Личное такси офицера Азарова

Целую его в макушку и пересаживаюсь к дочке на диван.

— Сладкая моя Малинка, — глажу ручки и плечи.

— Мамочка, — девочка улыбается и тянет ко мне руки.

Подтягиваю ее к себе и усаживаю сверху. Алина заходится кашлем. Прижимаю чуть сильнее, качаю и успокаиваю.

— Все хорошо, малыш, — шепчу на ушко. — Сейчас лекарство выпьем.

— Никитушка, иди за стол, — доносится с кухни голос свекрови.

— Мам, а почему бабушка зовет только Никиту? — шепотом спрашивает дочь.

Как объяснить ребенку, что бабушке нужен только внук, а внучку она не признает и считает не родной? У меня язык не поворачивается. При Антоне она себе такого не позволяла, а сейчас все очень изменилось.

— Потому что ты завтракаешь в садике, — смотрю на Алинку и улыбаюсь. — Поэтому бегом чистить зубки и собираться.

Дочка довольно сползает с моих колен и устремляется в ванную. Я быстро привожу комнату в порядок, заправляю постели и достаю одежду для обоих.

Никита появляется с кухни сытый и довольный. Алинка прибегает из ванной. Пока одеваемся, снова закашливается. Даю лекарство, последнее…

— Ну и куда ты ее такую болезную тащишь? — на пороге появляется свекровь и недовольно качает головой.

— В детский сад, Анфиса Федоровна, — говорю ровно и надеваю на дочь кроссовки.

— Лучше бы в детский дом сдала, — фыркает свекровь. — Проблем было бы меньше.

— Вы с ума сошли?

— Я не хочу в детский дом, — всхлипывает дочь и смотрит на меня огромными глазищами, огромные капли начинают стекать по щекам.

— Ну что ты, родная, — прижимаю Алину к себе. — Я тебя никому ни за что не отдам. Бабушка шутит.

— Дурацкие у тебя шутки, бабушка, — со знанием дела заявляет Никита и поворачивается ко мне. — Да, мам?

— Вот чему ты внука учишь? — обрушивается на меня свекровь. — Я так и знала, что против меня настраиваешь.

— Так, все, достаточно, — обрываю ее на полуслове. — Нам пора.

Поправляю Никите рюкзак, даю в руки кепку. Алине застегиваю ветровку и надеваю панаму. Все же еще не лето, а болеть никак нельзя. На выходе летит в спину:

— Я тебя выселю. И выродку твою тоже.

Стискиваю зубы и закрываю дверь. Обида клокочет в груди, но я гашу ее. Не нужно, не сейчас. Она все равно не может нас выселить. От того и бесится. Терпеть эти нападки уже нет никаких сил, но других вариантов тоже пока нет. Все деньги уходят на бензин, детей и лекарства для Алины. Снимать квартиру мы просто не потянем… Ладно справлюсь, не впервой.

Усаживаю детей в машину и плавно трогаюсь с места. В салоне тишина, дочь смотрит в окно, сын в телефон, подаренный бабушкой на день рождения. Смотрю на дорогу и сильнее сжимаю руль. Бесит эта беспомощность и безнаказанность.

Останавливаюсь у школы. Никита выбирается сам и убегает к друзьям, даже не попрощавшись. Потом приезжаю в детский сад. Провожаю Алину до группы. Она обнимает меня за шею и не отпускает, словно боится, что я исчезну. Обещаю забрать пораньше, соглашается и бежит в группу к ребятам.

Остаюсь одна. Возвращаюсь в машину, завожу двигатель и откидываюсь на спинку, чтобы перевести дух и подумать, как все распланировать, чтобы успеть.

На телефон приходит уведомление из приложения такси. Кто-то хочет, чтобы я отвезла его. И маршрут не сложный. Но нет, днем я не работаю. Отменяю заказ и убираю телефон в карман.

