствие, через совместные полёты, через то, что мы называем «разговором без слов». Несколько месяцев, иногда год.

— Хорошо. Что это значит практически — для нас?

— По закону Принятия: пока оно длится, всадник старшего дракона обязан участвовать в подготовке младшей пары к первому совместному испытанию. Это не просьба и не традиция — это закон, который стоит выше любого приказа Командора, выше решения Совета, выше всего. — Рейн помолчал. — И ещё одно: в период Принятия старший дракон не подчиняется своему всаднику в вопросах, касающихся подопечного. Связь не рвётся — просто в этих конкретных вопросах у дракона есть приоритет.

Я посмотрела на Аркаса.

Аркас не подчиняется Кейну. В том, что касается Сава. В том, что теперь касается меня.

— Это часто бывает? — спросила я. — Принятие?

— Несколько раз в поколение. Это честь для молодого дракона и серьёзное обязательство для старшего. Не все соглашаются — именно потому что обязательство настоящее. — Рейн помолчал. — Но Аркас... — Он покачал головой. — За двести лет он не брал никого. Ни разу. Вообще.

— То есть за двести лет — ни разу. А тут — Сав.

— Да.

— После того, как Сав выбрал меня.

— Да, — сказал Рейн. Немного осторожно.

Я смотрела на Аркаса. Аркас лежал с закрытыми глазами — спокойный, огромный, совершенно непроницаемый.

Это не случайно. Ни одна из этих вещей не случайна.

— Тут еще кое-что есть… Кажется, тебе еще ничего не рассказали про Смотр

Так протянуто и страшно прозвучало у него это слово, что мне захотелось вызвать на спарринг каждого из членов Ордена по отдельности. И домой

— Это что такое? – спросила я угрожающим шепотом

По его лицу пробежала неловкость — лёгкий стыд не за себя.

— Смотр — это большое событие Ордена. Раз в несколько лет, когда Командор решает, что пришло время. Все всадники со своими драконами собираются в Цитадели, и перед ними приезжают представители государств, которым Орден служит по договору — лорды, советники, иногда сами правители. Это не просто демонстрация. Это политическое событие. Государства подтверждают договор с Орденом, видя, что Орден силён, что пары работают, что защита настоящая. — Рейн помолчал. — Каждая пара показывает связь. Управляемый полёт, три базовые команды в воздухе, строй с другими парами. Это выглядит красиво, но за этим — реальная работа. Годы работы.

— Когда?

— Через несколько недель после нормативов. Об этом знали в Ордене уже полгода.

— Кроме меня, — сказала я.

— Кроме тебя, — тихо подтвердил Рейн.

Само собой. Зачем сообщать женщине на испытательном сроке о политическом мероприятии Ордена.

Само собой.

— И Сав должен там быть?

— Все всадники. Все пары. — Рейн кивнул. — Сав тоже.

— Сав ни разу не летал со мной.

— Знаю.

— Это значит, что у нас очень мало времени и очень много работы.

— Да.

— И теперь Принятие даёт нам Командора в обязательные кураторы.

Молчание было мне ответом. Я кивнула. Посмотрела на двух драконов.

Сав выбрал меня — Аркас берёт Сава под Принятие — впервые за двести лет — после того, как Сав выбрал меня. Командор теперь обязан меня готовить по закону, который нельзя обойти.

Это не цепочка совпадений. Это что-то другое.

— Рейн, — сказала я. — Аркас. Откуда такая старая кровь у Сава? Рейн в первый день упоминал.

— Его линия очень старая — почти угасшая. Таких драконов мало. Говорят, эти линии помнят ещё то время, когда драконы и люди не были союзниками. — Рейн помолчал. — И ещё говорят, что такие линии чувствуют вещи, которые обычные драконы не чувствуют. Через расстояния. Через время. Иногда — через миры.

— Через миры, — повторила я.

— Это легенды, конечно.

