Последний друг

В шахте Тарас работал механиком. Под землёй быстро выяснилось, что за внешней несуразностью и вечной болтовнёй скрывается человек с хорошей памятью, крепкими руками и удивительным чувством направления. Он мог несколько часов двигаться по тёмным выработкам, а затем безошибочно показать, где находится ближайший выход и сколько примерно до него идти. Там же он научился по звуку определять состояние механизмов и различать опасные шумы, на которые другие не обращали внимания. Ещё шахта приучила его к темноте, тесноте и постоянному присутствию опасности. Под землёй нельзя было сделать вид, что не услышал неправильный скрежет или не заметил запах нагретой изоляции. Ошибка редко принадлежала одному человеку: если кто-то ленился проверить крепь или механизм, расплачивалась вся смена. Это правило Тарас запомнил лучше любых инструкций.

Однажды в дальней выработке произошёл обвал. Тараса и ещё одного шахтёра, Юрку, отрезало от остальных. Юрке раздробило ногу, он потерял много крови и постоянно проваливался в забытьё. Спасатели добрались до них только через семь часов, и все эти семь часов Тарас без остановки разговаривал, рассказывая анекдоты, вспоминал детство, описывал каждую девушку, с которой когда-либо пытался познакомиться, пересказывал фильмы, путал сюжеты и несколько раз подряд пересказал Юрке один и тот же случай о том, как в детстве пытался оседлать соседскую свинью. Когда истории закончились, Тарас принялся рассуждать, почему вареники с картошкой значительно превосходят вареники с творогом и почему человек, придумавший галушки, должен был понести ответственность перед всем человечеством. Юрка то смеялся, то ругался, то просил его хотя бы минуту помолчать. А Тарас не замолкал. Он боялся, что, как только перестанет слышать голос товарища, тот уже больше не ответит.

Юрку спасли. После этого случая шахтёры стали шутить, что Тарас способен заболтать даже смерть. Сам Тарас отвечал, что смерть всё-таки женщина, а ещё ни одна женщина, кроме Алёны, не выдерживает рядом с ним дольше нескольких часов. Но никогда не рассказывал, насколько действительно страшно ему было тогда под землёй. С тех пор молчание начинало давить на него сильнее любого шума. Если рядом становилось слишком тихо, Тарас обязательно глупо шутил хоть что-нибудь, пусть даже полнейшую нелепость. Главное — слышать человеческий голос: это означало, что люди ещё живы.

Когда началась война, супруга и маленькая дочь погибли во время одного из обстрелов. Подонки ударили прямо по рынку, где они находились. После похорон Тарас связался с родными под Львовом. Родственники, как он для себя определил, окончательно «охохлились». По телефону старший брат велел ему больше не возвращаться домой, а узнав про смерть жены и дочери — пожелал ему тоже сдохнуть следом за своими новыми родственниками и вместе с теми, чью сторону он выбрал.

О своей семье Рагуль сослуживцам никогда не рассказывал. Он лишь отмалчивался или чаще всего отшучивался, немедленно переводя разговор на еду, погоду или чужие недостатки. Но, похоже, все вокруг и так всё понимали.

И ещё Тарас тоже мстил. Не конкретному расчёту, не отдельному подразделению и даже не человеку, которого мог бы назвать по имени. Он просто мстил и не видел для себя другой дальнейшей жизни.

Поначалу он бесплатно ремонтировал автомобили, генераторы и всё, что привозили ему ополченцы. Денег не просил, но от продуктов не отказывался никогда. Потом начал сам выезжать за повреждённой техникой. Несколько раз вместе с машинами вытаскивал раненых. Стрелять он умел с детства — отец часто брал его на охоту, поэтому автомат вскоре стал таким же привычным инструментом, как и разводной ключ. Он и сам не заметил, как из обычного рукастого мастерового превратился в настоящую боевую единицу.

Позывного у него тогда ещё не было. Во время оформления один из бойцов услышал характерный акцент Тараса и, посмеиваясь, спросил:

— Ты откуда такой нарядный взялся?

— С Львощины, из Шоломынь.

— Так ты у нас, значит, рагуль?

