Чужая невеста для телохранителя

Улыбка дрогнула на его губах. Он даже не думал отрицать.

— У полиции достаточно улик, чтобы отправить твоего дружка за решётку лет на десять, а то и пятнадцать. Готова, что из-за тебя пострадает невиновный? Его вина лишь в том, что он влюблен в тебя, Аврора.

Я почувствовала, как на спине выступил холодный пот.

— Есть только один выход...

— Никогда! — сорвалось с моих губ. — Слышите? Никогда!

Его улыбка дрогнула, но не исчезла. Он смотрел на меня с любопытством, словно изучал загнанное в угол животное, которое вдруг попыталось оскалиться.

— Ты — глупая девчонка. Сегодня же тебя увезут в СИЗО, и твой друг окажется там же. Тогда посмотрим, как ты запоёшь...

Меня посадили в одиночку. Каморка была совсем крошечной: бетонные стены, жесткая кровать и решётчатое окно под потолком, куда почти не проникал дневной свет.

Я не знала, сколько времени прошло. Неделя? Больше?

Мне снились кошмары, и я уже не понимала, где сон, а где явь. Я просыпалась в холодном поту, думая, что кто-то стоит у двери. Иногда мне казалось, что я слышу голос отца.

Мыслями я снова и снова возвращалась к нему. Он мог быть строгим, даже суровым, но я всегда знала, что он хочет для меня самого лучшего. Что он просто меня обожает. Я — его первенец, его маленькая избалованная принцесса.

Я помнила, как он говорил, что со мной никогда ничего не случится, пока он рядом.

Но его больше не было рядом. Его вообще больше не было.

Однажды мне вдруг привиделось его лицо — слишком явственно, слишком живо.

— Папа… — прошептала я, и слёзы сами потекли по щекам. — Как ты мог меня оставить? Как ты мог вот так бросить меня одну?

— Я бы никогда не оставил тебя, дочка. Не верь им. Ищи правду...

Видение растаяло в воздухе камеры.

Тут же отворилась тяжелая дверь. Свет из коридора хлынул в камеру, растворяя темноту, в которой я жила все эти дни, и ко мне в камеру зашла моя мама.

— Аврора, — произнесла она хрипло, — упрямая девчонка… Сколько ты еще будешь упираться?

Я молчала.

— Если тебе не жаль сестру и брата, если тебе плевать на мать, — она приблизилась ко мне, — то хотя бы себя пожалей. Тебе что, нравится сидеть в этой дыре, где день за днем ты теряешь рассудок? Ты хочешь, чтобы я похоронила не только твоего отца, но и тебя?

Она подошла вплотную, заглянула мне в глаза.

— И подумай в конце концов о нас. О брате и сестре, которые пострадают из-за твоего эгоизма. Они ничего плохого не сделали, но они будут расплачиваться за твоё упрямство. Им перекроют все дороги, все возможности... Ты готова похоронить их будущее ради своей гордыни?

Мать ударила именно туда, где больно. Я не хотела, чтобы пострадали близкие мне люди. Сестра, брат, мать, Вадим...

— Здесь тебя будут держать столько, сколько сочтут нужным, — мама резко наклонилась ко мне. — Неделя? Месяц? Год? Сколько ты ещё выдержишь? Они доведут тебя до того, что ты сама будешь умолять об их условиях.

И вдруг я поняла, что единственное, чего я жду — это чтобы она хоть на секундочку прижала меня к себе, как когда-то в детстве, когда я болела или плакала. Я ждала этого прикосновения, слов утешения, хоть крохи любви.

Но мать только выпрямилась и сухо сказала:

— Я сделала все, что могла. Дальше решай сама.

Дверь захлопнулась, и невыносимая тишина накрыла меня с новой силой.

И в ту же секунду во мне что-то сломалось. Я соскользнула вниз, к стене, осела на грязный пол, прижалась лбом к холодному бетону.

Я плакала и клялась, что однажды отомщу тому, кто разрушил мою жизнь. Я жила этой мыслью, дышала ей, и только она придавала мне сил.

Глава 6

Мать стояла за моей спиной и расчесывала мои длинные волосы.

— Как они испортились! — проворчала она. — В тюрьме вода совсем жесткая. И ты так похудела... Смотри на себя: кожа да кости! И перестань плакать, наконец! Из-за слёз у тебя лицо распухло, и красоты твоей как не бывало!

— А для кого мне нужно быть красивой? Для старика?

