Судьба в двух письмах

Аля Ромашка

Судьба в двух письмах

Глава 1

Глубокая ночь стелилась по городу тягучим бархатом, укрывая улицы полумраком, в котором растворялись редкие огни. Алина сидела в своей маленькой съёмной квартире - в этих четырёх стенах тишина звучала особенно громко. Она допивала вторую бутылку белого сухого вина, и каждый глоток будто пытался заглушить ту самую пустоту, что разрасталась внутри, обжигая душу одиночеством.

И вдруг тишину разорвал короткий сигнал сообщения от подруги: «Алина, поехали в клуб! Я уже тут с друзьями!»

Я не любила клубы. Давно уже не выходила в свет, меня будто сковывала тяжёлая тень прошлого, глубокая депрессия, которая день за днём подтачивала силы. Но где-то в глубине души тлел упрямый огонёк бунтарства тот самый, который не терпел цепей и запретов. И сегодня он вспыхнул ярче обычного.

Я собиралась стремительно, почти лихорадочно: белое платье легло на плечи, лёгкий макияж едва коснулся лица, а волосы цвета спелого зерна рассыпались по плечам свободными волнами. В этом порыве было что-то отчаянное словно я пыталась доказать самой себе, что ещё способна чувствовать, дышать, жить.

Выбежав из дома, она скользнула в такси, и даже в тёплом полумраке салона её не покидало ощущение звенящей пустоты. И вдруг, сама не зная зачем, она заговорила с водителем просто чтобы не слышать эту тишину.

Мне двадцать пять, тихо произнесла она, глядя в тёмное окно, за которым мелькали огни города, а я так и не встретила свою любовь.

Водитель на мгновение задержал взгляд на её отражении в зеркале, а потом спокойно, но твёрдо ответил:

Сегодня встретишь. Я это чувствую.

И в этих простых словах было столько тепла, что на миг ей показалось — пустота в груди чуть отступила.

И вот я врываюсь в клуб гул музыки обрушивается волной, накрывая с головой, и в этом шуме растворяются все мои прежние мысли. Спешно киваю подруге, едва успеваю бросить короткое «привет», и тут же устремляюсь к бару мне нужен ещё один бокал вина, будто он мог стать щитом от всего, что давило на плечи последние месяцы.

Забрав вино, я возвращаюсь к подруге и только тут замечаю: они стоят у самого входа, будто застряли между светом и тенью. Недоумённо смотрю на Аню, и она, понизив голос, чтобы перекричать бас, объясняет: с ними двое парней в военной форме, и охрана не хочет их пускать либо вообще, либо за цену в три раза выше обычной.

- Давай я оплачу им вход, выпаливаю я, не раздумывая.

Аня машет рукой, торопливо успокаивает:

- Не надо, вроде разобрались… Пойдём лучше к бару, посидим спокойно, выпьем.

Мы пробираемся сквозь толпу, и тут Аня, будто между делом, роняет:

- Тут парень есть, в отпуске после войны. Пообщайся с ним, может, хоть немного отвлечёшься.

Я не возражаю. Честно говоря, я была бы не прочь просто с кем-то по-новому поговорить о чём угодно, лишь бы не о себе.

Подхожу и вижу его: красивый, с пронзительно-голубыми глазами, в военной форме, будто только что сошёл с какой-то другой, более серьёзной жизни. Протягиваю руку:

- Алина.

Он чуть наклоняет голову, голос у него чуть хриплый, будто привык отдавать приказы, а не знакомиться в клубах:

- Артём.

Он был пьян - не буйно, а как-то устало, по-взрослому. И от этого пьянство казалось почти трогательным: он вдруг начал стесняться, отводить взгляд, будто не знал, куда деть свои большие руки. Отказывался говорить, будто боялся сказать что-то не то. Я тихо, спокойно заверила его, что всё в порядке, что не надо ничего из себя строить. Мы перекинулись парой фраз, но слова тонули в грохоте музыки, доносящемся с танцпола, получались какие-то обрывки, намёки на разговор, а не сам разговор.

- Пойду потанцую, сказала я наконец, скорее чтобы дать ему передышку.

Артём вдруг встрепенулся, будто из тумана вынырнул.