Боец явно рассчитывал задеть новобранца, но Тарас довольно кивнул:

— Рагуль так Рагуль. Коротко, звучно и два раза объяснять не надо. Только кормить не забывайте. Рагули без еды становятся дикими селюками.

Так позывной к нему и прилип. Тарас совершенно не обижался. Он вообще считал, что обидное слово принадлежит тому, кто пытается им обидеть, только до тех пор, пока человек сам его не заберёт. После этого слово становилось просто словом.

К моменту знакомства с Вжиком Рагуль уже успел повоевать, несколько раз сходил за линию соприкосновения и зарекомендовал себя неплохим разведчиком, хотя первое впечатление обычно производил совершенно противоположное. Когда Валентину разрешили самостоятельно подобрать третьего бойца, командир подразделения рекомендовал ему Тараса как опытного разведчика, механика и человека, способного ориентироваться на незнакомой местности.

На встречу с Вжиком Рагуль явился с двумя беляшами в руке. Один он сложил пополам и целиком отправил в рот ещё в дверях, второй удерживал пальцами, блестевшими от масла. На плече висел автомат, на боку — подсумки, а выражение лица было таким, словно пришёл не на отбор в серьёзное подразделение, а в гости к людям, которые просто ещё не успели накрыть стол. А пока ждал приглашения, успел окружающим рассказать три не смешных анекдота, два из которых вообще никто не понял.

Валентин с сомнением спросил:

— Ты когда-нибудь молчишь? — спросил он.

— Конечно. Когда сплю, — ответил Тарас с набитым ртом.

— А на задании?

— На задании я не сплю, — с улыбкой ответил Тарас.

— Я спрашиваю, молчать ты можешь?

Рагуль прожевал остатки второго беляша, отерев жирные пальцы о штанину, отдуваясь, пожал плечами:

— Работать буду — сами попросите заговорить.

На проверочном выходе Рагуль показал свои умения. Он растворился среди развалин так, что Вжик дважды прошёл в нескольких метрах и не заметил его. Рагуль правильно выбрал позицию, обнаружил наблюдателя противника раньше остальных и вернулся по другому маршруту, не оставив следов. Вернувшись, он первым делом достал из кармана помятое варёное яйцо, очистил его и снова принялся разговаривать. На вопросительные взгляды набитым ртом промычал:

— Ну, для равновесия. Я намолчался и не ел несколько часов, мне наверстать нужно.

Вжик некоторое время смотрел на него, затем повернулся к Саиду:

— Берём.

Так в тройке появился третий боец — боец, который за пределами задания не умел молчать, постоянно что-нибудь жевал и производил впечатление совершенно несерьёзного человека. Но если Рагуль переставал чавкать и шутить, остальные настораживались.

Глава 4. Выход

Ночь выдалась по-осеннему холодной. В низинах уже собирался первый туман, мокрая трава темнела под светом редких звёзд, а земля после нескольких дней дождя чавкала под подошвами.

Задача на очередной выход тройке была обычной только на словах: пересечь линию соприкосновения, углубиться на территорию противника, добраться до бывшего машинно-тракторного хозяйства возле небольшого посёлка и подтвердить, что туда в течение последних суток противник стягивал технику. По одним сведениям, противник оборудовал там перевалочную базу, по другим — разместил пункт управления и готовил переброску резервов. Требовалось установить количество техники, определить её назначение, по возможности зафиксировать номера, опознавательные знаки и направление дальнейшего движения.

***

Офицер закончил инструктаж и, обведя карандашом нужный участок на карте, поднял глаза на группу.

— Вопросы?

Рагуль, всё это время жующий горбушку батона с салом, поднял руку и, не дожидаясь разрешения, пережёвывая, спросил:

— По питанию разрешите уточнить?

Офицер посмотрел на него исподлобья и, недоумевая, спросил:

— Чего?

— Ну, как бы, правильно я понимаю, что ужин у нас уже не входит в рацион выхода, а завтрак зависит от скорости нашего возвращения? — спросил Рагуль, отрыгнув в кулак.

Офицер возмущённо посмотрел на командира группы, и Вжик кинул уничижительный взор на Рагуля.