На сегодня у меня два заказа. Первый — небольшой офис, надо помыть окна и полы, успеть до обеда, пока не вернулись сотрудники. Второй квартира в новостройке, генеральная уборка, возможно и чаевые хорошие дадут.

Снова уведомление. Все тот же адрес и тот же пассажир. Кто же такой непонятливый? Захожу в профиль и меня едва не сносит волной раздражения. Вчерашний гад, которого я высадила, а он еще и рейтинг мне испортил. Первая мысль встретиться и высказать все, что я думаю в лицо, но я быстро гашу ее. Не нужны мне это разборки, работать надо. Поэтому просто добавляю пассажира в черный список и выхожу из приложения.

«Выезжаю» — пишу напарнице.

«Я уже на месте» — приходит ответ.

Отлично. Включаю передачу и трогаюсь с места.

***

Окна в офисе открыты, ветер носится туда-сюда, шевелит документы, оставленные на столах. Мы с Мариной, надев резиновые перчатки, работаем в четыре руки. Нужно закончить побыстрее, чтобы не подводить людей, на перерывы нет времени.

Стою на подоконнике и тру стекло. Вода уже серая, холодит пальцы даже сквозь перчатки. Кожа от моющих средств потрескалась и загрубела, никакой крем не помогает. Но я не жалуюсь, это лучше, чем ничего.

— Ой, Жень, — вздыхает Марина, намыливая свое окно. — Вот смотрю я на тебя и не понимаю.

— Чего?

— Ты же модель. Зачем тебе это? Окна мыть, полы тереть. Нашла бы папика и жила бы в свое удовольствие.

Я усмехаюсь и закрываю створку.

— Марин, скажешь тоже. Не модель я больше. Закончилась сказка.

— Ну почему закончилась? Ты красивая, лицо, фигура…

— Да кому я нужна с двумя детьми, — отмахиваюсь с улыбкой. — Мне же не восемнадцать.

Она заканчивает полировку створки.

— Ну кому-то может и нужна, — бормочет между делом, любуясь своей работой.

— Хватит с меня, — спрыгиваю с подоконника, поправляю ведро ногой. — Не хочу больше ждать подачки и зависеть от кого-то. Сама заработаю.

Марина качает головой, но с уважением.

— Ну ты даешь.

Снимаю перчатки и смотрю на свои покрасневшие, с заусенцами руки. Антон бы сказал, что я опустилась. Но его нет, он исчез и разрушил мою жизнь до основания. Теперь я вынуждена мыть полы и окна, потому что надо кормить детей, платить за коммуналку и лекарство Алине, а свекровь не дает ни копейки.

Дальше работаем молча, но быстро и слаженно. За сорок минут успеваем все закончить.

— Ладно, — говорит Марина, оглядывая результаты. — Вроде чисто. Давай собираться, у нас еще один объект.

— Сколько времени?

— Половина второго. Должны успеть.

Собираю все наши вещи и отношу в машину. Марина закрывает окна и дверь, отдает ключи и спускается ко мне.

— Слушай, Жень, — говорит она, переминаясь с ноги на ногу. — А можешь меня на полчасика отпустить? Надо домой заскочить…

— Конечно, беги, — улыбаюсь ей, хоть и понимаю, что нагрузка возрастет.

— Я быстро. Честно.

Ну, конечно, как всегда. Честность закончится где-то на полпути ко мне.

— Да не волнуйся, я пока одна начну.

Марина благодарно улыбается и сбегает, а я остаюсь в машине одна. В салоне играет ненавязчивая музыка, трогаюсь с места и выруливаю на главную дорогу.

Дождь лил всю ночь, дорога после него скользкая. Еду медленно и осторожно, соблюдая все правила и держу дистанцию. У меня нет права на ошибку. На выезде из района пост ГИБДД. Обычно на меня не обращаюсь внимание. Да и вообще, по статистике женщин останавливают сильно реже, чем мужчин. Но сегодня даже статистика не в мою пользу, потому что машет инспектор жезлом именно мне.

Останавливаюсь и открываю окно.

