Цикл: Пролог. Книга первая. Точка Лагранжа

Телетайп отстучал последние символы и затих. Игорь Илларионов произвёл ещё несколько известных только ему манипуляций, отключая секретный канал «Квант», и выключил телетайп. Сеанс закончен, теперь осталось только сдать комнату спецбюро связи дежурному шифровальщику и подняться к себе в кабинет на третий этаж. Шеф ещё здесь, он был уверен.

— Дмитрий Фёдорович, вызывали? — раздался голос Илларионова из динамика КД-6.

— Игорь, подготовь мне на завтра краткую справку о состоянии дел по проекту «Алмаз». Да, и вызови на завтра ещё Челомея.

— Сделаю, Дмитрий Фёдорович. Справку по «Алмазу» я могу занести прямо сейчас — уже готова.

— Неси. Посмотрю, — коротко бросил Устинов и нажал кнопку отбоя.

Уже через минуту дверь в темноте кабинета почти бесшумно открылась, и вошёл Илларионов. Он подошёл к столу и аккуратно положил на стол чёрную кожаную папку с золотым тиснёным гербом СССР.

— Вот, здесь справка по «Алмазу», Дмитрий Фёдорович… — Игорь сделал небольшую паузу, как будто набираясь решимости.

— Ну что ты там опять придумал? — Устинов пристально посмотрел на помощника сквозь стёкла очков, открывая папку. — Говори, не томи. Надеюсь, не передачу секретных данных противнику, опять?

— Нет, Дмитрий Фёдорович. В этот раз наоборот. Я предлагаю устроить встречу на орбите между космонавтами на «Союзе» и астронавтами НАСА на «Аполлоне».

Илларионов замолчал, внимательно наблюдая за реакцией начальника. Но тот, открыв папку, внимательно читал, иногда слегка улыбаясь.

— Присаживайся! — Устинов указал жестом на стул. — И как, по-твоему, это должно произойти? У нас даже системы стыковки не совпадают. Ты представляешь, какую работу нужно проделать, чтобы осуществить это?

— Прекрасно представляю, Дмитрий Фёдорович. Но и резонанс, и престиж СССР будут гораздо выше, если именно мы предложим эту программу. Тем более что сейчас ведётся работа по подготовке договора об ограничении стратегических вооружений, и этот полёт будет отличным подтверждением нашей решимости к разрядке. Да и сам процесс подготовки даст нам доступ к их технологиям.

— Давай так! Пока отложим этот вопрос. Сейчас главное — понять, куда мы будем двигаться дальше. Всё! Иди домой. И не забудь вызвать Челомея на завтра.

— Уже!

— Хорошо, тогда на сегодня всё! — секретарь ЦК взял отчёт по программе «Алмаз» и углубился в чтение.

Игорь Илларионов развернулся и вышел из кабинета. Ехать домой уже не было смысла. На завтра назначено совещание, и доехать до дома, поспать час или полтора и потом возвращаться назад не хотелось. Хотя шеф и назначал обычно совещания на вечернее время, прибыть на место он должен был вовремя. Можно остаться на работе и постараться выспаться у себя в комнате отдыха на кожаном диване.

«Так и сделаем», — подумал он, посмотрел на ручные часы и направился в свой кабинет.

К вечеру двадцать первого июля в приёмной секретаря ЦК на третьем этаже здания на Старой площади стали собираться все приглашённые участники. Одним из первых приехал Василий Мишин, главный конструктор бывшего ОКБ-1, ныне ЦКБЭМ, и преемник Королёва. Пройдя через контроль на входе подъезда 1, он поднялся в приёмную, прижимая к себе объёмный портфель с документами по ракете Н-1 и телеметрией неудавшегося пуска третьего июля. Вид у него был подавленный, он нервно ёрзал на одном из кожаных диванов, что стояли в приёмной. Периодически посматривая то на плафон над дверью в кабинет Устинова, который горел зелёным, сообщая, что хозяин кабинета сейчас там и свободен, то на сидевшего на своём месте Игоря Илларионова. Примерно в 20:00 в дверь приёмной вошёл министр общего машиностроения Сергей Афанасьев и почти следом за ним Валентин Глушко, главный конструктор ОКБ-456. Взглянув на Мишина, он холодно поздоровался, присаживаясь на диван, демонстративно отдаляясь от него. Ещё через несколько минут, и так же почти одновременно, прибыли Владимир Челомей — генеральный конструктор ЦКБМ — и Николай Пилюгин, главный конструктор НИИ-944. Поздоровавшись со всеми, они также заняли места на диванах в приёмной. В приёмной повисла напряжённая тишина, словно перед бурей. Хотя то, что предстояло вскоре пережить всем, а особенно Мишину, можно было спокойно отнести к этому природному явлению. За две минуты до назначенного срока дверь приёмной распахнулась, и в сопровождении двух охранников из «девятки» вошёл Михаил Андреевич Суслов в своём неизменном сером строгом костюме, застёгнутом на все пуговицы, и знаменитых галошах. Все присутствующие незамедлительно встали при появлении члена Политбюро и «серого кардинала» партии. Он окинул всех присутствующих взглядом и сухо, едва заметным кивком головы, поздоровался.