— Понял, исчерпывающе, — сказал Рагуль, испепеляемый взглядом командира.

Офицер, убедившись, что вопросы исчерпаны, добавил:

— Если вас обнаружат, задачу прекращаете и возвращаетесь. Не устраивайте там войнушек.

***

Рассматривая карту через плечо Валентина, Саид указал пальцем на узкую полосу посадки, проходящую вдоль дороги, затем провёл ногтем до заброшенного хозяйства.

— Здесь можем подойти ближе.

— Если посадка цела, — ответил Валентин.

— Цела, — сказал Саид. — Я её уже видел.

— Как?

— Смотрел.

Рагуль покосился на него.

— Вот умеешь ты содержательно беседовать. Сразу чувствуется человек с богатым внутренним миром.

Саид ничего не ответил.

***

До переднего края Рагуль бубнил почти всю дорогу. Он успел пожаловаться на тесную обувь, качество сухого пайка, отсутствие горячего чая и несправедливость устройства мира, при котором человек, отправляющийся рисковать жизнью, вынужден самостоятельно нести всё необходимое для этого риска на собственном горбу.

Валентин слушал молча. Он знал, что перед линией Рагуль замолчит сам, хотя временами желание придушить его всё-таки возникало.

Перед самой линией они залегли в неглубокой балке. Дальше начиналась территория, на которой любой лишний звук мог стать последним. И Рагуль действительно тут же заткнулся, будто его оборвали. Не пробормотал последней шуточки, не вздохнул напоказ, не попытался завершить начатую мысль. Просто в одно мгновение перестал быть привычным клоуном. Исчезла кажущаяся неуклюжесть, движения стали мягкими и точными. Даже его снаряжение перестало издавать какие-либо звуки.

Первым двигался Вжик, за ним Саид, последним шёл Рагуль, периодически останавливаясь и всматриваясь в темноту за спиной. Они пересекли открытую полосу и скрылись в высокой траве. Ночь была безлунной, прохладной и сырой. Где-то в стороне в нескольких километрах изредка раздавались одиночные хлопки, но здесь пока было тихо.

На половине пути впереди показался свет, и все трое одновременно прижались к земле. По дороге медленно двигался автомобиль. Фары выхватывали из темноты стволы деревьев, кустарник и обочину. Машина остановилась метрах в ста от них. Хлопнула дверь, послышались голоса. Валентин лежал, уткнувшись в холодную землю, и смотрел вперёд. От грузовика отделилась фигура в мультикаме, вспыхнул фонарь, медленно прошёл над травой, задержался на ближайших кустах и скользнул дальше. Затем дверь снова хлопнула, двигатель набрал обороты, и свет постепенно исчез за поворотом.

Валентин выждал ещё несколько минут и поднял руку, давая команду продолжать движение.

К заброшенному хозяйству они подошли глубокой ночью. Когда-то здесь ремонтировали тракторы и грузовики, теперь от административного здания остались две стены и частично сохранившаяся крыша, а огромные ангары использовались противником. Между ними двигались люди, периодически загорались фары, работали двигатели.

Тройка заняла место на втором этаже полуразрушенного дома, стоявшего на окраине посёлка. Отсюда хорошо просматривались ворота хозяйства, часть двора и дорога, уходящая на север.

Саид устроился у разбитого окна и поднял оптику. Валентин лёг немного в стороне, приготовил блокнот и часы. Рагуль расположился у пролома в противоположной стене, контролируя улицу и подходы к дому.

Первые полчаса ничего интересного не происходило. Затем во двор хозяйства заехали два грузовика. Один почти сразу скрылся в ангаре, второй остался возле ворот. Несколько человек разгружали ящики. Саид тихо перечислял увиденное, а Валентин записывал.

Ещё через двадцать минут из дальнего ангара вышла бронированная машина, за ней ещё две. Техника выстроилась вдоль стены, не включая фар.

— Три, — произнёс Саид. — Одна командирская, — предположил он.

— Почему командирская?

— Антенны не как у всех.

Валентин отметил это в блокноте.

Рагуль повернул голову в сторону хозяйства и несколько секунд прислушивался и бесшумно подполз ближе.

