Осень со вкусом кофе. Коллекция уютных историй

«Так и знал, что день дурацкий».

В глубине зала прозвенел таймер. Март вздохнул, допил кофе и, поменяв табличку на двери на «Открыто», направился к стойке.

Погода у моря переменчива и зависит от направления ветра.

Человеческие сердца тоже.

Поначалу утро было мрачным и хмурым. Прохожие спешили мимо «Маяка», даже не оборачиваясь; неприветливо хмурились, вышагивали, низко наклонив головы из-за ледяного норд-оста, зябко поднимали воротники. Когда на переходе включался красный, то на тротуаре скапливалась толпа. И пока шёл тягостный обратный отсчёт, кто-то обязательно начинал ёжиться от холода и поглядывать по сторонам, явно размышляя, куда бы забежать и чем бы согреться…

«Ну же, – думал тогда Март. – Зайди сюда. Тут же пахнет кофе и выпечкой, и свет такой тёплый, и кресла удобные… Никуда твоя работа не денется».

Но потом снова загорался зелёный, и весь этот пёстрый рыже-коричнево-серый поток утекал дальше.

Обычно прибыль делали три «золотых часа»: сразу после открытия, когда все шли на работу, в обед и вечером. Март уже почти смирился с тем, что на приличную выручку рассчитывать сегодня не стоит, когда наконец звякнул колокольчик над дверью, и девчонка лет тринадцати решительно затолкала в кофейню рослого мужчину с круглым лицом.

«Родственники, – намётанным глазом определил Март. – Отец и дочь? Нет, разница в возрасте маловата. Дядя и племянница?»

– Кася, да не надо мне эту бурду, возьмём на заправке что-нибудь…

Девчонка сердито пнула мужчину по щиколотке и натянула капюшон толстовки на самый нос. Март спешно отвернулся и сделал вид, что ужасно занят.

– Тут хороший кофе! – буркнула она. И добавила, понизив голос: – Дядь Жень, ну возьми! И себе, и папе! У вас сегодня важное дело.

– И что?

– Тут счастливый кофе! – зашептала девчонка, подталкивая его к стойке. – Попроси, чтобы рисунок на стаканчике сделали!

– Зачем, Кась?

– На удачу! Ты не слышал, что ли?

– Нет, – озадачился мужчина. – Ты в такое веришь, что ли?

– Все верят! Все так говорят!

Март наклонился над прилавком, чтобы скрыть усмешку.

«Ну ещё бы. Я сам эту сплетню и запустил».

Это была одна из маленьких хитростей, чтобы выделить «Маяк» среди других кофеен и удержать на плаву с окончанием сезона. Отец посмеивался над его уловками, но не вмешивался… А потом стало ясно, что они работают. Ведь каждому нужно маленькое чудо – верней, надежда на чудо. Чтобы кто-то шепнул: «У тебя всё получится». Подмигнул исподтишка; вручил счастливый билетик.

Именно этим Март и занимался.

– Доброе утро, – сконфуженно произнёс круглолицый мужчина, которого племянница дотолкала наконец-то до стойки. – Э-э… Мне, пожалуйста, один большой капучино, один американо, а этой балбеске что-нибудь сладкое и без кофеина.

– Мне бамбл на вишнёвом соке, декаф, без сиропа, – деловым тоном заказала девчонка, оттеснив дядю в сторону. – Навынос! И на стаканчике что-нибудь нарисуйте.

– Пожелания будут? – улыбнулся Март заговорщически.

И она серьёзно кивнула:

– Что-нибудь хорошее!

Колокольчик снова звякнул. На пороге появилась соседка Вилена, уже без шпица, зато одетая в выглаженный синий костюм и красивое пальто с отложным воротником. За ней почти сразу же, без перерыва, влетела стайка взбудораженно галдящих подростков с дорожными рюкзаками…

Март с облегчением выдохнул.

Кажется, утренняя выручка была спасена.

Прислушиваясь краем уха к разговорам в очереди, он быстро сделал три напитка навынос. На стаканчике с бамблом красовался аккуратно выведенный маркером щенок; на капучино – четырёхлистный клевер на удачу; на американо – глазастый мультяшный автомобиль.

Когда мужчина получил заказ, то смешно округлил глаза, так, что они тоже стали точно мультяшные.

– Что-то не так?

– Нет, э-э… Всё хорошо. Просто… Как вы догадались?

– О чём? – безмятежно переспросил Март.