-Ты будешь только с девочками? спросил он неожиданно серьёзно.

Я улыбнулась, чуть удивлённая этой внезапной настороженностью:

- Да, только с девчонками.

Он будто выдохнул, расслабил плечи, и в этом движении было столько облегчения, что меня тронуло. Мимолётная ревность от почти незнакомого парня это было странно, немного нелепо, но отчего-то очень тепло.

Я ушла танцевать. Сначала правда одна, но очень скоро меня окружили несколько парней они двигались вокруг, как будто я была центром притяжения, и от этого становилось не по себе. Чувствовала себя словно животным в цирке: на меня смотрели, оценивали, пытались поймать взгляд. Это раздражало, царапало где-то внутри, и я поспешила вернуться к бару.

Артём подошёл почти сразу, будто следил, не теряя из виду.

- Всё в порядке? спросил, наклоняясь ближе, чтобы я услышала.

-Да, ответила я, и сама удивилась, насколько искренне это прозвучало.

И тут он шагнул ближе и обнял меня, а потом поцеловал - так решительно, будто знал, что этот момент нельзя упускать. Я на секунду опешила от такого напора, замерла, пытаясь осознать, что происходит… А потом что-то внутри растаяло, растворилось в его руках, и я прижалась к нему, впервые за долгое время чувствуя, что не одна.

После того как Артём ушёл, я так и осталась стоять посреди клуба оглушённая, будто мир на секунду перестал вращаться. Потом медленно, словно ноги не слушались, присела за бар и заказала ещё бокал вина. Холодное стекло приятно холодило пальцы, будто напоминало: ты всё ещё здесь, ты всё ещё чувствуешь.

И тут рядом возник Максим высокий, в военной форме, такой же отвратительный, как и в школе, и такой же невыносимый. Он всегда держался так, будто мир обязан ему поклоняться. Помню, как в те годы он строил из себя коронованного принца надменный, неприятный, отталкивающий не только лицом, но и тем, что пряталось внутри.

Он протянул бармену карту и нарочито громко произнёс:

-Я сам оплачу.

Я покачала головой, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё сжималось от раздражения:

- Спасибо, не нужно. Я могу за себя заплатить.

Максим криво усмехнулся эта улыбка всегда казалась мне насмешливой, будто он заранее знал, что ты проиграешь.

- Алина, привет. Не знал, что ты тут будешь.

Внутри всё похолодело, но я натянула вежливую улыбку, пряча отвращение:

- Привет. Спасибо, но я сама.

Тут подлетели девчонки, зашептали на ухо:

- Ну как тебе Артём?

- Очень милый парень, ответила я, и в этих словах было больше тепла, чем я ожидала.

- А тебя не смущает его возраст? спросила одна из них с хитрым прищуром.

Я даже не успела подумать, как выпалила:

- А его не смущает мой возраст?

Они дружно рассмеялись:

- Нет.

Только тут до меня дошло, и я вдруг спросила:

- А сколько ему вообще? На вид он мой ровесник.

- Девятнадцать, ответили они почти хором.

Эти слова ударили неожиданно. Девятнадцать… А мне уже казалось, будто за плечами целая жизнь. Я тут же начала прокручивать в голове чужие стандарты: по меркам общества я уже не так молода для него, пусть даже выгляжу на восемнадцать. Но я резко отбросила эти мысли. В конце концов, это просто клуб, просто флирт, просто ночь, которая утром растворится, как дым. Артём вряд ли вспомнит моё имя через неделю.

Девчонки убежали, а вскоре подошёл Артём в его взгляде читалась какая-то внутренняя тяжесть.

- Мне плохо… Выйду на улицу, проветрюсь, тихо сказал он.

Я тут же встала, не раздумывая:

- Я с тобой. Хочу просто поговорить, узнать тебя хоть немного.

На улице было неожиданно тихо будто город наконец выдохнул после ночной суеты. И вдруг он прижал меня к стене и снова поцеловал. Это было так внезапно, что я не успела ни подумать, ни испугаться. А потом мы оба застыли, смущённые, будто совершили что-то запретное. Я поспешно ушла обратно в клуб, оставив его на улице мне нужно было хоть на минуту спрятаться от собственных чувств.

