Он нанял меня няней и не узнал свою дочь

— Значит, завтра будете искать другой способ.

Никита представил нас. Варя помахала в камеру, после чего спросила, можно ли ей вернуться к крыше. Анна разрешила так серьезно, словно это был ее дом и ее стол.

Когда дети ушли в гостиную, Максим кратко рассказал сестре об ошибке в документах. Он не назвал виноватого и не преувеличил риск. Я отметила это про себя.

— Сергей Павлович прислал уточнение, — сказал он. — До снимка два костыля, нагрузка не больше четверти веса, без лестниц и улицы, если дорожка мокрая. Алина предлагает сначала вернуть контроль над движением и убрать страх, а не увеличивать расстояние.

Анна посмотрела на меня.

— Вы можете обещать, что через три месяца он будет ходить нормально?

— Нет.

Максим повернул голову. Видимо, другая кандидатка обещала.

— Могу обещать, что программа будет опираться на назначения врача и реакцию Никиты, — продолжила я. — Через девять дней будет снимок. После него цели уточнятся. Сейчас реалистично научить его безопасно двигаться в разрешенных пределах, уменьшить лишнее напряжение и вернуть ему участие в решениях.

— А если он откажется?

— Будем выяснять, от чего именно. От конкретного упражнения, боли, усталости или от того, что его не спросили. Отказ — это информация, а не конец работы.

Анна провела ладонью по коротким волосам.

— До аварии он занимался плаванием. Тренер говорил, что у Никиты хорошая техника. Теперь он спрашивает, сможет ли вернуться в бассейн, а я не знаю, что отвечать.

— Отвечайте честно: вы тоже пока не знаете. После следующего снимка зададим этот вопрос врачу и запишем этапы возвращения. Ребенку легче выдерживать неопределенность, когда взрослые не подменяют ее обещанием.

Она помолчала.

— Мне подходит.

— Анна, — вмешался Максим, — сначала нужно обсудить условия.

— Обсуждайте. Но специалиста выбираю я вместе с Никитой. Ты сам так сказал.

— Я помню.

— Тогда позови его.

Никита вернулся с полоской картона в руке.

— Мам, если ты про Алину, пусть остается. Она не врет, что больно не будет.

На этом мое второе собеседование закончилось.

Максим проводил детей на террасу и закрыл стеклянную дверь. Дождь прекратился, дорожки блестели, поэтому Никита остался в кресле у выхода, а Варя собирала с края клумбы мелкие камешки для фундамента.

Мы с Максимом сели друг напротив друга. Он положил между нами проект договора.

— Три месяца, начиная с понедельника. Пять рабочих дней, но вы живете здесь постоянно. В выходные за Никиту отвечаю я или сменная сиделка. Если понадобится ваша помощь сверх графика, она оплачивается отдельно и только с вашего согласия.

— Ночные вызовы?

— Не входят. В экстренной ситуации вы, разумеется, вызовете помощь, как любой взрослый в доме. Но дежурить возле его кровати не обязаны.

— Сопровождение к врачу?

— В рабочее время входит. Машина с водителем или я.

Сумма была выше той, на которую я рассчитывала. Не настолько, чтобы выглядеть попыткой купить мое согласие, но достаточно, чтобы к осени снять квартиру и спокойно дождаться первой зарплаты в новом центре.

Я перечитала пункт о проживании.

— Здесь указана одна комната.

— Стандартная форма агентства. Для вас подготовят две смежные комнаты и ванную на первом этаже. Питание включено. Варя может пользоваться садом и общей гостиной. Если понадобится няня на ваши рабочие часы, расходы беру на себя.

— Няню выбираю я.

— Хорошо.

— И оплачивать ее буду сама. Варя находится здесь из-за моих обстоятельств, а не ради Никиты.

— Это условие контракта с проживанием. Я оплачиваю жилье специалиста. Если у специалиста есть ребенок, его безопасное пребывание тоже входит в расходы.