– Ни о чём, – пробормотал мужчина. И дёрнул племянницу за рукав. – Пойдём, Кась, твой папка нас заждался небось… Слушай, откуда пацан знает? – шепнул он. – Ты его надоумила, что ли?

– Нет! Я же говорила, что у него рисунки особенные!

– Но всё-таки как он угадал, что мы машину покупать едем…

«А я не угадал, – подумал Март, оборачиваясь к следующей посетительнице, крайне довольный собой. Ему нравилось вот так случайно попадать в цель. – Просто подумал, что раз вы на машине приехали, то почему бы её не нарисовать».

Настроение начало улучшаться.

Ветер стих; проглянуло солнце.

Спустя примерно час стало не до размышлений о прибыли. Посетители шли один за другим; вдобавок к этому доставка отчего-то приехала раньше, и Март буквально разрывался между тем, чтобы принять по накладной ящик батончиков, и тем, чтобы сделать очередной капучино навынос. Куда-то запропастились картонные «рукава» на стаканчики; банда подростков нагло обчистила стойку, и теперь там не было ни салфеток, ни палочек для размешивания, ни сахара.

Без четверти десять, когда поток немного схлынул и Март спрятался за стойкой, чтобы сжевать наконец сэндвич и выпить воды, в «Маяк» завернула девчонка с зелёными прядками за ушами, зевающая во весь рот, невысокая, в куцей курточке, коротком шерстяном платьице и цветных колготках. С виду ей было лет восемнадцать, не больше. Она часто забегала весной и летом, а затем пропала на несколько месяцев. И вот появилась снова – осунувшаяся, побледневшая и грустная. Вернее, она по-прежнему улыбалась, хохотала, отвечала звонко и весело, но только когда на неё кто-то смотрел.

Но Март видел её настоящую, отражённую в блестящей боковине кофемашины.

Вот и сейчас девчонка, верно, думала, что никто не видит, поэтому шла ссутулившись, а между бровями у неё залегли морщинки.

«Раньше она почти всегда заходила с друзьями, – пронеслось в голове. – А сейчас одна».

Он отложил надкушенный сэндвич, отошёл на пару шагов, пригибаясь за витриной, и нарочно громыхнул молочником в мойке. Досчитал про себя до десяти и лишь затем обернулся.

Девчонка улыбалась и с преувеличенным энтузиазмом изучала меню.

– Привет-привет! – радостно взмахнула она рукой. – А можно мне большой-пребольшой латте на кокосовом?

– Конечно, – кивнул Март. – Сироп добавить?

Девчонка мотнула головой:

– Нет, я сладкое не люблю… А вы можете, ну… – Она застенчиво переступила с ноги на ногу, прижимая к себе рюкзак обеими руками. – Можете нарисовать на стаканчике книжки?

Просьба прозвучала беспомощно и жалко; рука дрогнула, и молочник чуть не полетел на пол.

«Жаль, что я не умею творить волшебство на самом деле».

В груди кольнуло.

– Конечно! – откликнулся Март вслух всё с той же дружелюбной улыбкой, ничем не выдавая своих чувств. – Намечается что-то интересное? Набег на книжный? Охота на редкое издание?

Девчонка напряжённо засопела, а потом призналась нехотя:

– Хочу сесть за учебники. У меня в этом году не получилось поступить. Но в следующем получится!

В горле резко пересохло.

– Да. Обязательно получится. Многие не поступают с первого раза.

«Хотя во всём районе, наверное, только я такой идиот».

– Вот-вот! – с жаром откликнулась девчонка. – Мама мне то же самое сказала! Ну типа поработай пока годик, подумай, куда хочешь идти, никуда твоя учёба не денется… Ой, а это вы котика пристраиваете? – резко сменила она тему и, наклонившись, принялась с деланым интересом разглядывать объявление, наклеенное под стойкой. – Какой хорошенький!

– Нет, не я. А что, хотите приютить?

– Ой, нет, у меня две канарейки, – вздохнула девчонка. – И рыбки. А у брата хомяк Георгий. А вы, ну… правда думаете, что я поступлю?

– Конечно, – не дрогнув соврал Март.

– И это не стыдно? Ну, нигде не учиться?

– Нет. У каждого свой путь.

– Мама тоже так говорит… И всему своё время, да? Самые красивые цветы распускаются позже всех?

– Разумеется. И цветут дольше.

Девчонка просияла, кажется, совершенно искренне:

– Вы очень хороший!