В уборной я пыталась привести себя в порядок: поправить волосы, стереть смазавшуюся помаду, вернуть лицу хоть какое-то спокойствие. Когда я вышла, Артём уже ждал меня. Не успели мы и слова сказать, как подбежал какой-то парень и выпалил:

-Там ваши девчонки дерутся!

Мы выскочили на улицу, и глаза тут же резанул яркий свет - уже пять утра. Солнце вставало над городом, безжалостно освещая всё, что хотелось бы скрыть. Рядом стояла Аня с подругой не помню, как её зовут: Таня, Лена, Катя… Сейчас это не имело значения. Её подруга, выпив слишком много, набросилась на парней ей показалось, что они не так на неё посмотрели. Рядом метался её муж Саша, но он не заступался, не пытался успокоить, будто происходящее его не касалось.

Мы втиснулись в эту суету, пытаясь хоть как-то утихомирить всех. Тут же откуда-то появились ещё парни и девушка со светлыми кудрями бойкая, громкая и очень пьяна. Она тут же переключилась на Артёма и начала сыпать вопросами про войну. Я увидела, как на его лице мелькнула тень раздражения глубокая, усталая, будто эти вопросы вскрывали старые раны.

Не выдержав, я шагнула вперёд:

- Это не ваше дело. Не нужно задавать такие вопросы.

Они тут же притихли:

- Да, извини… Ну и бойкая у тебя девушка.

А у меня в голове пронеслось: «Я ничья девушка».

Постепенно толпа начала расходиться. Я подошла к Ане, и она стала рассказывать, с чего всё началось, пыталась собрать эту ночь в какие-то понятные слова. Но нас тут же прервал парень он подошёл и начал грубо, зло оскорблять мою подругу. Внутри всё закипело. Я сжала кулак и ударила его.

Он отшатнулся, злобно ухмыльнулся:

- Твой парень за это ответит.

Я крикнула ему вслед:

- У меня нет парня!

И в ту же секунду увидела, как он резко разворачивается и бьёт Артёма. Всё будто замедлилось: удар, движение, кровь. Я была шокирована, но понимала: парни должны сами разобраться. Драка нарастала, сердце колотилось где-то в горле, но постепенно всё снова начало утихать.

Мы с Аней снова стояли рядом, пытались отдышаться, собрать мысли. И тут этот парень снова подошёл, грубо развернул меня и опять начал выкрикивать оскорбления в адрес Ани. Я не выдержала со всей силы ударила его по лицу.

Он снова прошипел:

-Твой парень ответит.

Я закричала:

-Да нет у меня парня!

Он снова двинулся к Артёму. Я пошла следом, и, сама не понимая, как, схватила его в этом белом платье, будто оно придавало мне смелости, и бросила через себя. Мы упали вместе, и я почувствовала, насколько он тяжёлый, насколько реальная эта ночь.

Парень больше не решался подходить. Артём поднял меня, и тут я увидела кровь на его губах один зуб был выбит. Я схватила салфетку, дрожащими руками прижала к его губе.

А он вдруг тихо, почти шёпотом, сказал:

- Раньше никто так за меня не заступался… И никто не вытирал мне кровь.

И в этих словах было столько одиночества, столько тихой благодарности, что у меня перехватило дыхание.

Аня подошла, прервав нас тихо сказала, что они уезжают домой.

Я кивнула:

Хорошо.

Потом повернулась к Артёму, стараясь говорить спокойно, будто эта ночь уже укладывалась в прошлое:

- Мне тоже пора. Тебе бы тоже поехать, отдохнуть. Силы пригодятся.

Попрощалась с Аней, вернулась к Артёму. И вдруг, сама не зная зачем, предложила:

- Давай пройдёмся до парка через дорогу. Хоть немного выдохнем и вызовем такси.

Он молча пошёл за мной, потом протянул телефон:

- На, вызови такси. У меня пальцы как чужие.

Я взяла телефон, спешно открыла приложение и тут взгляд сам собой зацепился за открытый мессенджер. Диалог с именем «Пуговка». Сердце на секунду сжалось, а потом устало отпустило. «Он в отношениях, мелькнула мысль, а тут со мной флиртует». Но следом пришла другая, спокойная и горьковатая: «Ладно. Мы всё равно больше не встретимся. Пусть это останется на его совести».