Игорь Илларионов открыл дверь в кабинет Устинова, пропуская Суслова вперёд, проводил его до стола, где уже ожидал Устинов. Поздоровавшись с Сусловым, Устинов усадил того по правую руку от себя и подал знак Илларионову запускать остальных. По уже устоявшейся традиции все участники совещания усаживались в ряд по одну сторону стола, оставляя вторую свободной.

— Товарищи! — Устинов обвёл взглядом присутствующих. — Как вам известно, вчера Нил Армстронг ступил на поверхность Луны. Американцы свою задачу выполнили. А вот мы свою пилотируемую — сорвали. Три недели назад на Байконуре у нас на воздух взлетел стартовый стол вместе с ракетой Н-1. Леонид Ильич сегодня утром спрашивал меня: «Дмитрий Фёдорович, как так вышло, что советский человек теперь смотрит на Луну через американский телескоп?» Что мне ему отвечать?

Главные конструкторы молчали, тупо уставившись в стол. Тишину нарушил негромкий, холодный голос Суслова:

— Товарищи. Посадка американцев на Луну — это тяжёлый удар по престижу советской науки и социалистического строя. Центральный Комитет партии спрашивает: как случилось, что миллиарды народных рублей потрачены, а наша ракета взорвалась на старте в начале июля? Кто ответит за то, что мы проиграли Луну? Василий Павлович, не подскажете?

Мишин заметно побледнел:

— Авария 3 июля — это трагическое стечение обстоятельств. За миллисекунды до отрыва загорелся насос окислителя двигателя 8. Система КОРД отключила почти все двигатели, и ракета упала на старт. Нам нужно время. Американцы вбухали в «Сатурн-5» в три раза больше денег и гоняли движки на наземных стендах, которых у нас просто нет! Нам нужно учиться на лету…

— Василий Павлович, не крутите мне телеметрию! — жёстко прервал его Устинов, постукивая карандашом по столу. — Вы обещали королёвский задел по Н-1 довести до ума! Почему американцы смогли зажечь пять огромных двигателей F-1, а вы не можете синхронизировать тридцать наших?!

— Учиться на лету? — иронично переспросил Глушко. — Уничтожая миллиарды народных рублей, Василий Павлович? Я сразу говорил — тридцать двигателей на первой ступени работать синхронно не будут! Это не ракета, это связка карандашей. Пока вы не перейдёте на нормальное топливо, Н-1 летать не будет. Вчерашний триумф Штатов — это закономерный итог нашего упрямства.

— Валентин Петрович! — Мишин багровеет и привстаёт из-за стола. — Ваши компоненты — это гептил! Ядовитая грязь! И где были ваши кислородные движки, когда Сергей Павлович просил их в шестьдесят втором? Вы же сами отказались их делать!

Суслов холодно посмотрел на разгорающийся спор и еле заметно покачал головой.

— Товарищи, — положил руку на стол Челомей и, добавляя ядовитого тона в голос, продолжил. — Криками мы Луну не вернём. Дмитрий Фёдорович, если бы ЦК в своё время поддержал мой проект УР-700, мы бы обогнали фон Брауна ещё в прошлом году. Мой «Протон» летает. А УР-700 строился по модульному принципу — нам не нужны были гигантские стенды. Но вы ставку сделали на Н-1. Теперь имеем то, что имеем.