Мать нахмурилась, но ничего не сказала. Провела гребнем чуть резче, распутывая пряди.

А я едва слышно, почти шёпотом, спросила:

— Ты можешь рассказать мне, как именно умер отец?

Она сделала вид, что не слышит.

— Мам, пожалуйста! Скажи мне, как это произошло? Как он… это сделал?

Она резко дёрнула расчёску.

— Перестань, Аврора. Ты не понимаешь...

— Я понимаю, что здесь что-то не так! Папа мне сам сказал, что он не делал этого! И ты… ты точно знаешь больше, чем говоришь!

— Аврора! — мама испуганно уставилась на меня. — Ты, кажется, сходишь с ума!

Вдруг дверь распахнулась.

— Что ты здесь делаешь? — вырвалось у меня, когда я увидела на пороге Шаха. — Это моя спальня! Ты не имеете права сюда входить! Мама, скажи ему!

Но она швырнула расчёску на столик так, что та с грохотом ударилась о зеркало, и сразу же вышла.

И я поняла, что Шах имеет право делать вообще всё.

Он прошёл мимо, поставил у стены ящик с инструментами, достал молоток и длинные металлические полоски.

Я растерянно наблюдала за тем, как он отодвигает занавеску, распахивает створку окна, точно собирается его чинить. Но через секунду до меня дошло: он вовсе не чинить его собирается!

— Что ты делаешь? Остановитесь! Немедленно остановись!

Он заколачивал окно, из которого я однажды уже выбралась.

Я сорвалась с места, не выдержав этого глухого звона молотка, этого спокойного и обречённого ритма, с которым он загонял гвозди в дерево, лишая меня воздуха, лишая хоть какой-то надежды. Я кинулась к нему, вцепилась в его руку.

Он повернул голову, встретился со мной взглядом. Ни ярости, ни злости, ни даже раздражения. И в ту же секунду его рука, сильная, неумолимая, сжала мое запястье и мягко, но безоговорочно отодвинула меня от себя.

Я бессильно рухнула на кровать.

Молоток снова стукнул по дереву, и я закрыла уши ладонями, чтобы не слышать этого звука.

— Что же с тобой случилось, что ты стал… Сторожевым псом для мерзавца? — тихо спросила я

Я помолчала немного, ожидая ответа, но его, конечно, же не последовало.

— Ты же не родился таким! Ты, наверняка, был хорошим маленьким мальчиком, — продолжила я говорить больше сама с собой. — У тебя была мать, отец… Что же с тобой произошло? Неужели в тебе не осталось ничего человеческого? Ни чувств, ни жалости, ни… души?

Я понимала, что это бесполезно, что ему всё равно. Что он останется глух к моим словам.

Ну а что еще от него можно ожидать? Сторожевым псам не положено разговаривать...

— Мои родители погибли, — вдруг неожиданно раздался его голос.

— Что...? — я приподняла голову.

Он замер. Так и стоял несколько секунд, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, будто решая стоит ли говорить дальше.

— Мои родители погибли, — повторил он так же отрешённо. — Когда я был совсем маленьким. И тот, кого ты только что назвала мерзавцем, взял меня на воспитание.

— Взял на воспитание… — глухо повторила я. — То есть заменил тебе семью?

— Он и есть моя семья, — отрезал Шах.

Я внимательно смотрела на его лицо, пытаясь уловить в нем хоть какой-то намёк на застарелую боль, на сожаление, на злость за украденное детство. Но оно оставалось непроницаемым, как будто он рассказывал не свою, а чью-то чужую трагическую историю.

— А если бы твои родители были живы? — выпалила я. — Кем бы ты стал тогда?

Я заметила, как по его лицу пробежала едва заметная тень.

— Не знаю, — ответил он после паузы. — Никогда не думал об этом.

— Конечно, тебе же не позволено думать. Он вырастил тебя таким, каким хотел…

— Я обязан ему жизнью, — произнёс он глухо. — Он заменил мне отца.

— Нет, — покачала я головой. — Ты обязан жизнью тем, кто её тебе подарил. Твоим настоящим отцу и матери. А он… просто забрал тебя, чтобы сделать своим оружием.

Я видела, как его пальцы чуть сильнее сжали молоток.

— Ты хоть помнишь их? Лица? Голоса? Хоть что-нибудь? Или он стер из твоей памяти всё, что могло напоминать тебе, что когда-то у тебя была нормальная жизнь?

На этот раз он не ответил. Отвернулся и молча забил последний гвоздь.