— Там ещё что-то есть, — прошептал он.

Валентин посмотрел на него.

— Где?

Рагуль указал на дальний ангар.

— Вон там. Будто за стеной двигатель работает. Тяжёлый дизель на турбине. Не грузовик.

Саид перевёл оптику, но с их позиции въезд в ангар не просматривался.

— Генератор? — спросил Валентин.

Рагуль покачал головой.

— Говорю же, турбина. Генератор ровнее работает. Этот прогревают. Обороты-то поднимают, то сбрасывают.

Через несколько минут ворота ангара открылись, и наружу медленно выкатился модернизированный Т-64БВ с динамической защитой. Валентин посмотрел на Рагуля, тот едва заметно пожал плечами, словно не увидел в произошедшем ничего особенного, и вернулся к наблюдению за улицей.

Ближе к трём часам ночи во двор хозяйства вошла группа военных. Среди них находился человек без оружия, но все остальные держались рядом и постоянно обращались к нему. Он несколько раз показывал на дорогу, затем на планшет.

Саид сделал несколько фотографий.

— А вот и старший.

Валентин отметил время. Теперь становилось ясно, что хозяйство использовалось не просто как склад — здесь формировали колонну.

Нужные сведения были получены. Можно было уходить, и Валентин уже собирался дать команду на отход, когда Рагуль поднял сжатый кулак.

Снизу, на улице, совсем рядом с домом, послышались шаги нескольких пар ног. К дому приближались люди. Они разговаривали в полный голос, не ожидая встретить кого-либо в развалинах. Луч фонаря ударил в дверной проём первого этажа. Тройка замерла. Лестница на второй этаж частично обвалилась, но подняться по ней всё ещё было возможно. Один из военных вошёл внутрь, второй остался снаружи. Раздался щелчок зажигалки, затем запахло табачным дымом.

— Никого нэмае, — прозвучал голос с характерным украинским или южнорусским «гэ».

— Второй этаж проверь. — Второй был вполне русскоговорящий, даже без акцента.

Луч фонаря заскользил по стене. Валентин аккуратно щёлкнул переводчиком огня своего АК-12 во второе положение. Саид развернулся от окна, направив оружие на лестничный проём. Рагуль лежал ближе всех к выходу. Он еле слышно вынул нож из разгрузки и сжал в кулаке, прижав тыльную сторону лезвия к предплечью.

На лестнице скрипнули обломки. Военный поднялся на несколько ступеней, и свет фонаря показался в проломе, на мгновение осветил потолок и исчез. Ещё шаг. И ещё. Вот-вот и луч выхватит из пыльной темноты кружок света с силуэтом Рагуля.

— Проверил? Пошли дальше! — С улицы раздался громкий окрик.

Человек на лестнице остановился.

— Зараз!

Он постоял ещё секунду, ощупывая кружком света облупленные стены второго этажа, затем начал спускаться. Послышались шаги, голоса постепенно удалились. Рагуль продолжал держать нож ещё некоторое время. Только после взгляда Валентина он осторожно вложил его в ножны и так же аккуратно, будто бы боясь нашуметь, выдохнул. Казалось, он вовсе не дышал всё это время.

— Уходим, — одними губами произнёс Вжик.

Обратно двигались другим маршрутом. Хозяйство осталось позади, но вокруг становилось всё оживлённее. По дороге прошла колонна, которую они наблюдали. Сначала послышались двигатели, затем между деревьями замелькали приглушённые фары. Тройка залегла в посадке и переждала, пока техника уйдёт на север. Саид продолжал считать машины даже во время отхода. Когда шум начал стихать, он показал Валентину на пальцах окончательное количество. Оно совпало с записями.

До линии оставалось чуть больше километра, когда позади вспыхнул мощный фонарь и по посадке ударила очередь. Тройка снова залегла. Пули срезали ветки над головами. Валентин изменил направление и повёл тройку к развалинам небольшого фермерского дома. Едва они укрылись за остатками стены, по кирпичу застучали пули.

— Сколько? — спросил Валентин.

Саид выглянул из-за пролома.

— Четверо вроде.