Я вызвала такси сначала до своего дома, потом до его. И в этот момент рядом возник Максим. В руке бокал виски со льдом, на лице эта его привычная усмешка.

- Алина, ну зачем тебе этот малолетка? Я тут. Взрослый. Сексуальный, протянул он с нарочитой ленцой.

Я мельком глянула на Артёма: в его глазах читались лёгкое непонимание и смущение будто он не знал, куда деть себя в этой чужой, взрослой игре.

Резко, почти грубо ответила Максиму:

-Тебя это не касается.

И тут же вспомнилось, как Аня подходила ко мне чуть раньше и шептала, что Максим подходил к ней, возмущался: почему она не сказала, что я приеду, почему дала мне познакомиться с Артёмом, а не сразу подтолкнула к нему. Аня ведь знала, как я терпеть не могла Максима ещё со школы. Да, тогда многие хотели быть со мной, многие пытались впечатлить статусом, деньгами, дорогими подарками. Но мне никогда не было до этого дела. Я смотрела только на то, как человек ко мне относится. И никто так и не запал в душу.

Максим усмехнулся, будто прочитал мои мысли:

- Захотела молодое тело? Ну, поехали к нам втроём, классно проведём время в постели.

Тошнота подкатила к горлу, горькая и резкая.

- Лучше бы за друга заступился, когда драка была, а не прятался где-то, выпалила я.

Он вспыхнул, голос стал злым:

- Да я сейчас разберусь!

И пошёл к той самой компании парней. Мы не слышали слов они были слишком далеко, но видели, как вся эта толпа вдруг сорвалась с места и двинулась в нашу сторону. Сердце ухнуло куда-то вниз, в пустоту.

Они дошли до парка, и тут они набросились на Максима. Артём заметался:

Я должен его защитить!

Я крикнула, почти закричала:

- Не должен! Он с тобой так не поступил!

Но Артём будто не слышал:

- Я так не могу! и рванул в эту толпу.

Рядом на лавку опустился какой-то парень, спокойно сказал:

- Не волнуйся, сами разберутся.

- Не разберутся,прошептала я, чувствуя, как пальцы сжимаются в кулаки.

В этот момент подруга написала: «Где ты?!» Я скинула ей короткое видео происходящего. Ответ пришёл сразу: «Брось их, уезжай домой!» Но я не могла. Просто не могла оставить всё вот так, посреди улицы, посреди чужой злости.

И тут подъехало наше такси. Водитель, молодой парень с усталыми глазами, не раздумывая, выбежал и бросился в толпу не драться, а растаскивать, разнимать, кричать, чтобы остановились.

А я вдруг почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло спокойствие, твёрдость, будто ночь наконец отдала мне свои силы. Спокойно подошла к машине, открыла все двери. Первым закинула Артёма на заднее сиденье, следом Максима, потом водителя. Закрыла за ними двери. Парни сидели растерянные, толпа кричала: «Мы ещё не разобрались!»

Я спокойно, чётко сказала:

- На сегодня всё.

Села на переднее сиденье, повернулась к водителю:

- Сначала везём меня.

С заднего сиденья раздался голос Максима:

- Может, всё-таки с нами поедешь?

Я раздражённо, но без злобы ответила:

- Нет.

Машина тронулась. И тут я услышала, как на заднем сиденье Артём тихо заплакал. Звук был такой неожиданный, такой уязвимый, что я замерла. Я ведь себе, даже в самые тяжёлые дни, не позволяла плакать на людях. Считала, что должна быть сильной, стойкой. А тут плакал парень и в этом не было слабости, только чистая, ничем не прикрытая боль.

Мы ехали в тишине. Доехали. Я вышла. Артём выскочил следом, догнал, поцеловал меня и крепко обнял так, будто боялся, что я исчезну, растворюсь в утреннем воздухе. Внутри всё смешалось: тепло, тревога, нежность, усталость.

Я дала ему свой номер. Договорились встретиться сегодня после девяти мне нужно было отработать день до конца. «Ох, как я буду работать?» мелькнула мысль, но я тут же отогнала её. Сейчас было не до сомнений.