— Старший сержант Григорьев, ваши документы, — бросает равнодушно.

— Я что-то нарушила? — протягиваю права и документы на машину.

— Разберемся, — забирает и обходит машину по кругу.

Лениво листает и все проверяет в планшете. Что он там хочет найти понятия не имею, но тупое раздражение уже начинает скапливаться внутри.

— Аптечка есть?

— Есть.

— Покажите.

Хочется послать куда подальше, но сдерживаюсь. Выхожу из машины, открываю заднюю дверь и достаю чемоданчик с лекарствами. Собранный по стандарту и даже еще не распечатанный.

— Откройте, нужно проверить содержимое, — говорит инспектор.

— Вы серьезно? — уточняю на всякий случай.

— Вполне, — кивает он.

Ладно. Стискиваю зубы и выполняю его просьбу. Распечатываю и открываю, показывая, что там внутри. Он бросает равнодушный взгляд на блистеры и бинты и кивает.

— Огнетушитель есть?

— В багажнике, — цежу сквозь зубы от раздражения.

— Доставайте.

Глубокий вдох и медленный выдох. Не отпускает ощущение, что надо мной просто издеваются. Открываю багажник, показываю. Он смотрит, не глядя, кивает. Потом лезет под капот.

— Что случилось, старший лейтенант? — пробую улыбнуться.

— Ничего, — бурчит он себе под нос. — Рейд.

— Я очень тороплюсь.

— Ничем помочь не могу.

Стою, сжимаю ключи, чувствую, как время уходит. Он сверяет там что-то под капотом, проверяет фары, дворники, даже давление в шинах. Руки чешутся нагрубить, но я молчу.

— Что-то еще не проверил, — задумчиво тянет он, а я едва сдерживаюсь, чтобы не запустить в него чем-то тяжелым.

— Может я уже поеду? — с нажимом говорю ему.

— Сейчас-сейчас, — бормочет он, снова вчитываясь в мои документы.

— Сорок минут прошло, — начинает сильно подгорать. — У вас что дел нет других?

— Скорее наоборот, но…

Краем глаза замечаю, что на обочине останавливается белый седан. Такси. Из задней двери выходит мужчина в дорогом костюме, опирается ягодицами на багажник и складывает руки на груди. Смотрит прямо на меня спокойно и нагло. Хищная усмешка искажает его губы, а глаза остаются серьезными.

Пара мгновений мне требуется, чтобы узнать его и все стремительно становится на свои места. Это же вчерашний гад, которого я высадила!

— Вы! — выдыхаю, и голос срывается от охватившей меня ярости.

Глава е. Руслан

Приезжаю в госпиталь к Сурову и поднимаюсь в кабинет к реабилитологу, которого Глеб считает лучшим. Мне в принципе все равно, но мнению друга доверяю.

Кабинет врача находится на втором этаже. Нахожу без труда. Стучу. Никто не отзывается. Стучу еще раз.

— Входите, — раздается женский голос. Взрослый, скорее даже пожилой.

Открываю дверь левой рукой и вхожу. Кабинет небольшой, но светлый. Чего тут только нет: шведская стенка, несколько тренажеров, даже стол для массажа. У окна стол, на нем ноутбук, принтер и стопка карт пациентов. Рядом со столом, уперев руки в бока стоит женщина лет шестидесяти, с короткой, мужской стрижкой и пронзительными серыми глазами. На лице нет ни штриха косметики, а халат застегнут на все пуговицы.

— Азаров Руслан Викторович? — смотрит поверх очков.

— Да.

— Меня зовут Серафима Васильевна Голубева. Раздевайтесь до пояса и присаживайтесь на кушетку, — бросает строго и отходит к раковине, чтобы помыть руки.

Я не двигаюсь и смотрю на нее исподлобья.

— Вам что-то не понятно? — ее бровь вопросительно дергается.

— Вы уже видели мою медкарту. Когда я смогу вернуться к нормальной жизни?