Пилюгин покачал головой:

— Володя, прекрати. Сейчас не время делить старые обиды. Дмитрий Фёдорович, автоматика подводит, потому что электроника отстаёт. Американцы на «Аполлоне» использовали интегральные схемы. Нам нужно коренное перестроение работы с Минэлектронпромом.

Суслов вновь едва заметно качает головой и отчётливо стучит карандашом по столу. В кабинете тут же наступает гробовая тишина. Михаил Андреевич продолжает в своей манере:

— Товарищи главные конструкторы. Ваша межведомственная грызня сейчас меньше всего интересует Политбюро. Вы спорите о железе, а мы на Старой площади думаем о том, как спасать престиж социалистической системы. Завтра мировые газеты выйдут с заголовками о «крахе коммунистической космической программы». Нам нужен мощный идеологический противовес. Дмитрий Фёдорович, что у нас с автоматами Бабакина?

— «Луна-15» сегодня успешно совершила посадку и завтра к утру должна стартовать назад.

— Прекрасно! Так в чём же дело? Где триумфальные сообщения ТАСС? — в глазах Суслова появляется блеск.

— Но её ещё нужно вернуть, — резонно замечает Мишин.

Суслов холодно посмотрел на него и перевёл взгляд на Устинова.

— Согласен! Торопиться не стоит, но вот с программой Н-1 нужно что-то делать и как-то идеологически отработать наше отставание, — кивнул Дмитрий Фёдорович.

— Значит, так. Для советского народа и международной общественности мы разворачиваем тезис: «СССР изначально исповедует принципиально иной, гуманный и научно обоснованный подход. Жизнь советских космонавтов слишком ценна, чтобы рисковать ею ради дешёвых эффектов в престижной гонке. Наш приоритет — автоматическое освоение космоса».

— Логично, — кивнул Устинов. — Это сгладит углы. Но бесконечно кормить прессу автоматами мы не сможем. Нам нужен реальный реванш. Мишин, сколько времени нужно на восстановление старта и подготовку третьего пуска Н-1?

— Не менее года, Дмитрий Фёдорович. Нужно перестроить разрушенный левый старт и перебрать логику КОРДа. Но мы доведём Н-1 Л3 до ума. Наш Л3 готов, Леонов и Макаров тренируются до изнеможения. Мы высадимся, пусть вторыми...

— Вторые на Луне партии не нужны, Василий Павлович, — Суслов вновь вернул свой неизменный холодный тон. — Второго Гагарина не бывает. Нам нужен качественный сдвиг, который американцы не смогут повторить в ближайшие годы.

— Значит, решение следующее, — Устинов встал, давая понять всем, что подводит черту. — Лунную программу Н-1 продолжаем, но без спешки и штурмовщины — нам больше нельзя взрывать стартовые столы. Георгий Николаевич готовит следующую миссию на Луну. А главный удар мы переносим. Раз уж мы упустили Луну, мы должны навсегда закрепиться на ближней орбите Земли. Начинаем форсированную работу по долговременным орбитальным станциям. Михаил Андреевич, как мы это назовём для прессы?

— «Салют», — спокойно отвечает Суслов, делая пометки карандашом в блокноте. — Советский «Салют» в ознаменование новой эпохи космических исследований. Земная орбита станет нашим плацдармом, который американцы со своим «Аполлоном» просто проскочили.

— Ладно, с прессой Михаил Андреевич вопрос закроет, — Устинов поворачивается к Челомею. — Но нам нужен реальный, осязаемый реванш. На ближней орбите. Владимир Николаевич, что у тебя с военной орбитальной станцией? Помнится, ты обещал мне, что твой «Алмаз» станет хозяином космоса. Докладывай, как есть, без прикрас. В каком состоянии комплекс?

— Дмитрий Фёдорович, проект продвигается, но нам катастрофически не хватает мощностей для финиша. — Челомей выпрямился, произнося всё уверенным голосом. — Корпуса двух первых станций ОПС (орбитальная пилотируемая станция) на заводе Хруничева уже сварены. Главная проблема — смежники. Пилюгин задерживает систему управления, а по линии Минавиапрома до сих пор не готовы оптические приборы высокого разрешения. Кроме того, мой Транспортный корабль снабжения (ТКС) застрял на этапе проектирования капсулы возвращения. Если министерства продолжат нас футболить, «Алмаз» выйдет на орбиту не раньше семьдесят третьего года. Но потенциал у комплекса огромный — это и разведка, и перехват, и мощный задел для мирного космоса.