Но я уже нащупала то самое место в его сердце, где он все ещё был живым человеком. Но тронуть это место было всё равно что сунуть руку в пожар.

— Как они умерли? — тихо спросила я. — Ты сказал — «погибли». Что это значит? Авария?

— Их убили. И не смей, — хрипло сказал он. — Не смей туда лезть.

— Значит, мы с тобой оба заложники одного и того же человека. Только разница в том, что я ещё борюсь. А ты давным-давно сдался.

Он шагнул ко мне, и мне показалось, что сейчас он меня ударит, сожмёт в своих железных тисках, заставит замолчать. Но он лишь навис надо мной, тяжело дыша, и тихо сказал:

— Ты ни черта не понимаешь… Наглая, избалованная кукла. Не понимаешь, что он для менясделал!

— Нет, — прошептала я, не отводя взгляда. — Это ты не понимаешь, что он сделал с тобой!

Он выпрямился, уже собираясь выйти, но на секунду задержался на пороге.

— Учти, что я останусь здесь, — хрипло сказал он. — В соседней комнате.

— Какого черта?

— Чтобы ты снова не натворила глупостей.

— Может, тогда сразу на моей кровати устроишься? Или на коврике у моих ног? — процедила я сквозь зубы.

Не дожидаясь новых колючих слов от меня, он отвернулся и вышел. Дверь закрылась, шаги его удалились всего на пару метров — и стихли.

Я не могла видеть его, но я чувствовала: он там, за этой тонкой перегородкой, всего в нескольких шагах от моей постели.

От осознания этой близости мне стало еще больше не по себе. С одной стороны — нахлынула злость: меня посадили в клетку и приставили сторожевого пса, лишили права даже дышать свободно. А с другой — смутное, тревожное чувство, которое я пока еще не могла разгадать.

Глава 7

Я пыталась его игнорировать, даже не смотреть в его сторону. Злилась, огрызалась, язвила, но с каждым днём привыкала к нему всё сильней. Эта тень, которую я ненавидела, постепенно перестала казаться мне тенью. Она обретала форму, голос, свои особые черты.

И в какой-то момент я просто смирилась с тем, что ничего не могу с этим поделать.

Мы начали разговаривать — нам приходилось обсуждать какие-то бытовые моменты. Иногда я задавала ему вопросы. Иногда он отвечал. А я ловила себя на том, что жду его ответов, хочу слышать его мысли, узнавать больше о нем.

Он ничего не спрашивал у меня, старался держаться отстраненно, но я замечала, как меняется его лицо в моём присутствии: суровые черты смягчаются, в глазах тают вековые льды.

Мы проводили всё время вместе. Не потому, что хотели этого — а потому, что нам приказали. Тогда почему это стало чем-то большим, чем принуждение? Его шаги рядом… Его руки, которых я могла коснуться только в одном случае — когда он помогал мне выйти из машины. Его молчание, в котором я находила странное успокоение.

По ночам мне казалось, что я слышу его дыхание за стеной. Ловила звуки его шагов, запах сигаретного дыма, когда он выходил на балкон. Все это было якорем, который спасал меня от ночных кошмаров.

А между тем, подготовка к свадьбе шла полным ходом.

Шах сопровождал меня всюду, куда бы я ни пошла — таков был приказ моего будущего владельца. Даже на встречу с подругами я не могла пойти одна.

Он, разумеется, не сел рядом, а выбрал столик чуть поодаль — но его появление всё равно произвело настоящий фурор среди моих подруг.

— Ого! — Лена присвистнула, глядя на него. — Это кто такой?

— Мой охранник, — бросила я, погружаясь в изучение меню.

— Я бы с удовольствием прокатилась на таком жеребце...

— Даже два круга! — добавила Мила, и все засмеялись.

Я почувствовала, как у меня вспыхнули щеки:

— Хватит, перестаньте…

— Признайся честно… У вас уже было?

— Ты с ним переспала? — Даша спросила прямо в лоб.

— Или хотя бы целовалась? — подхватила Мила, подталкивая меня локтем.

Я уткнулась взглядом в чашку с кофе, пытаясь скрыть смущение. Сказать правду? Что у меня ещё не было этого никогда и ни с кем? Это означало бы стать объектом насмешек.

— Это не ваше дело, — выдавила я наконец.

Подруги переглянулись, и их смех стал ещё громче.