— Нормальной понятие растяжимое, — хмыкает она. — Все разговоры после осмотра. Раздевайтесь.

— Вы не поняли… — раздраженно втягиваю воздух.

— Это вы не поняли, — перебивает, не моргнув глазом. — Я реабилитолог, а не гадалка. Моя задача посмотреть, что наворотили хирурги и травматологи и восстановить. Если вы не хотите этим заниматься — я уговаривать не собираюсь.

Смотрю на нее и недоумеваю. Обычная женщина, а ведет себя так, будто генерал в юбке, не меньше.

— Мне нужна моя рука, — цежу сквозь зубы.

— Тогда перестаньте капризничать и делайте, что я говорю.

Резонно. Сбрасываю куртку, стягиваю рубашку. Правый рукав снимаю осторожно, бандаж-рукав пока оставляю. Серафима подходит, смотрит на рубец, трогает пальцами, нажимает сильно, профессионально.

— Больно? — надавливает на плечо.

— Немного.

— Здесь? — смещается выше.

Терплю, но давление усиливается.

— Больно, — признаюсь наконец.

— Еще бы, — хмыкает она и отходит к столу, что-то записывает. — Месяц в гипсе, мышцы атрофировались. Связки укоротились. Сустав разрабатывать надо, но без фанатизма.

— Что вы предлагаете?

— ЛФК, физио, лазер, массаж. И главное каждый день по три-четыре часа упражнений. Если будете делать все по схеме, то через три месяца вернете процентов семьдесят подвижности.

— Вы издеваетесь?

— Я работаю, — она что-то ищет в своей огромной папке, а потом пододвигает ко мне. — Вот список упражнений. Придется заучивать и выполнять. Второй раз объяснять не буду.

Обреченно читаю. Сгибания, разгибания, отведения, ротации. Эластичные бинты, гантели, мячи. Как в спорте, только для инвалидов.

— Мне некогда этим заниматься, — качаю головой. — У меня служба.

— Тогда зачем вы ко мне пришли? — смотрит на меня в упор.

— Мне сказали, что вы лучшая.

— Лучшая значит не волшебница, а требовательная. Я буду гонять вас три раза в неделю. Дома будете заниматься сами. Если пропускаете — нагрузка увеличивается. И никакого нытья.

Перспектива не самая привлекательная, но «рука» веский аргумент.

— Когда начинаем?

— Пройдемте, — довольно усмехается врач, а по моей спине бегут колючие мурашки.

Следующие полчаса превращаются в ад. Серафима, судя по всему, работала в гестапо и знает толк в пытках. Она безжалостна и беспощадна, заставляет меня сгибать руку, разгибать, поднимать. Потом тянуть, расслаблять. Я морщусь, иногда шиплю, но терплю. Она не обращает внимания, только отдает приказы: «Еще. Выше. Медленнее».

— На сегодня достаточно, — говорит врач наконец. — Послезавтра в это же время. Опоздаете на пять минут — не приму.

— Есть, — отвечаю с иронией и натягиваю рубашку. Тело влажное и получается с большим трудом.

— И давайте без сарказма, — Серафима одаривает меня снисходительным взглядом поверх очков. — Я ваша последняя надежда. Если не получится у меня, то уже ни у кого не выйдет.

Да уж, от скоромности эта дама явно не умрет. Остается надеяться, что все не напрасно.

Выхожу в коридор. Правая рука настолько охренела, что почти не шевелится. Зато мышцы горят с непривычки.

На телефон падает сообщение. Открываю

Глеб: «Как успехи?»

Я: «Гоняла, как новобранца».

Глеб: «Терпи. Она лучшая».

А всех посмотреть было нельзя?

Телефон звонит, когда я сажусь в такси. Володин.

— Слушаю, Петр Саныч.

— Родионову твою на посту тормознули, — говорит он. — Минут на десять помурыжат, а дальше или предъявлять, или отпускать.

— Услышал, — расплываюсь в улыбке. — Я успею. Спасибо.