Бреду домой, а в голове калейдоскоп из фраз, взглядов, ударов, криков, тишины. Захожу в свою маленькую квартирку, и тут же ко мне летит моя любимая такса София, радостно виляя хвостиком, будто знает, что мне сейчас нужно это простое, тёплое, живое счастье.

Принимаю душ, смывая с себя запах улицы, дыма, чужих эмоций. Сажусь работать. Я маркетолог и даже после такой ночи работа ждёт. День тянется медленно, каждый час как испытание. Усталость накатывает волнами, но я держусь. Держусь на энергии этой ночи на том, что она мне показала: я могу быть сильной, могу защищать, могу не сдаваться. И, возможно, могу наконец позволить себе чувствовать.

Рабочий день наконец подошёл к концу, часы будто тянулись бесконечно, каждый миг отдавался тяжестью в висках. Я уже собиралась выключить ноутбук, как вдруг тишину квартиры разорвал звонок. На экране высветился незнакомый номер. Секунду я колебалась: брать или не брать? Пальцы замерли над кнопкой, а в груди что-то тревожно ёкнуло. В итоге нажала «ответить».

- Привет, прозвучал в трубке голос Артёма. Такой простой, такой тёплый, будто он не звонил, а просто заглянул на минуту в мою усталость.

- Привет, ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без надлома.

-Ну что, увидимся сегодня? спросил он, и в этом вопросе было столько надежды, что мне стало не по себе.

Я замерла, устало прикрыла глаза. Внутри всё сжалось от противоречий. Мне двадцать пять, ему девятнадцать. Эта разница вдруг встала между нами незримой стеной. «А нужно ли?» мелькнула мысль. И, не найдя в себе сил на долгие объяснения, тихо сказала:

- Не сегодня. Я очень устала.

В трубке повисла короткая пауза, и в ней я услышала его разочарование тихое, сдержанное, но такое ощутимое.

- Ну хорошо, произнёс он наконец, и голос его стал чуть глуше, будто он старался скрыть обиду.

Едва я положила трубку, как тут же пришло сообщение от Ани: «Поехали в бар, отдохнём!» Я снова замешкалась, пальцы зависли над клавиатурой. Но внутри вдруг поднялась волна странного, почти отчаянного желания ещё одного приключения, хоть капли жизни, которая не будет состоять из обязанностей и тишины. Слишком давно я никуда не выходила. С тех самых пор, как умерла мама. Тогда на меня обрушилось столько всего: заботы, ответственности, чужих ожиданий. А потом пришла депрессия тяжёлая, липкая, высасывающая силы капля за каплей.

Не раздумывая больше, я надела облегающее чёрное платье оно всегда придавало мне уверенности, словно броня из ткани и кроя. Чмокнула в нос радостно виляющую хвостом Софию и выбежала из квартиры, будто боялась, что если остановлюсь хоть на минуту, то снова увязну в привычной рутине.

Мы встретились с Аней. С ней был её брат Дима высокий, симпатичный, уверенный в себе парень. А я помнила его совсем другим: маленьким, капризным мальчишкой, который вечно ныл и не хотел гулять. Из-за него нас с Аней столько раз наказывали, когда мы отказывались брать его с собой. Рядом стояла Таня она была влюблена в Диму, и это читалось в каждом её взгляде, в каждом неловком движении.

Мы сели за столик. Музыка лилась вокруг, обволакивая, унося прочь дневные тревоги. Заказали напитки и тут же шумно, перебивая друг друга, начали

обсуждать прошлую ночь всё, что случилось со мной, казалось теперь частью какой-то другой, почти нереальной жизни.

Дима начал флиртовать со мной не грубо, но настойчиво, с этой мальчишеской уверенностью, которая так часто маскирует неуверенность. Мне это не нравилось. Он был слишком юным, слишком не в моём вкусе. Восемнадцать лет целая пропасть между нами, даже если внешне он казался взрослым. Таня ревниво поглядывала на нас, и я пыталась ей объяснить, что он мне не нужен, что для меня в нём нет ничего притягательного. Но слова будто растворялись в шуме бара, не доходя до её ушей.