Он говорил как руководитель, а не как мужчина, с которым я когда-то делила маленькую квартиру у метро. Тогда мы спорили, кто купит продукты, и Максим умудрялся переводить мне половину суммы даже за булку хлеба. Деньгами он всегда обозначал, за что отвечает.

— Пусть агентство впишет фиксированную сумму на присмотр за Варей, — предложила я. — Я выберу человека, вы оплатите по счету. Никаких наличных и личных договоренностей.

— Принимается.

Он сделал пометку.

— Еще мне нужны полномочия отменять занятие, если состояние Никиты изменилось, — сказала я. — Без вашего предварительного согласия. С уведомлением вас, Анны и врача, если это медицински значимо.

— Отменять легко. Мне нужен результат.

— Тогда наймите тренера, который будет считать повторы. Я отвечаю за безопасное восстановление, а не за красивую таблицу.

— Вы уже отменили сегодняшнюю прогулку.

— Ее отменил лечащий врач. Я нашла несоответствие.

— Если Никита скажет, что устал, вы каждый раз будете заканчивать?

— Нет. Спрошу, где болит, когда началось и что изменилось. Иногда предложу другое упражнение. Иногда дам перерыв. Иногда закончу. Решение зависит не от одного слова, а от состояния ребенка.

Максим постучал ручкой по полю договора.

— Я хочу видеть план на неделю.

— Увидите. С целями и допустимой нагрузкой. Но ежедневный порядок может меняться.

— Насколько?

— Настолько, насколько потребуется, чтобы не работать против лечения.

— Очень удобная формулировка.

— Поэтому вы нанимаете специалиста с рекомендациями, а не удобной формулировкой.

За стеклом Варя подняла горсть мокрых камней. Никита что-то сказал, она высыпала половину обратно и выбрала два самых плоских.

Максим проследил за моим взглядом.

— Вы всегда спорите с работодателями на собеседовании?

— Только по вопросам, за которые потом отвечаю.

— А по остальным?

— По остальным могу подождать первого рабочего дня.

Он усмехнулся. Впервые за день по-настоящему.

— Агентство подготовит новую редакцию к утру. Подпишем электронно. Переехать можете в воскресенье.

— После того как увижу окончательный договор.

— Разумеется.

Я собрала бумаги, но Максим не открыл дверь на террасу.

— Есть личное условие, — сказал он.

Я напряглась.

— Какое?

— Наше прошлое не должно влиять на работу. Ни на Никиту, ни на Анну, ни на Варю.

Последнее имя прозвучало спокойно. Он включил мою дочь в список людей, которых собирался защитить от неудобства, и не представлял, насколько поздно ставит это условие.

— Согласна.

— Если поймете, что не справляетесь, скажете сразу.

— То же относится к вам.

— Я не ваш сотрудник.

— Зато вы человек, который может сделать работу невозможной.

Максим откинулся на спинку стула.

— Вы думаете, я стану вспоминать старые обиды?

— Я не знаю, каким вы стали.

— А я, видимо, знаю, какой стали вы.

— По одному дню?

— По тому, как вы разговариваете со мной.

— Сегодня я разговаривала с работодателем.

— Вот именно.

Я не стала спрашивать, что он имел в виду. В двадцать пять лет я была уверена, что близость дает право угадывать чужие мысли. Теперь предпочитала прямые слова.

Мы вышли на террасу. Никита сидел у стола, вытянув ногу. Картонная дверь держалась на двух полосках ткани.

— Это Варя придумала, — сообщил он. — Бумага рвалась.

— Ткань прочнее на сгибе, — сказала я.

— Я тоже помогал.

— Вижу. Ровно приклеено.

Он посмотрел на меня с подозрением, проверяя, не является ли это похвалой ради похвалы.

— Ты будешь здесь жить? — спросил он.

— Если подпишем договор.

— А Варя?

— Тоже.

— Можно поставить дом в моей комнате?

Варя первой покачала головой.

— Мы еще мебель не сделали.

— Значит, закончите в понедельник, — решил Никита.

— В понедельник я буду работать, — напомнила я. — Варя не обязана помогать тебе весь день.