— Семьдесят третий — это поздно, Владимир Николаевич. Слишком поздно. У нас нет этих четырёх лет. Американцы уже проектируют свою станцию «Скайлэб» на базе «Сатурна». Нам нужно быть первыми на орбите любой ценой, причём в ближайшие год-два. Значит, так. Разворачиваем манёвр. Ждать твой ТКС и сложные оборонные приборы мы не можем. Василий Павлович! — Устинов переводит тяжёлый взгляд на Мишина. — Оставляешь на Н-1 минимум людей, только для исправления КОРДа. Всех остальных инженеров ОКБ-1 перебрасываешь на орбитальную тематику.

— Дмитрий Фёдорович, но как же... — вскинулся Мишин.

— Не перебивать! Слушай приказ. Мы объединяем ваши усилия. Владимир Николаевич, ты отдаёшь Мишину готовые корпуса «Алмаза». Снимаем с них всю секретную военную начинку. Василий Павлович, твоя задача — в кратчайшие сроки поставить в эти корпуса проверенные системы жизнеобеспечения, телеметрию и стыковочные узлы от твоего корабля «Союз». Двигатели возьмём у Исаева. Сделаем гибрид. Простой, надёжный, гражданский долговременный форпост.

Устинов встаёт, опираясь ладонями о стол:

— Мы обязаны запустить эту станцию к концу семидесятого или в начале семьдесят первого года. А когда обкатаем гибрид, Владимир Николаевич, вернёшься к своему чисто военному «Алмазу». Завтра к двенадцати часам жду от Челомея и Мишина совместный график передачи корпусов и график доработок. Не поделите чертежи — партбилеты положите на этот стол оба. И ещё, для всех. Подготовьте в течение трёх дней своё видение по перспективным проектам. Есть что интересное — пишите. А вольницу вашу и грызню мы прикроем раз и навсегда! Ступайте работать, товарищи.

22 июля 1969 года. Крым, ЦДКС НИП-16

В аппаратной слышен только шум работающего оборудования, но внезапно интерком оживает, заполняя всё пространство последовательностью команд.

— Внимание всем службам! Готовность к сеансу 402-Л, приём сигнала взлёта. Посадочная платформа Е-8-5 выполнила программу бурения. Грунт в капсуле возвратной ракеты. Дальность до Луны — 380 тысяч километров. Расчётное время прохождения радиосигнала — 1,28 секунды.

— «Азимут», «Зенит», доложить готовность приёмных каналов!

— Комплекс «АДУ-1000» в режиме автоматического сопровождения. Шумы в норме. Сигнал с Луны устойчивый. Готовы фиксировать подрыв пироболтов взлётной ступени.

— Телеметрия посадочной платформы идёт по первому каналу. Давление в приборном отсеке стабильное, температура в норме. Готовы к приёму телеметрии взлётного модуля.

— Внимание, по расчёту — 30 секунд до старта. Баллистики, как готовность ЭВМ?

— Главный вычислительный центр в Москве на связи, телетайп исправен. Ждём маркер отрыва.

0 секунд. Старт с Луны.

— Есть подрыв пироболтов! Фиксирую скачок частоты! Взлётный модуль оторвался от посадочной платформы.

— Пошёл сигнал взлётной ступени! Несущая стабильная. Подключаю дешифратор «Малыш». Пошла телеметрия взлёта!

— Докладывать параметры по секундам!

— Пятая секунда. Двигатель пошёл на режим. Давление в камере сгорания — сто процентов от номинала. Система стабилизации компенсирует угловые отклонения. Борт-счётчик работает.

— Видим рост радиальной скорости по доплеровскому сдвигу. Идёт строго по траектории выведения.

— Десятая секунда. Программный разворот по тангажу. Автомат стабилизации работает без замечаний. Напряжение на бортовой батарее — 28 вольт. Температура двигателя в допуске.

— Отлично. Связь с Москвой, передайте в МОМ: старт успешный, полёт нормальный.

— Пятнадцатая секунда. Внимание... Резкий бросок угловых скоростей по оси вращения! Падает давление в магистрали питания наддува баков...