Потом мы пошли в караоке. И вот, стоя у микрофона, выводя знакомые строчки, я вдруг почувствовала, как на сердце становится горько. Я ведь обманула Артёма: сказала, что устала, что буду отдыхать, а сама уехала веселиться. Эта мысль царапнула изнутри, но я тут же отмахнулась от неё: «Зачем ему нужна взрослая девушка? Только на одну ночь, только чтобы развеяться. И всё».

Ночь медленно подходила к концу. Мы вышли на улицу, прохладный воздух немного отрезвил, но не успел я выдохнуть, как Аня снова попала в передрягу ввязалась в драку с какой-то девушкой. Я стояла и думала: «Ну почему опять? Почему всё всегда так?»

Я бросилась разнимать их, отчаянно переживая, что Аня наделает глупостей, что случится непоправимое. Ведь дома её ждёт маленькая темноволосая дочка крохотное, самое дорогое существо, ради которого она должна была беречь себя. Я пыталась растащить их, кричала, просила остановиться, но в суматохе меня толкнули, и я упала, сильно разбив коленку. Боль вспыхнула острой волной, но я даже не успела её осознать на место уже подъезжала полиция.

Мы всё рассказали, как могли, коротко и сбивчиво, стараясь не утяжелять историю лишними деталями. В итоге я оставила Аню разбираться с формальностями, а сама поехала домой, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым плащом.

Дома, едва переступив порог, я увидела на экране телефона сообщение от Артёма. Сердце пропустило удар. Я застыла, не зная, что делать. И снова, не найдя в себе смелости сказать правду, написала: «Гуляла с собакой, упала, разбила коленку».

Ответ пришёл почти сразу: «Ты как? Сильно больно? Я вечером приеду, привезу мазь». И от этих простых слов внутри что-то дрогнуло, растаяло. Меня поразило до глубины души: раньше никто не переживал за меня. Я всегда держалась стойко, всегда справлялась сама, не позволяя себе слабости. А тут… я вдруг почувствовала себя хрупкой, живой, настоящей. И я таяла от этого беспокойства, от этой тихой заботы.

Вечером мы встретились возле моего дома. Я надела новую розовую куртку — она казалась такой лёгкой, такой неуместной на фоне всего, что происходило.

Но мне хотелось выглядеть красивой, хотелось, чтобы он увидел не только усталость, но и что-то светлое во мне.

Артём пришёл. Он тихо улыбнулся, стараясь не показывать выбитый зуб, пряча смущение за этой неловкой полуулыбкой. Протянул мне тюбик с мазью. Я взяла его, а потом, сама не понимая, как решилась, встала на цыпочки и легко поцеловала его в щёку.

Он так резко смутился, будто этот поцелуй обжёг его.

-Мне пора, выпалил он и почти убежал, оставив меня стоять в растерянности.

А я осталась, глядя ему вслед, и думала: «Не напугала ли я его? Не слишком ли много всего сразу?» Ветер шевелил волосы, розовая куртка казалась теперь не такой уж и весёлой. Но где-то внутри теплилось что-то новое то, что ещё не имело названия, но уже жило, дышало, ждало своего часа.

Глава 2

Шли дни, и каждый из них приносил одно и то же: уведомление, короткое и настойчивое, от Артёма. Он писал каждый день без пафоса, без тяжёлых признаний, просто: «Как ты?», «Что сегодня было?», «Можно увидеться?» И от этой спокойной, упрямой заботы мне становилось одновременно тепло и тревожно.

Я мучилась мыслями, прокручивая всё снова и снова, будто пыталась собрать из разрозненных кусочков ясную картину. К чему приведут эти встречи? Что будет потом, когда весна схлынет, а за ней уйдёт и это странное, хрупкое притяжение? И самое главное не пожалею ли я потом, что позволила себе шагнуть чуть дальше, чем собиралась?

В голове крутились чужие, когда-то услышанные фразы: «Он слишком молод», «Тебе нужно что-то серьёзное», «Не трать время на то, что всё равно исчезнет». Но рядом с ними всё чаще появлялось тихое, упрямое: «А если это именно то, чего мне сейчас не хватает?»