«Вовсе нет, – подумал Март, ощущая, как наваливается усталость. – Я лицемер. И просто забалтываю тебя, чтобы ты пришла сюда и завтра, и послезавтра, и через неделю. И взяла снова огромный латте. И круассан. И несколько батончиков. И бутерброд, а лучше два».

Резкими росчерками маркера он нацарапал на стаканчике целую стопку книг. А сбоку пририсовал ещё несколько цифр и бумажку с круглой печатью – как будто бы результат тестирования и приказ о зачислении.

– Ой, как миленько! – пискнула девчонка, разглядев рисунок. – Правда, больше на письмо похоже. На пачку писем! Я говорила, что на почте работаю? С осени! У тёти! А почему тут девяносто два? Думаете, я на сто баллов не напишу?

– Думаю, что надо стремиться к реалистичным целям, – подмигнул ей Март. – Да и разве девяноста двух баллов не хватит?

– Хватит, – смешно наморщила она нос. И призналась: – Даже семидесяти хватит… Просто я написала на сорок. Ужас?

– Бывает, – откликнулся Март, вспомнив свои экзаменационные ведомости. Ему как раз требовалась ровно сотня – хотя бы на двух творческих этапах из трёх, иначе с учётом бешеного конкурса можно было и не мечтать о бюджете… В порыве какой-то противоестественной доброты он сдёрнул с витрины кулёк печенья в хрустящем целлофане и положил на стойку: – Вот, возьмите. За счёт заведения.

Она растерялась:

– Ой, спасибо… Мне столько много!

– Значит, угостите друзей, – рассеянно откликнулся Март, прикидывая про себя, как лучше списать это печенье.

Девчонка резко изменилась в лице и на секунду застыла, как истукан.

«Чего такого я сказал?»

– А… да, точно, – пробормотала она, отмирая. – Да, поделюсь с друзьями. С подругой! Она любит печенье! Спасибо. Очень здорово. Ой, мне звонят! – добавила она суетливо и приложила телефон к уху. – Ева, привет-привет! Нет, не разбудила! Я как раз тебя вспоминала! На работу иду! Ты не поверишь, что тут случилось…

Экран телефона всё это время оставался тёмным.

«Врёт, – догадался Март. – Никто ей не звонил… Впрочем, это не моё дело».

Стало неловко.

Именно это в работе с людьми оказалось для него самым сложным, самым тяжёлым – подмечать то, что не предназначено для чужих глаз. Отец посмеивался и говорил: «Так ты художник, у тебя взгляд такой, особый». А мать соглашалась; но она вообще согласилась бы с чем угодно, лишь бы не спускаться в зал. Слишком тяжело ей это давалось. С бухгалтерией она разбиралась ловко, а вот от людей уставала быстро. Когда ей приходилось вставать к кассовому аппарату, хотя бы ненадолго, и болтать с посетителями, потом несколько часов она лежала в тёмной спальне, задёрнув шторы и включив кондиционер, и конечно, не запоминала ни имена гостей, ни любимые напитки.

А вот у Марта это выходило само собой, как и многое другое.

Совершенно не напрягаясь, он замечал, к примеру, что молодой светловолосой женщине в униформе кондуктора вдруг резко разонравились сиропы с резкими запахами, зато её потянуло на солёную карамель. Конечно, само по себе это ничего не значило… В шутку он нарисовал на стаканчике ребёнка с пышным бантом и изрядно смутился, когда через месяц женщина, заказав какао вместо привычного кофе, сообщила, что у неё будет девочка. И добавила:

– А стаканчик тот я помыла и храню.

Точно так же, не желая того, Март видел, что помятый самодовольный мужчина приходит в «Маяк» вечером то с одной девицей, то с другой, и слышал, что каждой он нашёптывает одно и то же, норовя схватить за коленку. И можно было сделать вид, что ничего такого не происходит, все ведь взрослые люди… Но, подавая за столик кофе и десерт, Март не удержался и невинно произнёс:

– Вот, вам и вашей спутнице, как вчера. Кстати, морковный пирог вам понравился? Кажется, ваша спутница ела его с удовольствием…

И потом не без удовольствия прислушивался к разборкам.

Иногда он отмечал то, к чему хотел бы оставаться слепым и глухим. Как женщина средних лет с каждой неделей горбится всё сильнее, как подкрашивает выпадающие брови и прячет залысины под платком… и как сильно от неё пахнет больницей. Или что жилистый старик, который прежде заходил каждое утро и просил сделать «напёрсток крэ-эпкого кофе, как у нас в Сухуме», вдруг пропал.