Рагуль снял автомат с предохранителя.

— Ну наконец-то можно разговаривать.

— С хера ли? — отреагировал Вжик.

— Жестокий ты человек.

Рагуль сказал это без улыбки. Он контролировал противоположную сторону развалин и внимательно слушал происходящее вокруг. Через несколько секунд указал в темноту справа.

— Обход справа.

Саид переместился к другому пролому. Раздался глухой одиночный выстрел. Человек, пытавшийся обойти их, исчез в траве. В направлении основной группы противника из здания вылетел зелёный шарик РГО. Грянул хлопок, и второй противник, заверещав, упал в траву. Остальные залегли, открыли беспорядочный огонь по зданию.

— Отходим, — приказал Валентин и отправил в ту же сторону ещё одну гранату. — Нашумели, блять.

Рагуль ушёл первым и занял место за остатками бетонного ограждения. Следом переместился Валентин. Саид остался прикрывать.

Когда Валентин добрался до следующего укрытия и обернулся, Саида за стеной уже не было видно. По развалинам били очередями из двух стволов.

— Саид! — позвал Валентин в рацию.

Ответа не последовало. Рагуль посмотрел на него.

— Я быстро.

— Сиди, — отрезал Валентин.

Он уже собирался двигаться обратно, когда звуки стрельбы оборвались и чуть погодя из темноты появился Саид. Он прошёл совсем рядом с преследовавшим их противником, обогнул разрушенный дом с другой стороны и теперь оказался впереди тройки.

— Всё?

— Ну.

Рагуль покачал головой.

— Вот же человек. Ни рассказать нормально, ни похвастаться.

Дальше они уходили быстро. Возле глубокой воронки Валентин оступился на осыпавшемся краю. Земля ушла из-под ног, и он начал заваливаться вниз. Рагуль, шедший следом, успел схватить его за разгрузку и рванул назад. Несколько секунд оба скользили по склизкому грунту, пока Саид не ухватил Валентина за плечо. Они вытащили его наверх.

— Целёхонек, — сказал Рагуль. — А я уже испугался, что придётся командовать.

— Не дождёшься.

— Ну и слава Богу. Я человек ответственный, мне такое доверять нельзя.

Когда впереди показались знакомые силуэты местности, начинало светать. Валентин остановил тройку и несколько минут наблюдал, убеждаясь, что за время их отсутствия там ничего не изменилось. И только после тщательного осмотра они пересекли последнюю открытую полосу. На своей территории Рагуль заговорил сразу и без всякого перехода:

— Я молчал больше пяти часов. Прошу зафиксировать это в журнале боевых действий как отдельный подвиг.

— Шесть, — поправил Саид.

— Тем более. После такого мне положена усиленная и длительная психологическая реабилитация в столовой.

Валентин посмотрел на обоих. Он и раньше знал цену выбранным бойцам, но каждый новый выход всё больше доказывал, что на обоих можно положиться. Саид не поддался азарту и не сделал ни одного лишнего выстрела. Он видел больше остальных, оставался спокойным и вернулся тогда, когда другой мог решить, что безопаснее уходить одному. Рагуль в очередной раз оказался именно таким, каким его знал Вжик. За линией от его болтовни не осталось и следа. Он замечал то, чего нельзя было увидеть, держал свой участок и не раздумывая схватил командира, когда тот начал падать в воронку. Да и сам Валентин снова убедился, что не оставит ни одного из них, даже если ради этого придётся вернуться туда, откуда обычно не возвращаются.

***

К исходной позиции они подошли уже на рассвете. Встречающей буханки ещё не было, поэтому тройка укрылась в полуразрушенном доме на окраине заброшенного хутора. От крыши осталась половина, окна были выбиты, а в углу валялась старая детская кровать с проржавевшими пружинами.

Рагуль сел у стены и немедленно достал из рюкзака какой-то свёрток, вокруг сразу запахло краковской.

— Ты когда-нибудь перестаёшь жрать? — зная ответ заранее, спросил Валентин.

— Во время выполнения боевой задачи.

— Я видел, как ты по дороге туда что-то жевал.

— То была подготовка к задаче.