В этот момент Шах поднялся из-за своего стола. Не было никаких сомнений в том, что он услышал каждое слово и сразу понял, какое именно впечатление произвел. Он сказал мне, проходя мимо столика:

— Я отойду ненадолго…

Стыдно признаться, но я впервые взглянула на него глазами моих подруг… И поняла, почемуони так на него реагируют.

Это правда — он был красив. Высокий, сильный, молодой, с уверенной осанкой.

— Ну раз у вас ничего не было, — Лена хитро сощурилась, вытаскивая из сумки телефон. — Дай мне его номер! Я скажу, что мне тоже требуется охрана…

— Так, а мне тоже нужно!

— Хватит! — я резко оборвала неприятные мне разговоры. — Никакого номера я не собираюсь вам давать.

Подруги с недоумением уставились на меня, а потом разразились смехом.

— Смотри-ка, — хмыкнула Мила. — Говорит, что ей всё равно… А не желает делиться!

Щеки у меня горели. Мне хотелось сказать им: «Мне действительно на него всё равно, если хотите взять — берите», но язык не поворачивался.

Потому что на самом деле мне не было всё равно.

Быстренько свернув девичьи посиделки, я вышла на улицу. Шах стоял у двери и курил, опираясь на стену.

— Пойдем? — я кивнула в сторону машины, и он сразу же отбросил сигарету щелчком.

Я шла рядом, стараясь даже на него не смотреть — слова подруг никак не выходили из головы.

— Знаешь, — сказала я как будто между прочим, — а они на тебя запали… Хочешь, дам им твой номер?

— Не стоит, — коротко бросил он.

— Боишься, что подерутся из-за тебя? — я хмыкнула и, не получив никакого ответа, спросила осторожно: — Или у тебя уже есть кто-то, кто будет против? Девушка…? Жена…?

— Зачем тебе это знать?

— Просто хочу убедиться, что мои подруги не зря строят на тебя планы…

— Скажи им, чтобы никаких планов на меня не строили.

— Значит, у тебя кто-то есть…

Даже я уловила в своем голосе явное разочарование.

Конечно же, его заметил и Шах.

— У меня никого нет, но… — сказал он, бросив на меня взгляд. — Для них я — занят.

Я выдохнула, едва не выпалив следующий вопрос — а есть ли кто-то, для кого ты свободен?

Но я сумела вовремя сдержаться, прикусила язык. Может, потому что уже тогда догадывалась, каким может быть его ответ?

Глава 8

День свадьбы приближался неумолимо — эта чёрная дата в календаре.

Каждое утро я просыпалась с одной мыслью: должен быть способ. Я должна что-то сделать.

Убежать? Но Шах следовал за мной, словно тень. Попросить помощи? Но кому я нужна? И кто сможет тягаться с могуществом старика?

Днём я ещё как-то пыталась держаться. Днём легче обманывать себя: отвлекаться на мелкие дела, на бесконечные приготовления к свадьбе, на слова матери, на пустые разговоры, на выбор ткани, нарядов, украшений. Я покорно примеряла свадебные платья, позволяла матери ухаживать за моими волосами, и казалось, что всё это можно вынести, если я и вправду превращусь в послушную куклу.

Но ночи... ночи были адом. Я лежала, уткнувшись лицом в подушку, и плакала, стараясь не всхлипывать слишком громко, чтобы никто не услышал. Я не могла уснуть. Бессонница крепко держала меня за горло.

В те редкие ночи, когда заснуть мне все-таки удавалось, приходили сны. Вернее, кошмары. Отец снова являлся мне. Его родное и любимое лицо было мрачным, искажённым страданием.

— Я бы никогда тебя не оставил... Ты должна это знать... — твердил он.

Потом тьма затягивала его, и он исчезал. Я звала его, рвалась к нему, а потом просыпалась с криками отчаяния.

И в этот раз я тоже очнулась от собственного крика. Грудь сжимала такая боль, что я почти не могла дышать. Я рыдала, захлёбывалась слезами, била руками по подушке, будто так могла прогнать кошмар, что душил меня изнутри.

Дверь распахнулась, и в комнату вбежал Шах. Я не увидела этого, но почувствовала — как чьи-то сильные руки подхватили меня, прижали к себе. Я узнала его тепло, его силу, его запах. А потом и его голос.

— Аврора... тише... это сон, всего лишь сон, — в его голосе было странное, непривычное тепло. — Это всего лишь сон, тебе просто нужно проснуться…

Ах, если бы все было так просто! Но в моем случае я, проснувшись, просто переходила в другой кошмар — моя жизнь наяву и была кошмаром.