Как кто-то рассматривает меню, потом проверяет остаток средств и уходит, ссутулившись, точно в попытке стать невидимкой.

Как девочка плачет за столиком в дальнем углу, пока льдинки трескаются у неё в стакане.

Как…

«Это не моё дело, – повторял Март про себя как заклинание. – Это не моё дело, я тут временно, пока не поступлю и не уеду в столицу».

И всё равно каждый раз куда-нибудь влипал.

Наверное, потому, что иначе не умел.

Без четверти одиннадцать в кофейню спустился отец и подменил его на целый час – невиданная роскошь. Март спокойно пообедал наверху, поболтал по телефону с сестрой и посмотрел целых два ролика с младшим племянником. Мелкий ещё толком не умел ходить, зато как-то научился разблокировать планшет и что-то там едва не купил в интернете… Мать затеяла уборку, но в самый разгар мытья полов отвлеклась на новости и теперь сидела на диване, обняв швабру.

– Что-то случилось? – крикнул Март, повязывая фартук и готовясь вернуться в зал. В последнее время новости были такие, что ничего хорошего от них ждать не приходилось. – Всё в порядке?

– А… да, – растерянно откликнулась мать. Явно соврала, но выяснять было некогда – вот-вот должны были привезти свежие салаты и тыквенный суп, надо было спуститься и принять. – Всё хорошо, сына.

«Потом погуглю», – решил Март, справедливо рассудив, что самые важные новости мимо него не пройдут, а то, что пройдёт, не важно.

День, начавшийся скверно, с дурных снов и ссоры, постепенно выправился. В кофейне было пустовато и две трети столиков оставались незанятыми, но утренняя выручка оказалась достаточно весомой, чтобы сейчас не беспокоиться об этом и наслаждаться затишьем…

Да и гости подобрались беспроблемные.

Незнакомый мужчина занял угловой диван, попросил пароль от вайфая и вот уже часа полтора сосредоточенно пялился в ноутбук, сверяя какие-то таблицы. Судя по чемодану под столом, он коротал время до вечернего поезда, иногда заказывая что-то для приличия вдобавок к своему бесконечному стакану американо. Чудаковатого вида женщина в многослойных серо-синих юбках взяла кофе со льдом, как и накануне, и устроилась у окна, медитативно раскладывая карты. Март про себя решил, что она тут на отдыхе: некоторые туристы не любили жару и приезжали к морю не для того, чтоб купаться, а ради свежего воздуха, красивых видов и долгих прогулок по набережной. За самым большим столом сидели подростки лет четырнадцати-пятнадцати, которые корпели над каким-то общим проектом и набрали в складчину снеков и лимонада. Общий чек у них был не очень высокий, но они не шумели и не мешали другим… А ещё сфоткали объявление про котёнка и скинули в классный чат, и это подкупило Марта больше всего.

Голубые просветы в облаках почти исчезли, но и норд-ост наконец унялся. Стало пасмурно, безветренно и сонно. Старое радио то мурлыкало песни, почти неотличимые одна от другой, то бормотало новости – что-то про десять пожарных расчётов и эвакуированных первокурсников. Март сперва насторожился, но затем понял, что речь идёт о столице, и расслабился. Было сонно и тепло; мысли разбегались.

«Может, и себе кофе сделать?»

«…И к погоде. Циклон „Агата“ приближается к побережью. Ночью температура упадёт на десять градусов. Шторм начнётся, по прогнозам специалистов, в шесть утра и продлится…»

– Молодой человек, а можно мне ещё льда?

От неожиданности Март вздрогнул. Странная женщина словно телепортировалась через ползала – вот сидела за столом, тасуя колоду, и вдруг оказалась совсем рядом, выразительно поглядывая поверх очков. В руке у неё был стакан, наполовину пустой; лёд действительно почти растаял.

«Или я правда заснул стоя?»

– А… сейчас, конечно, – отмер он. – Любите похолоднее?

– Ага. Говорят, у меня вместо сердца кусок льда, – предельно серьёзно ответила женщина – ровно таким тоном, каким обычно озвучивают самые уморительные шутки. – А у вас потерянный вид, юноша. Плохо спалось?

«Значит, это даже со стороны заметно».

– Нет, просто заскучал немного. Сезон закончился, стало гораздо спокойнее. Летом у нас тут обычно более шумно, суета, – широко улыбнулся Март и вручил ей стакан, щедро досыпав льда в кофе. – Даже странно как-то… Прошу.