Он отрезал кусок колбасы, положил на кусок серого подсохшего хлеба и замер. Из соседней комнаты донёсся тихий, никому, кроме него, не слышный шорох. Цыкнув, Рагуль поднял ладонь. Саид поднял оружие. Все трое застыли и превратились в слух.

Шорох повторился, его уже слышали все, затем что-то едва слышно царапнуло по деревянному полу.

— Животинка какая-то, — улыбнувшись, сказал Рагуль.

Он отломил небольшой кусок колбасы и бросил в тёмный дверной проём. Кусок упал на пол и остался лежать в полоске утреннего света.

Все расслабились — слуху Рагуля можно доверять.

— Кого ты там прикармливаешь? — спросил Валентин.

— Пока не знаю, но с местным населением нужно налаживать отношения.

Снаружи послышался шум двигателя приближающегося автомобиля.

— Эх, жаль, не пообщались, — сказал Рагуль, бросил недоеденную корочку хлеба туда же и, собрав в свёрток остатки еды, поднялся. Бойцы вышли из дома, и уже через минуту автомобиль увёз их с хутора.

В пустой комнате снова стало тихо. Кусок колбасы с корочкой хлеба ещё некоторое время лежал возле дверного проёма. Затем в темноте что-то осторожно шевельнулось, и они исчезли.

Глава 5. Один

Он долго не выходил. Грохочущее железо уже утащило людей, но их запахи всё ещё оставались в доме. Они присутствовали на полу, на стенах, на старой пыли. Один из людей пах железом, маслом и землёй. Другой был резким и уверенным. Когда звучал его голос, остальные сразу замолкали. А третий запах был вкусным. От него пахло едой, тёплой одеждой и чем-то уютным. Возле такого хотелось свернуться маленьким комочком, прижаться поближе и уснуть.

Теперь голосов не было. Он лежал в темноте, прижавшись к холодному полу, и слушал. Снаружи стихал гул двигателя, потом исчез и он. Остался только ветер, шевеливший сухую траву возле дома. В полоске утреннего света лежало что-то вкусно пахнущее. Запах был таким сильным, что нос сам потянулся к нему, а пустой желудок болезненно сжался и заурчал. Но между тёмным углом и едой было слишком много открытого пространства. Там могли появиться ноги. А к нему протянуться руки.

Руки он помнил.

***

Сначала рядом была мама. Большая и тёплая. От неё всегда пахло вкусно, и возле неё ничего не было страшно. Однажды мама ушла и больше не вернулась. После этого они с братом остались вдвоём. Брат пах почти так же, как и он сам. С ним было теплее спать. Иногда брат забирался на него сверху, потому что сверху тоже было тепло. Тогда он сердился, выбирался из-под него и укладывался рядом. Но вскоре они всё равно снова сбивались в один тёплый комок. Еду они искали вместе. Вместе прятались, когда рядом становилось шумно. Если пугался один, второй тоже сразу начинал бояться, даже если ещё не понял, чего именно.

Потом пришли люди.

У них были яркие полоски ткани на рукавах. Они громко разговаривали, топотали тяжёлыми ногами, заглядывали во все щели и пытались схватить его и брата. Он забился глубоко под обломки и прижался к полу так сильно, как только мог, а брата поймали. Под обломками он ничего не видел. Только слышал, как брат громко плакал. Так громко, как никогда раньше. Ему было больно, а люди смеялись. И чем больнее ему было, тем громче смеялись люди, тем громче плакал брат.

Потом плач прекратился. Через некоторое время люди ушли. А он долго не решался выбраться. Ждал, пока исчезнут шаги, голоса и запах людей. Ждал, когда вокруг снова станет тихо.

Брата он так и не нашёл — только запах горелой шерсти и следы давно прогоревшего костра.

С того момента смех стал страшнее крика, а протянутая рука — опаснее голода.

***

Поэтому сейчас он не спешил. Сначала немного вытянул шею и замер, послушал, подался вперёд ещё чуть-чуть и снова прижался к полу. Еда не двигалась. Он подобрался ближе, вытянулся всем телом, схватил ароматные кусочки и отскочил обратно в темноту.