Называю водителю новую точку маршрута. Едем туда.

Машину Родионовой вижу издалека и губы сами собой растягиваются в улыбке. Впервые вижу Евгению вблизи и без кепки. Волосы собраны в хвост, лицо бледное, но глаза красивые. Очень даже.

Такси паркуется неподалеку, а я продолжаю наблюдать за своей «жертвой». Она что-то говорит инспектору, тот разводит руками. Родионова ругается, но аккуратно.

Не выдерживаю и выхожу из такси, поправляю пиджак. Обхожу машину и аккуратно опираюсь задницей на багажник, продолжая наблюдать за развернувшейся драмой.

Женя замечает меня не сразу, спорит с инспектором, а потом поворачивает голову и замирает, словно приведение увидела.

— Вы! — выдыхает она, а глаза округляются.

— Я, — усмехаюсь самодовольно.

Она поворачивается ко мне лицом, и я получаю возможность рассмотреть ее поближе, чем и беспринципно пользуюсь. Так вот ты какая, Родионова. При солнечном свете и без мешающей кепки. Красивая и утонченная, но взгляд волчий, агрессивный, пробирает до мурашек.

— Что вам от меня нужно? — голос звенит от плохо скрываемой злости.

— Мне? Ничего, — равнодушно пожимаю плечами. — Решил спросить, не нужна ли помощь.

Она хмурится, не верит. Пытается прочитать меня, но не получится. Я преподавал там, где она училась.

— От вас мне ничего не нужно, — фыркает недовольно и отворачивается.

— Что со мной не так? — не могу сдержать улыбку.

— Вы издеваетесь? — ее наконец-то прорывает. — Сначала вы мне отомстили, а теперь…

— Я? Вам? — вот это уже интересно. — И как же?

Женя на мгновение теряется, хмурится, но все же не сдается.

— Рейтинг в приложении разве не вы мне уронили?

Не я. Мелкие пакости не мои методы.

— Евгения, — говорю мягко, почти ласково. — Вы правда считаете, что мне делать нечего? Я о вас думать забыл, как только добрался до дома.

Лукавлю, конечно. Но ей об этом знать ни к чему. А вот найти «вредителя» в принципе можно. Даже интересно.

Женя подозрительно прищуривается, не верит ни единому слову, но это ее проблемы.

— Откуда вы знаете, как меня зовут? — смотрит на меня исподлобья.

Не выдерживаю и смеюсь. Такая она дерзкая и опасная, но больше похожа на нахохлившегося воробья.

— В приложении написано. Я же заказывал такси. У вас в профиле имя.

Она молчит и кусает губы, видимо решает, насколько можно верить моим словам. Но ответить ничего не успевает, у нее звонит телефон. Принимает звонок и отходит на пару метров. А я пока подхожу к инспектору и показываю ксиву.

— Спасибо, очень выручил, — награждаю пятитысячной купюрой. — Давай документы.

— Хорошо, — гаишник отдает мне все и уходит дальше работать.

Держу в левой руке и иду к Жене. Обрывок разговора долетает до меня.

— Да, еду уже. Скоро буду. Нет, не волнуйся.

Она поворачивается и наши глаза встречаются. Я смотрю на нее, она на меня. Доли секунды, но этого достаточно, чтобы понять — я ее не отпущу.

Евгения подходит, нервно забирает документы из моей левой руки.

— Спасибо, — бросает коротко и идет к своей машине.

Садится в салон и резво срывается с места, оставляя меня на обочине. А я стою, как идиот смотрю вслед и улыбаюсь.

— Вот же зараза, — говорю сам себе.

Глава 7. Руслан

Внутри искрит и потряхивает, будто за оголенный провод схватился. Давно не испытывал ярких эмоций после общения с женщиной. Давно все стало пресным и предсказуемым. А эта зацепила. Настолько, что захотелось продолжения.

— Молодой человек, — водитель такси подходит ко мне со пины. — Все в порядке?

— В полном, — киваю задумчиво. — Поехали.