— Я знаю. После работы.

— После моей работы, — уточнила Варя. — Я тоже занята.

— Чем?

— Каникулы начинаются. Это очень много дел.

Никита принял этот ответ без возражений.

Перед отъездом я попросила его оценить боль по шкале от нуля до десяти и показать, где именно она возникает. Он назвал шесть при вставании и три в покое. Мы записали цифры, время и то, что накануне он ходил с одним костылем. Не ради отчета, а чтобы сравнить завтра.

Максим стоял рядом.

— Если ночью станет сильнее?

— Следуйте памятке врача. Там указаны признаки, при которых нужно обращаться за срочной помощью. Если боль просто усилится, но этих признаков не будет, позвоните дежурному в клинику. И не обещайте Никите, что точно никуда не поедете. Обещайте объяснять.

— Вы повторяетесь.

— Потому что это важно.

В машине Варя пристегнулась и сразу спросила:

— Мы переезжаем сюда?

— Возможно.

— Здесь далеко от Леры.

Лера была ее подругой из подготовительной группы и жила через два подъезда от нас.

— Я буду возить тебя. И вы сможете созваниваться.

— А наша квартира?

— Ее все равно продают. Помнишь, я говорила?

— Помню. А в новом доме у меня будет своя комната?

— Да. Небольшая.

— А у Никиты мама вернется?

— Когда врачи разрешат ей закончить лечение дома.

Варя посмотрела в окно. Дом Максима виднелся за деревьями.

— Он строгий.

— Никита?

— Максим.

— Иногда.

— Ты его боишься?

Я завела двигатель, но не тронулась.

— Нет. Я боюсь ошибиться. Это другое.

— Ты хорошо работаешь.

— Ошибиться можно не только в работе.

Она приняла ответ, потому что пока не знала, какой вопрос нужно задать дальше.

Ночью я почти не спала. Перечитывала договор, считала расходы, искала квартиру, которую смогла бы снять без этой работы, и каждый раз возвращалась к одной цифре. Даже самое дешевое подходящее жилье требовало залога и оплаты за первый месяц. После этого у нас не оставалось запаса.

В половине второго пришло сообщение от Максима.

«Боль в покое — два. Уснул. Врач подтвердил прежние инструкции. Новая программа утром».

Следом появилось второе.

«Договор отправлен».

Я открыла файл. Агентство внесло наши условия: мои профессиональные полномочия, отдельную оплату няни, рабочие часы, право на выходные и две комнаты. В конце стояла электронная подпись Максима.

Мне оставалось поставить свою.

Я посмотрела на Варю. Она спала поперек кровати, сбросив одеяло. На тумбочке лежал картонный шаблон двери, который Никита отдал ей на память.

Семь лет назад я приняла решение за Максима, уверенная, что уже знаю его ответ. Теперь собиралась войти в его дом по договору, где каждое право было прописано отдельно.

Я нажала «Подписать».

Три месяца под одной крышей начались с документа, в котором не было ни слова о том, что Максим Орлов — отец моей дочери.

Глава 3. Допустимый риск

За первую неделю в доме Максима мы установили три правила.

Первое: Никита сообщал о боли до занятия, во время и через час после него. Не для того, чтобы немедленно все отменить, а чтобы видеть связь между нагрузкой и состоянием.

Второе: Максим не входил в комнату со словами «почему вы еще не начали».

Третье появилось благодаря Варе: никто не трогал картонный кинотеатр без разрешения его создателей.

В будни на четыре часа приходила выбранная мной няня. В остальное время Варя оставалась со мной или ездила к маме. Она не была частью программы Никиты и дружила с ним только тогда, когда сама хотела.

Картонный дом, начатый в первый день, быстро перестал быть домом. Никита предложил снять крышу, Варя вырезала широкий экран, а потом они решили построить зал на террасе. Коробки принесла помощница по дому Ольга, старую простыню разрешила взять я, проектор Максим нашел в кладовой. Каждый взрослый внес что-то практическое, но дети считали кинотеатр своей работой.