— Амплитуда сигнала падает! Срыв синхронизации...

— Давление в камере — ноль! Напряжение упало... Нет сигнала! Телеметрии нет!

— «Азимут», перестроить приёмники! Найти несущую!

— Кручу частоту... Нет несущей. Белый шум на всех каналах «АДУ-1000». Сигнал полностью отсутствует.

— Баллистики, что по доплеру? Корабль сопровождения на траектории?

— Доплеровский сдвиг замер на пятнадцатой секунде. Скорость больше не растёт. Похоже, движение прекратилось. Если был взрыв — обломки падают обратно на Луну.

В аппаратной вновь установилась тишина, слышен только шум из контрольных динамиков.

— На пятнадцатой секунде... Телеметрия оборвалась мгновенно. Давление в баках ушло в ноль за долю секунды. Бортовое питание отключилось одновременно. Это не сбой передатчика, товарищ полковник. Это разрушение аппарата. Взрыв топливных баков.

— Всем оставаться на местах. Зафиксировать точное время пропадания сигнала на магнитных лентах. Запечатать телеметрию пятнадцати секунд взлёта. Немедленно передать баллистикам координаты точки предполагаемого падения остатков модуля. Я докладываю Бабакину и Афанасьеву в Москву.

21 июля 1969 года. Москва, Старая площадь. Спецбюро ЦК

Илларионов уже давно подключил канал «Квант» и ждал, но ответа Роберта не было. Наконец телетайп весело застрекотал, и лента медленно стала выходить из аппарата.

«Игорь, прими мои глубочайшие извинения. Мне жаль вашу «Луну-15». Это не был технический сбой».

Игорь молча смотрел на пляшущие символы на ленте. Он уже знал об аварии «Луны-15» по утренним сообщениям, но то, что сейчас писал Роберт, не укладывалось в голове.

Он быстро набрал:

«Что произошло, Роберт? Говори прямо».

«Люди сенатора Байрда из закрытого сектора ВВС. Пока Келдыш и НАСА обменивались траекториями, наши радикалы использовали мощный радар военного базирования на атолле Кваджалейн. Они использовали фазированную антенную решётку секретного радарного комплекса ВВС США «ALTAIR», — быстро выстукивал литерный механизм телетайпа Лэнгли. — Мои люди из технологического отдела Пентагона подтвердили параметры перехвата. Это была хирургическая работа, Игорь».

Илларионов вглядывался в строчки, чувствуя, как внутри закипает гнев. Он набрал ответ:

«Как они пробили экранирование? На взлётной ступени Е-8-5 стоит дублированный контур командной радиолинии «Заря».

«Они и не пытались взломать ваш шифр, — ответил Гейтс. — Радикалы Байрда сыграли тоньше. Когда «Луна-15» включила основной жидкостный двигатель Исаева для разгона к Земле, температура в хвостовом отсеке поднялась, снизив диэлектрическую прочность изоляции коаксиальных кабелей бортовой антенны. В этот секундный зазор они выдали с Кваджалейна направленный узкополосный СВЧ-импульс мегаваттной мощности в мегагерцовом диапазоне — прямо на частоте вашей промежуточной гармоники».

«Наведённый потенциал... — отстукал он на клавишах. — Они вызвали лавинный пробой в кремниевых диодах дешифратора».

«Именно, — подтвердил телетайп из США. — Мощная наведённая наводка внутри неэкранированного жгута проводки создала паразитный потенциал на шине управления. Бортовой аналогово-дискретный автомат воспринял этот электрический всплеск как штатную команду на экстренную отсечку топлива. Клапаны подачи гелия в баки наддува захлопнулись раньше времени. Двигатель заглох на середине импульса, а избыточное давление азотнокислого окислителя мгновенно разорвало трубопровод низкого давления. Вашу станцию разнесло гидроударом, Игорь. В логах вашего ЦУПа это будет выглядеть как банальный прогар камеры сгорания или взрыв ТНА (турбонасосного агрегата). Ни одна гражданская экспертиза в СССР не найдёт здесь американский след».

«Зачем, Роберт?! Мы же договаривались!» — набрал Илларионов.

«Они боятся нашего сближения, Игорь. Байрд и его генералы счи