Женщина наклонилась через стойку, накрывая стакан ладонью, и таинственно шепнула:

– Хотите, нагадаю что-нибудь весёлое? Например… – Она жестом фокусницы извлекла карту из рукава и торжественно продемонстрировала Марту. – Вот! Неожиданная встреча! Судьбоносная!

Стало смешно.

«Встреча. В кофейне, через которую за день проходит сотня человек, если не больше».

– Спасибо, – ответил Март, подыгрывая гостье. Ему это ничего не стоило, а ей, похоже, приятно было изображать великого экстрасенса. – Буду внимательно смотреть по сторонам, чтобы не упустить судьбу.

Сказать ещё что-то он не успел – снаружи взвизгнули тормоза, раздался вдруг резкий, громкий звук удара и оглушительно заверещали клаксоны.

В груди всё точно оборвалось.

– Вот это да, – пробормотал мужчина с ноутбуком, приподнимаясь со своего места, чтобы лучше видеть. – Тысяч на сто ремонт, не меньше. И куда она смотрела-то?

Подростки повскакивали с диванов, взбудораженно загалдели; кто-то достал телефон и начал снимать.

…Март сам не понял, когда успел выбежать на улицу.

Светофор на перекрёстке был дурацкий – одновременно включался и зелёный для пешеходов, и стрелка на поворот направо, а разросшийся олеандр загораживал обзор. Местные знали об этой особенности, но иногда кто-то выруливал на скорости… В прошлом году на столбе появился венок: пожилая женщина угодила под колёса такси. Март её, можно сказать, знал: она в пятницу вечером частенько заглядывала в «Маяк», чтобы взять чай с крыжовником и вчерашний яблочный пирожок с уценкой.

Именно Март тогда был первым, кто добежал до перехода и вызвал скорую.

И тем, кто успел сфотографировать такси, прежде чем испуганный водитель вдавил по газам и скрылся с места происшествия.

«Только бы никто не погиб».

Сперва сердце у него ухнуло в пятки: он увидел белый каршеринг, накренившийся знак, смятый капот и вздувшуюся подушку безопасности… И лишь потом осознал, что в машине никого нет. Высокая блондинка в красном свитере стояла на коленях прямо на мостовой, крепко прижимая к себе ребёнка в джинсовом комбинезоне, удивительно тихого.

«Надо скорую вызвать, наверное, – оторопело подумал Март. – А… телефон под стойкой остался».

– Как вы? Помощь нужна? У вас есть травмы… что-нибудь болит? – спросил он, подбежав к женщине. – Подняться сможете? Вы сильно ударились? Как ваш, э-э… сын? В порядке? – добавил он неуверенно, покосившись на курточку с роботами и ракетами и зелёные кроссовки. С чужими детьми у него всегда было сложно, особенно с такими, кудрявыми, как ангелочки. – Или это дочка?

– Вася! – звонко представился ребёнок, нисколько не помогая, а только ещё больше всё запутывая. – Хочу пить! Мам, дай попить… Ну дай!

Женщина наконец выпрямилась и чуть отстранилась от ребёнка; руки у неё дрожали, а лицо было бледное в прозелень.

– Я… я в порядке, просто сработали подушки безопасности…

– Мам, пить! Дай пить, я хочу!

– Я отвлеклась, чтобы достать бутылочку, а там была собака на дороге, и…

– Пить! Мама, дай сок с динозаврами!

– Василиса, прекрати, у меня и так голова болит, – пробормотала женщина; нос у неё чуть покраснел – возможно, из-за подушки безопасности. – Сок в машине остался… надо, наверное, знак поставить и в полицию позвонить… и в каршеринг… Куда вообще полагается звонить, если авария?

Девочка Вася стратегически оценила обстановку, набрала побольше воздуха и разревелась. У блондинки затряслись губы и по щекам тоже слёзы потекли. Где-то на периферии звякнул дверной колокольчик.

«Надеюсь, это не кассу у меня выносят», – пронеслось у Марта в голове, и стало смешно, а потом стыдно за неуместное веселье.

А потом он глубоко вздохнул и громко предложил:

– Давайте, я помогу. Знак сейчас выставим. Попить можно у меня в кофейне. И позвонить тоже. Врач не нужен? Сможете подняться?

Женщина замерла на секунду, потом заторможенно кивнула и встала.

Дальше было легче.

Март помог блондинке – её звали Арина – забрать из машины вещи и установить оранжевый сигнальный треугольник на дороге, а потом проводил в кофейню. За время его отсутствия никто не разнёс зал и не вынес кассу. Наоборот: один из школьников, рыжий парень, подежурил у стойки, объясняя гостям, куда делся бариста.