Бросаю последний взгляд на дорогу, куда укатила Родионова и сажусь в такси. Называю адрес управления и откидываюсь на спинку. Водитель кивает и трогается с места, вливаясь в плотный автомобильный поток.

Смотрю в окно на проплывающие мимо дома и улицы, но не вижу ровным счетом ничего. Только бледное лицо Евгении Родионовой и ее золотисто-карие глаза, полные усталости и недоверия. И нет в ней ничего такого, но в груди печет от желания встретиться еще раз.

В управлении сразу прохожу к начальству. Генерал-майор Ступников уже ждет меня. Вхожу, докладываю. Он внимательно слушает, кивает и бросает внимательный взгляд поверх очков.

— Как рука, Азаров?

По инерции сжимаю пальцы в кулак и медленно разжимаю.

— В порядке, — цежу сквозь зубы. — Реабилитация началась.

— Дай бог, — кивает он одобрительно. — Присаживайся.

Сажусь на свободный стул. Генерал протягивает мне папку. Открываю левой рукой, неудобно, но приноровился.

— Дело Бакина берешь на особый контроль. Он хочет получить крупный госконтракт и пойдет на все... Сделай все чисто и тихо, как ты умеешь. Думаю, препятствий со стороны прокуратуры не будет.

— Понял, — киваю без особого энтузиазма. Это лучше, чем ничего.

— И береги себя. Ты мне нужен живой.

Забираю папку и ухожу к себе. По дороге встречает Артем и провожает до кабинета.

— Доброе утро, Руслан Викторович, — тараторит он, протягивая очередную папку. — Я все нашел по Родионовой, как вы и просили. И на почту тоже отправил.

— Хорошо, — киваю небрежно. — Еще кое-что. Нужно найти человека, который испортил Родионовой рейтинг в приложении такси.

Артем округляет глаза.

— А… как я это должен сделать?

— Прояви креативность, — равнодушно пожимаю плечами. — Через час данные должны быть у меня.

— Но… — мнется он.

— Ты хочешь здесь работать? — спрашиваю резко, с нажимом.

— Конечно, кто ж не хочет.

— Исполнять.

— Есть, — выдыхает парень и проходит дальше по коридору, я сворачиваю к себе в кабинет.

Здесь тихо и прохладно, из приоткрытого окна веет свежестью. Опускаюсь в кресло и откидываюсь на спинку, обдумывая, как лучше подобраться к Бакину. Без санкции прокурора шансов нет, но, что, если для начала пообщаться не официально?

Нахожу в списке контактов Маслова и нажимаю дозвон.

— Маслов, слушаю, — раздается в динамике голос прокурора.

— Вадим, приветствую, — растекаюсь в улыбке. — Какие планы на обед?

— Азаров, — хмыкает он удивленно. — Заинтриговал, приглашай.

— Тогда в три.

— Договорились.

Сбрасываю звонок и откладываю телефон в сторону. Бакиным я займусь чуть позже, а пока нетерпится познакомиться с Евгенией Юрьевной поближе.

Открываю досье на Родионову и первые несколько секунд залипаю на фото. Их здесь целых два: портрет и в полный рост. Сканирую черты лица и останавливаюсь на глазах. Хищные, как у волчицы, а губы, наоборот, мягкие и чувственные. Контраст сбивает с толку, не позволяет выстроить в голове личную характеристику. Это и заводит сильнее всего.

Откладываю снимки, читаю анкету и сразу натыкаюсь на табу, семейное положение — замужем.

В смысле? Как так?

Меня словно ледяной водой окатывает. Мысль о том, что девушка может быть несвободна даже не посещала мою голову. Она совсем не похожа на ту, у которой есть мужчина.

А дальше еще и дети…

Твою мать! Что ты знаешь о детях, Азаров? Ни-че-го! А самое главное и знать-то не хочу. Не моя история совершенно.