Я уткнулась лицом в его грудь, теперь уже мокрую от моих слёз.

— Его... убили... — прошептала я, захлёбываясь слезами. — Папу... он сам сказал мне... сам сказал...

Шах замер, крепче сжал меня в объятиях. Его рука неуверенно скользнула по моим волосам. Очевидно, что он не знал, как правильно утешать, но, кажется, очень старался.

— Это был сон, — повторил он мягче, — просто сон.

— Нет, не сон, но вы мне не верите, — всхлипнула я. — Никто не верит!

— Я тебе верю, — сказал вдруг Шах неожиданно серьезно.

Я подняла на него глаза, распухшие, красные от слёз, и увидела в его взгляде то, чего никогда прежде не замечала. Там было сочувствие. Там была теплота. Там была… Нежность?

Он не отталкивал меня. Не пытался уйти. Просто был рядом и готов был быть столько, сколько понадобится. Именно тот, кого я считала своим надзирателем, тюремщиком, врагом, тем, кто запирал мои окна и дышал мне в спину — вдруг становился единственным, кто удерживал меня от окончательного падения.

Вдруг мне в голову пришла неожиданная мысль, от которой по коже побежали мурашки. Может быть, именно он сможет мне помочь? Не мать, готовая продать меня ради своей выгоды. Не друзья и подруги, которые даже не понимают, что моя жизнь превратилась в ад. А Шах…

Да, он служит тому, кто уничтожает меня, он — орудие в руках мерзавца. Но с другой стороны… Его ладонь сейчас гладит меня по волосам, руки прижимают к груди, а глаза… Глаза полны сочувствия.

— Как тебя зовут? — еле слышно произнесла я.

— Что?

— Как тебя зовут? Имя? — я оторвалась от его груди, подняла голову, посмотрела ему прямо в глаза. — Скажи мне свое имя. Не могли же родители назвать тебя «Шах»?

Он молчал так долго, что я уже потеряла всякую надежду на то, что мне удастся услышать ответ.

— Артур, — наконец тихо произнёс он. — Артур Шахов… Уже очень давно никто не спрашивал моего настоящего имени...

— Красиво, — прошептала я, прикрывая глаза. — Подругам понравится…

Он чуть усмехнулся и неожиданно крепче прижал меня к себе. Эти объятия… В них уже не было никакой необходимости. Я давно успокоилась, не рыдала, не кричала. Он легко мог бы встать и уйти к себе в комнату, убедившись, что я пришла в себя.

Но он остался. Продолжил гладить меня по волосам.

А я лежала, закрыв глаза, на его груди, и представляла, как могла бы попросить его. Как могла бы сказать: «Артур, помоги мне… я не выдержу». И как бы он молча поднялся, взял меня за руку и вывел из этого дома, вывез далеко, туда, где никто и никогда нас не найдет. Я уже видела эту картину слишком отчётливо, будто это были не просто мои мечты, а реальность, которая действительно могла случиться.

И с этой мыслью, что именно он — мой единственный шанс на спасение, я и уснула, зажатая в его руках, с мокрым от слёз лицом.

Глава 9

Утром морок рассеялся, и я поняла, что мои ночные надежды были напрасны. Шах не сделает этого. Не потому, что ему меня не жаль — немного жаль, наверное, а потому что у него был долг, который гораздо важнее. Его мир держался на верности человеку, которого я ненавидела. Мы оба были пленниками — только он носил свои цепи покорно, а я — изо всех сил пыталась их сбросить.

Но я уже не могла перестать думать об этом.

Что, если я всё-таки рискну рассказать ему о своём плане?

Впрочем, никакого плана у меня ещё не было. Были только ночные слёзы, отчаяние и надежда на то, что он — мой единственный шанс. Но я тут же пугалась собственных мыслей. Потому что довериться ему — значило поставить свою жизнь в зависимость от его выбора. И если я ошибусь… если он выдаст меня… тогда у меня уже не останется ни малейшего шанса.

Мне придется его… Соблазнить. Само слово будто обжигало. Но чем ближе становилась свадьба, тем явственнее я понимала: честь и гордость — роскошь для свободных. У меня их давно отняли.

Если он позволил мне рыдать у себя на груди, может, он позволит мне гораздо больше? И после этого он перестанет видеть во мне долг, а увидит просто девушку? И может это сломает его верность тому, кто держит нас обоих в клетке?