– А на подработку возьмёте? – нахально попросил он, когда Март поблагодарил его за помощь.

Первым порывом было ответить, что сезон закончен и лишние руки – лишние траты – в «Маяке» больше не нужны, но почему-то с языка сорвалось другое:

– Сколько тебе лет?

– Ну… четырнадцать.

«Это он у меня спрашивает?»

– Разрешение от родителей принеси, тогда поговорим.

Парень просиял и вернулся за стол к своим; вся компания взбудораженно загалдела.

В компанию, где была арендована машина, удалось дозвониться примерно с пятой попытки; в автоинспекцию – почти сразу, однако приехать инспектор обещал не раньше чем через час. Надо было возвращаться на кассу, но у Арины до сих пор тряслись руки… Март скрепя сердце попросил отца подменить его ещё ненадолго и вызвался помочь с оформлением документов. Помощь в основном заключалась в том, чтобы отвлекать Василису, которая хотела всё одновременно: планшет, сок, сладкую булочку, фломастеры и кораблик из салфетки. А ещё – клеить стикеры с котиками везде, куда только можно дотянуться.

Стикеров у неё было много.

Во имя спасения стола, стульев, витрины и подоконника Март поделился своим скетчбуком и даже нарисовал маяк. И чаек. И море вокруг. И кипарис в багряном уборе. И котика, гуляющего по пляжу. И яхту…

– А вы неплохо рисуете, – сказала вдруг Арина. Она уже немного успокоилась, закончила оформлять документы для каршеринговой фирмы и теперь грела руки о чашку с горячим шоколадом. – Там, в альбоме, были скетчи. Это ваши?

Март неожиданно смутился, точно его застали врасплох.

– Ну… они старые, прошлогодние, – начал оправдываться он зачем-то. – Я давно не практиковался. Времени как-то нет.

– Сезон, – понимающе улыбнулась Арина. – У меня тётка держит бутик-отель, так вот летом она даже до моря дойти не успевает. Дела, дела… Вот и мы к ней ездим осенью, когда людей поменьше. А вы, наверное, студент?

Об этом спрашивали чаще, чем хотелось бы, – скорее всего, из-за кудрей и худощавого сложения, которые делали его младше с виду. Но всякий раз сердце ёкало и появлялся кислый привкус во рту.

– Нет, – ответил Март виновато. Надо было бы на том и закончить, но отчего-то страшно не хотелось разочаровывать эту красивую, чересчур внимательно слушающую Арину. И Ваську, которая следила за разговором, открыв рот, тоже. – Я, гм, отучился у нас тут в художественном училище.

– Дизайн? – отчего-то живо заинтересовалась Арина.

– Живопись, – сказал Март, чувствуя себя отчего-то наивным дураком. – Я… мне… В общем, мне советовали учиться дальше, и я поехал штурмовать столицу. Ни курсов, ни репетиторов… Думал, что сам справлюсь, раз в училище был на хорошем счету. А там на вступительных поставили творческие испытания, ну, помимо основных экзаменов. Пришлось рисовать бюст Цезаря…

– И вас посадили за боковой стол, где ракурс невыгодный, – как-то чересчур понятливо кивнула Арина.

«Она сама художница, что ли?» – промелькнула нелепая мысль, и Март отогнал её подальше.

– Да, вроде того, – подтвердил он. – Сказали, что на рисунке получился не Цезарь, а покойный министр культуры. И что рука у меня вялая.

Арина прыснула со смеху, прикрывая рот ладошкой:

– Представляю, они такое могут… Получается, вас на творческих завернули?

– Ну да, общие у меня были очень даже ничего. Не сто баллов, но близко к тому. Увы, в остальном я недотянул, – признался Март больше самому себе, чем ей. – Всё-таки провинциальное художественное училище и серьёзный институт – это разные уровни.

Разговор стал откровенно неловким. Захотелось найти какую-нибудь уважительную причину, чтобы закончить его и вернуться к работе, но тут Арина вдруг нахмурилась и осторожно отобрала у дочери уже изрядно заклеенный котиками скетчбук. Аккуратно пролистала с самого начала, внимательно разглядывая рисунки…

Заброшенный, полуразрушенный мост в горах, утопающий в зелени; живописный берег, чайки и старая лодка на камнях; извилистый спуск к морю – брусчатка, полосатый тент ресторана и старушка, прикорнувшая в тени с кошкой на коленях.

Призрачный маяк, выступающий из тумана.