Откидываюсь на спинку и мысленно проговариваю это слово. «Дети». Целых двое. Пять и девять лет. Ну это ни в какие ворота не лезет. Настроение стремительно портится, такой подставы я никак не ожидал.

Хочется швырнуть досье в мусорку и забыть об этой девушке, но что-то не дает. Раздраженно вздыхаю и читаю информацию дальше. Муж — Родионов Антон, пропал без вести год назад. Вот это уже интересно…

Монотонно стучу пальцами левой руки по столешнице и напряженно думаю. Куда можно «пропасть» когда у тебя двое детей? В отчете об этом ни слова. Зато есть информация о месте регистрации, о том, где барышня работает и где учатся ее дети. Не то, чтобы меня сильно это интересовало… Да и в целом мутная история. Убираю досье в ящик и захлопываю. Пусть пока отлежится.

Открываю папку с Бакиным. Тут все сильно проще и понятнее. Стандартная схема: бизнесмен хочет получить госконтракт и предлагает чиновнику жирный откат. Классика. Такие дела я раскрывал еще когда был лейтенантом, правда масштабом поменьше. Но один хрен без санкции прокурора никуда. Маслов мужик правильный, но у него тоже есть начальство, которому придется доказывать, что овчинка стоит выделки.

Листаю бумаги, вникаю в детали. Бакин скользкий персонаж, за ним числится пара эпизодов, но каждый раз ему удавалось выходить сухим из воды. Его адвокаты монстры, буквально разрывают всех связями. Но у каждого есть слабое место. И я его обязательно найду.

Стук в дверь прерывает поток мыслей.

— Да, — рявкаю и поднимаю голову.

Артем входит в кабинет и светится, как начищенный медный таз.

— Руслан Викторович, я выяснил насчет рейтинга Родионовой.

— Докладывай, — вздыхаю, вновь мысленно возвращаясь к досье, которое убрал в ящик.

— Служба поддержки сказала, что без официального запроса они не могут дать информацию.

— Ты издеваешься? — вопросительно дергаю бровью.

— Нет, но…

— Артем, ты умный парень, — смотрю на часы, пора собираться к Маслову. — Прояви фантазию. Убеди, заплати, пригрози. Используй все возможные рычаги, но сделай так, чтобы к концу дня вопрос с был решен.

— Вы предлагаете мне нарушить закон? — он удивленно округляет глаза, а у меня появляется стойкое желание отвесить ему леща.

Детский сад какой-то. А с виду казался толковым.

— Я не предлагаю, — выдавливаю из себя. — А приказываю. Не справишься, можешь писать рапорт…

Вызываю такси, забираю папку с делом Бакина и иду к двери. В коридоре тихо, шаги отдаются глухим эхом. Я спускаюсь на первый этаж и выхожу на улицу. Такси уже ждет.

— В ресторан на Ленина, — называю адрес и отворачиваюсь к окну. В мыслях снова появляется Родионова. Вот какого хрена, а?

Глава 8. Евгения

Подъезжаю к нужному дому и паркуюсь на единственном свободном месте. Марина уже ждет у подъезда, прислонившись к стене и напряженно курит. Увидев меня, кидает окурок в урну, качает головой.

— Сколько можно ждать.

— Гаишник задержал.

— Вечно у тебя что-то не так.

Не спорю. Поднимаемся на девятый этаж. Квартира просторная, только специфически пахнет ремонтом и новой мебелью. Нам предстоит генеральная уборка перед заселением.

— Ну что, по коням? — Марина натягивает перчатки и многозначительно усмехается, оглядывая фронт работы.

— Давай.

Работаем в четыре руки быстро и слажено. Окна, полы, кухня и санузлы. Мы как феи чистоты порхаем по квартире, превращая ее в жилое помещение. Пыль исчезает, окна и зеркала блестят, а мои плечи начинают неприятно ныть. Руки, не привыкшие к тяжелой работе, болят, пальцы сводит, а кожу стягивает. Но нужно доделать уборку, иначе денег не видать. Мы и так получаем всего тридцать процентов.