Я выбрала время, когда дом уже затих. Оставила на себе только кружевное нижнее бельё и обернулась простынёй. Встала у окна, где лунный свет рисовал серебряные полосы на полу, прислушиваясь к каждому звуку за стеной. Во мне метались стыд, страх и странная решимость.

Наконец, раздались шаги. Он шел, чтобы перед сном проверить, всё ли у меня хорошо.

Дверь скрипнула — и он вошёл.

Я развернулась к нему и, прежде чем успела передумать, выпустила простыню из рук. Она соскользнула на пол мягким облаком, а я осталась в этом лунном свете, обнажённая.

Он замер в проёме, глаза его расширились.

— Аврора… — он произнёс моё имя с каким-то странным изумлением, будто не верил, что действительно видит меня такой.

Я заставила себя выдержать его взгляд. Щёки горели, ладони дрожали, но всё внутри меня кричало: смотри же, смотри на меня!…

— Что ты делаешь…— процедил он сквозь зубы.

Я ждала, сама не зная, чего жду: жалости, гнева, шага навстречу? Я будто прыгнула в пропасть, и теперь все зависело от того, что сделает Шах.

— Оденься, — сказал он тихо, — прошу… Иначе…

— Что иначе?

Он прикрыл глаза и рявкнул:

— Оденься, я тебе сказал!…

Я покачала головой.

Тогда он шагнул в комнату, схватил с пола простыню, грубо завернул меня в нее и толкнул на кровать. После чего вышел из моей комнаты, хлопнув дверью.

Некоторое время я лежала на кровати, растерянная, ошеломленная, и прислушалась. За стенкой слышался глухой ритм — будто кто-то отбивал счёт. Я встала с кровати и пошла на звук. Остановилась у приоткрытой двери соседней комнаты.

Он был там — отжимался на полу. Ладони упирались в ковёр, спина выгибалась с каждым движением. Чёткое, ритмичное дыхание сливалось с еле слышным скрипом досок. В свете ночника кожа его поблёскивала потом.

— Не спится? — сказала я.

Он оттолкнулся, сел, вытирая лицо полотенцем, и небрежно бросил:

— Если не спится, я тренируюсь. Усталость помогает заснуть.

Я прошла ещё пару шагов вглубь комнаты, сама не понимая, что делать дальше. Сердце колотилось, ладони вспотели. Села напротив него на кровать.

— А если… Что, если я составлю тебе компанию? Вдвоём ждать сон проще, чем в одиночку.

Я подалась чуть ближе, так, что наши плечи почти соприкоснулись. Сказала шёпотом, словно доверяла тайну:

— Может, это странно просить у человека, который держит тебя под замком, просто побыть с тобой рядом. Но, может, именно этого я от тебя и хочу…

Я попыталась принять какую-то соблазнительную позу, устроиться на кровати так, как это делают роковые соблазнительницы в фильмах про любовь. Но край шелковой простыни был таким скользким, что я соскользнула и нелепо поехала вниз, грохнувшись на пол.

Шах бросился ко мне:

— Ты ударилась?

— Нет… всё в порядке, — пробормотала я, чувствуя себя ужасно глупо. Так старалась выглядеть лёгкой, соблазнительной, а вместо этого — скомканная сцена, нервный смех.

— Тебе лучше пойти спать, — произнёс он твердо.

— А если я хочу остаться? — прошептала я, чувствуя, как его руки обвивают мое тело.

— Нет! Даже не думай!

Он встал на ноги, удерживая меня у себя на руках, прошел со мной по коридору, зашел в комнату и бросил на кровать.

— Оставайся здесь! — сказал он и вышел.

Несмотря на то, что Шах буквально выгнал меня из своей комнаты, я узнала главное — ему тяжело справляться со своими желаниями, когда я нахожусь рядом. Теперь я ясно видела его слабое место...

Глава 10

Я изводила его целыми днями. Постоянно искала его взгляд, задерживала пальцы на его руке так долго, что это было почти неприлично, под любым предлогом заводила откровенные разговоры, когда мы оставались вдвоём. И Шах уже не знал куда от меня деться.

Его глаза выдавали его: в них каждый раз появлялась какая-то странная, мучительная нежность, когда я приближалась к нему. И мне было гораздо легче от того, что я была не одна в этой бесконечной пытке. Теперь Шах мучился вместе со мной.

Если бы он мог, он бы, наверное, отказался бы от этой «работы». Но он не мог...