— Конечно, — согласилась я.

Не легенды.

Со стороны корпуса донеслись шаги — твёрдые, быстрые, с тем ритмом, который бывает у людей, идущих к конкретной цели.

— Идёт, — сказал Рейн.

Он встал и вышел из загона с проворством человека, умеющего определять, когда лучше не быть рядом.

* * *

Кейн вошёл в загон — и сразу было видно, что он не просто шёл. Он себя сдерживал. Плечи немного напряжены, движения чуть более жёсткие, чем обычно. Человек, у которого внутри идёт работа по удержанию чего-то в рамках.

Остановился. Посмотрел на Аркаса.

— Аркас.

Аркас не шевельнулся.

— Аркас. Уйди.

Ничего.

Кейн стоял несколько секунд — очень тихо, с тем выражением, которое бывает, когда что-то, что считал неподвижным, сдвинулось. Потом перевёл взгляд на меня.

И всё, что он удерживал — вышло. Не криком. Ровным голосом, который был опаснее крика.

— Двадцать лет, — сказал он. — Двадцать лет он не делал ничего, что я не понимал. Ни одного решения, которое я не мог объяснить. А потом ты свалилась на мою голову — и за неделю мой дракон перестал меня слушаться.

— Я не просила его ни о чём.

— Знаю. Это не делает ситуацию лучше.

— Нет, — согласилась я. — Но претензии не по адресу. Я здесь стою, потому что дракон меня выбрал. Не потому что я что-то делала с твоим Аркасом.

— Ты здесь стоишь, — произнёс он, и в его голосе появилось что-то острое, — потому что каким-то образом оказалась на Призыве, куда женщин не пускают. Потому что молодой необученный дракон повёл себя как никогда раньше. Потому что теперь по древнему закону, который никто не отменял, я обязан тратить время на подготовку человека, который не имеет никаких шансов.

— Никаких шансов, — повторила я.

— Ты не летала. Ты не умеешь держать строй. У тебя нет года совместной работы с драконом — у тебя неделя. — Он говорил терпеливо, как говорят с человеком, которому объясняют очевидное. — Смотр — это не учебная тренировка. Там будут лорды, от которых зависит договор Ордена. Там будут опытные пары, которые работают вместе годами. Там строй, где один неверный манёвр — и падают трое. Ты понимаешь, что будет с репутацией Ордена, если на Смотре —

— Великий Командор, — сказала я, — боится, что я опозорю его Орден. Или боится, что справлюсь?

Он остановился.

— Что?

— Ты говоришь «никаких шансов» с такой уверенностью, будто уже знаешь исход. Но ты меня не видел в воздухе — потому что я ещё не летала. Ты не видел, как Сав слышит меня. — Я шагнула ближе. — Или видел? Брас сказал тебе про тактику. Про ориентирование. Про спарринг. Ты видел. И всё равно говоришь «никаких шансов».

— Это разные навыки.

— Это одно. Голова. — Я постучала пальцем по виску. — Умение видеть то, что другие не видят. Умение читать ситуацию раньше, чем она стала очевидной. В строю это нужно так же, как в лесу с пергаментом. И ты это знаешь.

— В строю нужна физика, — отрезал он. — Скорость реакции, выносливость, сила. Ты сама прекрасно знаешь, где ты на беге.

— Последняя. — Я не отвела взгляд. — И что? Ты хочешь сказать, что всадник определяется тем, как быстро бегает по земле?

— Я хочу сказать, что женский организм —

— Стоп.

Что-то в моём голосе, видимо, было. Он остановился.

— Объясни мне вот что, — сказала я. — Сав слышит меня с первого раза. Без урока, без подготовки, без года работы вместе — он слышит намерение раньше, чем я его формулирую. Рейн говорит, что обычно на это уходит месяцы. У нас — неделя. Объясни мне это через женский организм.

<1 2 3 4 5 >

На страницу:

Перейти

3 из 5